«Уважаемая Дарья Николаевна.

Я пишу тебе, стоя в дверях. Сейчас Жак наденет куртку, и мы пойдём на улицу ловить и убивать летучую мышь. Сделать это надо непременно в полночь. Для чего, расскажу, но чуть позже. Я только что выяснил, что мы идём втроём: я, Жак и Антуан, которая Антуанетта.

Как Антуан стал Антуанеттой? Придётся рассказать тебе в первую очередь. Мы теперь друзья. Дашка, не дуйся, я подружился с Антуаном, а потом выяснилось, что он не Антуан. Но мы уже были друзьями, и новая подруга рассказала мне о себе.

Антуанетта – дочь одного из вождей катаров. Катары, или альбигойцы, – это еретики, живущие на юге Франции, в Лангедоке. О них я тоже расскажу тебе позже, потому что сам ещё не понимаю, чем они отличаются от католиков. Её мать умерла, когда Антуанетта была маленькой. Девочка воспитывалась у тётушки-католички и долго не знала, что её отец жив. Сначала крестоносцы захватили почти всю территорию катаров, но потом те восстали и отбили несколько городов. Её отец больше всего боится, что, если дочь попадёт к врагам, его будут шантажировать, и он сдастся сам. Поэтому он попросил своего друга Бертрана увезти дочь из Лангедока на время войны. Если война затянется, то дочь сама вольна решать, что ей делать. Она может уйти в монастырь или выбрать мужа по своему усмотрению. Не удивляйся, Дашка, по тем временам это большая свобода для женщины.

Теперь расскажу тебе о Бертране де Меревале. Это настоящий рыцарь благородного рода, единственный наследник в своей семье. Он очень любил свою жену, когда та была ещё невестой, и дал ей клятву, что скорее ночь станет днём, чем он полюбит другую женщину. Но жена умерла от болезни, и Бертран остался жить со своей клятвой, или рыцарским обетом.

Обеты рыцарей – дело серьёзное. Иногда они клянутся пить и есть стоя несколько лет подряд. Или не глядеть правым глазом, пока не убьют врага, например сарацина. Но все эти обеты со временем исполняются, а как быть Бертрану со своей неосторожной клятвой?

Он отправился в Святую землю воевать с арабами за Гроб Господень. Бертран прославился во многих сражениях. Ему даже предлагали пост маршала графства Яффа[8], но он отказался от этой должности. Однажды его отряд осаждал сарацинскую крепость. У осаждённых кончалась вода, а у осаждающих – фураж, и кони могли погибнуть. Бертран поклялся на кресте сохранить сарацинам жизнь, если они выйдут из крепости без оружия. Он сдержал слово, но в пути безоружных сарацин встретил отряд рыцарей-тамплиеров. Его командор узнал в толпе своего врага и тут же проткнул его мечом, хотя сарацин показал пропуск с подписью Бертрана. Бертран потребовал казнить клятвопреступника или хотя бы изгнать из Святой земли, но король Иерусалима отказал ему в этом. Тогда Бертран сам покинул Палестину и вернулся в родной Лангедок, где как раз начиналось восстание против крестоносцев. Бертран отказался и воевать против еретиков, и примкнуть к ним. Тогда отец Антуанетты попросил его увезти свою дочь подальше от войны. Папский легат благословил Бертрана воевать против язычников на севере Европы. Как я понял, это где-то на побережье Балтийского моря.

Когда Бертран собрался в путь, стало известно, что враги ищут Антуанетту. Поэтому она остригла волосы и надела костюм мальчишки-оруженосца. Из её рассказов я понял, что оруженосец – это благородный слуга. Он должен чистить оружие рыцаря, его коня, само собой, сражаться вместе с рыцарем, подать ему новое копьё вместо сломанного, отвести в обоз пленного врага. Но Антуанетте пока что не приходилось ничего этого делать: коня и оружие чистят слуги, а путешествие обошлось без сражений. Самое трудное для Антуанетты, по её словам, – приучить себя к тому, что она мальчишка, а не девица.

Я осторожно спросил её, что случилось бы, если бы вдруг стало известно, что она девушка, путешествующая в мужском платье.

– Не знаю, – ответила она, – но это очень большой грех. Самое малое, меня выставили бы у позорного столба.

Я хотел рассказать ей про Жанну д’Арк, тоже носившую мужскую одежду, но сдержался. Ведь Столетней войны ещё не было. К сожалению, я не помню, когда она начнётся и доживут ли до неё люди, с которыми я сижу за одним столом[9].

Судя по разговорам людей, с которыми я общаюсь, в Европе ещё нет национализма. Люди прежде всего ощущают себя верующими – католиками, потом – подданными того или иного короля и лишь затем осознают свою национальность. Никого не удивляет, что герцогство Аквитания на юго-западе Франции принадлежит английскому королю. А студенческие землячества в университете делятся на четыре нации: галльскую, норманнскую, пикардийскую и английскую.

К английской относятся не только англичане, но и немцы, и скандинавы, хотя сейчас это разные народы. А пикардийской нации и вовсе не существует.

Ой, Дашка, прости, я отвлёкся. Путешествие Бертрана и Антуанетты прошло без особых приключений, не считая встречи со мной. У них в пути был замечательный спутник – пёс Блан. Это пастушеская овчарка, но так как в Пиренеях водятся волки, то Блан по совместительству ещё и волкодав. Ещё щенком Бертран взял его в Святую землю, и там он стал настоящим боевым псом. В дороге Блан охранял Антуанетту и теперь считает её своей хозяйкой.

Антуанетта по-прежнему побаивается, что её могут похитить и увезти в Лангедок, чтобы заставить отца сдаться. Бертран посмеивается над её страхами и говорит, что Блан непременно почувствовал бы слежку.

Теперь они живут в Париже, в доме дальнего родственника Антуанетты мэтра Венана. Мэтр Венан считает, что лучше всего было бы выдать Антуанетту замуж, но не хочет делать это, прежде чем король вернётся в Париж и подтвердит, что девица не виновата в ереси отца. Катары, скорее всего, проиграли войну, земли её отца конфискуют, но мэтр Венан готов помочь с приданым, так как деньги у него есть.

Осталось найти жениха. Антуанетта однажды тихонько сказала мне, что хотела бы взять с Бертрана ещё один обет: не расставаться с ней, пока он не подберёт для неё такого же отважного и благородного мужа, как он сам. Но тут же добавила: проще дождаться, когда ночь станет днём.

Бертран настолько благороден, что ни разу не напомнил мне о том инциденте в таверне. Кажется, я тебе об этом уже рассказывал. Извини, не хочу повторяться – стыдно. Антуанетта тоже молчит, хотя любопытство её гложет, это заметно. Зато Жак постоянно пристаёт ко мне с расспросами и, конечно, всё разболтал мэтру Венану, а тот поговорил со мной. У меня оказалась только одна отмазка: действие вина. После долгих расспросов мэтр Венан задумчиво спросил: „Если ты не будешь пить вина, то не будешь и пророчествовать, и создавать непонятные картинки?“ Я поспешил ответить: „Да, всё верно, больше ни пророчеств, ни картинок!“ Так что обет пить только воду я соблюдаю.

А вот появился и Жак с большим сачком. Пока, Дашка, мы идём на охоту! Для чего нужна летучая мышь, расскажу в следующий раз».

* * *

Дашка не знала, что шесть столетий назад Антошка топчется по прихожей дома мэтра Венана и сочиняет письмо для неё. Она уже почти забыла про Антошку. Именинница Вика Топорова оказалась замечательной подружкой: поняла Дашкино горе, посоветовала не печалиться.

– Ну что ты, будто в первый раз, – дружелюбно и чуть-чуть укоризненно сказала она, когда Дашка при ней позвонила Антону. – Я в прошлом году тоже конным спортом занималась. В этих клубах на десять девчонок в лучшем случае один парень. Конечно, девчонки ходят за ним табуном, как лошадки: «Домой проводи, в кино своди». Сама понимаешь, при таком выборе ты и получила отставку. Но наш Антошка вежливый, он тебе ничего не говорил. Хотя зря он так, конечно… Да что мы всё о грустном? Лучше расскажи о своей театральной студии.

Дашка вздохнула и начала рассказывать. Вика постоянно подбадривала её вопросами, удивлялась, восхищалась, завидовала вслух. Когда О-Кстати заявил, что его двоюродная сестра недавно стала актрисой в каком-то известном модном театре, Вика язвительно заметила:

– Ну так и привёл бы её сюда. У тебя сестра в театре, у меня отец в министерстве, а настоящая звезда у меня в гостях. Дашулька, я серьёзно: если твои родители отдадут тебя в любой другой вуз, кроме «Щуки», они просто зароют твой талант. Правда, Юля?

Юля подтвердила, что правда. В это время вторая Викина подружка, Надя, подошла к Ане Энгель и Сонечке Терентьевой и что-то тихо сказала.

Если бы у Дашки был хронокомпас, она непременно разобрала бы шёпот Нади: «Девчонки, всё в силе. Начинаем после коктейля». Но Дашка слушала именинницу и смотрела очередной ролик о путешествии Вики на Канарские острова в сопровождении приятной музыки.

– Ой, здорово! – восхитилась Даша, разглядывая Вику в акваланге, – ты так давно умеешь?

– Сейчас, солнце, – сказала Вика, заметив, что Надя усиленно манит её пальцем, – сейчас, подожди секунду, организую тебе небольшое вкусовое сопровождение, тоже с Канар.

И подскочила к Наде.

– Аня согласна, а Соня соскакивает. Говорит, что это не шутка и что она на такое не подписывалась. Хочет увести дурочку.

– Вот негодница, – топнула ногой Вика, – сейчас разберусь. Солнце, не скучай, скоро будет коктейль!

* * *

Антошка уже подумал, что ночная экспедиция не состоится, но тут появились Жак и Антуанетта.

– А он-то зачем? – удивленно спросил Антон. Он всё ещё не мог привыкнуть, что ученик мэтра Венана не знает тайну оруженосца и относится к нему, как к мальчишке.

– Интересно ведь, – ответил Жак. – И вообще ночью втроём гулять лучше, чем вдвоём.

Мягко, почти не стуча когтями о пол, подошёл Блан, сел у ног девушки. Стало ясно, что пойдут они вчетвером.

Антуанетту по-прежнему считали Антуаном. Король ещё не вернулся в Париж, и было неизвестно, куда дальше последует странствующая девица. Мэтр Венан говорил, что в самом крайнем случае можно найти убежище в землях германского императора, например в Салерно.

– Вот ещё в чём дело, – задумчиво говорил он, – конечно, Антуанетта могла бы хоть сейчас прийти к парижскому архиепископу, исповедоваться и покаяться в своём единственном грехе – ношении мужской одежды. Монсиньор Вильгельм не отдаст бедняжку крестоносцам юга. Но, памятуя о грехах отца, он будет очень настойчиво советовать ей пойти в монастырь. И я не уверен, что Антуанетта сможет противостоять этому напору.

– Я не хочу, чтобы она ушла в монастырь, – твёрдо, даже немного гневно сказал Бертран. – Она и без того благочестивая христианка, а выйдя за кого-нибудь замуж, будет верной и благочестивой женой.

Разговор шёл при Антуанетте, поэтому она его запомнила и пересказала Антошке.

– Так для чего нужна летучая мышь? – повторил Антон прежний вопрос.

– Мышь, убитая ровно в полночь и высушенная – лучшее средство от бесплодия, – ответил Жак сухим менторским тоном, точно выступал перед студентами.

– Хорошо, а почему нельзя поймать несчастного нетопыря днём на чердаке и казнить в полночь? – спросил Антошка.

– На нашем чердаке я их всех уже переловил, – вздохнул Жак. – А лекарство сделать надо.

Антон только махнул рукой.

Они отправились на ближайший пустырь. Ночь была пасмурная – почти непроглядная тьма. Антошка нёс фонарь, но тот светил столь скудно, что удавалось разглядеть лишь сам фонарь.

Больше всего было жалко бедную Антуанетту. Она немного побаивалась и держалась за ошейник Блана.

Чтобы подбодрить друзей, Жак стал рассказывать всё, что ему известно о летучих мышах.

– А они едят тех, кто упал с переломанными ногами? – проворчал Антон. Жак посоветовал идти впереди и получше светить.

Наконец в воздухе мелькнула первая добыча. Жак взмахнул сачком.

– Ух, разбойница, ушла. Ещё одна. Ну, королева парижских крыш, лети ко мне. Куда же ты? О! Вот! Ой!

Победный крик Жака смешался с плеском. Ученик мэтра Венана свалился в невидимую канаву, однако сачок с трепыхавшейся в нём добычей крепко сжимал в руке.

Антон помог другу выбраться и посоветовал не терять времени и заодно наловить пиявок.

– Сейчас они спят. Пойдём домой, я промок, как сухарь в вине.

Антошка вздрогнул, но не только из сочувствия другу и из-за воспоминаний о вине. Хронокомпас донёс чьи-то тихие голоса неподалёку:

– Берём мальчишку.

– Их же два.

– Второго стукнуть и оставить.

– Так какого из двух… Адское пойло! Их же трое!

В эту минуту порыв ветра освободил луну от туч и осветил три фигуры, стоявшие впереди. Незнакомцы тоже вышли на ночную охоту: у двоих в руках были дубинки, у стоявшего в вершине треугольника – нож.

– Ой, – снова сказал Жак, держа сачок с мышью, как копьё, наперевес.

Антуанетта что-то приказала Блану. Пёс встал у её ноги, ощерился, глухо и мощно рыкнул. Девушка медленно вытянула из ножен длинный клинок, взмахнула им так, чтобы тот непременно блеснул в свете фонаря. Достала короткий кинжал, протянула Жаку.

Антошка чувствовал себя хуже всех: у него не было никакого оружия, кроме фонаря. «Может, отобрать кинжал у Жака? Он же трусит».

Разбойники не решались на атаку. Жертвы оказались слишком многочисленными и вооружёнными, а Блан выглядел пугающе и днём, и ночью.

И тут у Антошки родилась идея, – скажем прямо, дурацкая, но другие в голову не приходили. Лишь бы у мыши не было сломано крыло.

Он быстро сунул руку в сачок, выхватил мышь, поднёс к фонарю и крикнул:

– Лети и передай, чтобы быстрее бежали на помощь!

Мышь благодарно пискнула и скрылась в небе. Разбойники проводили её взглядом, переглянулись, развернулись и тоже скрылись.

– Пойдём домой, – сказал Антошка. – Жак, ты что застыл?

– Б-боюсь, – пробормотал тот. – Они… Они же хотели похитить меня.

– Тем более, пойдём скорей!

– А эти… Которых ты вызвал… Они сюда прилетят или прибегут? – спросил испуганный паренёк.

Антошке захотелось стукнуть его фонарём по лбу, но он решил закрыть неприятную тему раз и навсегда.

– Вот что, Жак. Если мы придём домой и узнаем, что мышь прилетела раньше нас и всё рассказала мэтру Венану, можешь назвать меня повелителем летучих мышей и сдать инквизиции. А если нет, то ты никогда больше не намекнёшь, что я колдун. И даже не подумаешь так. Идёт?

– Идёт, – проклацал зубами Жак и поспешил домой.

* * *

«Уважаемая Дарья Николаевна!

Опять сочиняю тебе письмо. В нём я расскажу тебе о том, как внёс вклад в средневековую медицину, а также об этой самой средневековой медицине.

О ночной охоте на летучую мышь и о том, как кое-кого из охотников не поймали другие ночные охотники, я уже рассказывал. Кстати, на кого охотились разбойники с дубинками, мы так и не поняли. Жак считал и считает, что на него. Мэтр Венан не стал с ним спорить, но несколько раз переглядывался с Бертраном, а потом посматривал на Антуанетту. Я не раз слышал шёпот: „Похоже, в Париже ей не так уж и безопасно“.

При всей моей симпатии к Жаку я полностью разделяю эту версию – охотились именно на Антуанетту. Ну, кто пошлёт злодеев отлавливать ловца летучих мышей?

Жак промок, промёрз и начал заболевать. Его учитель оказался в некоторой растерянности. Ведь весь его врачебный опыт, если выражаться научно, ориентирован на лечение болезней на поздних стадиях. Средневековые люди ещё беспечнее, чем мы: не идут к врачам, когда начинают болеть, а надеются, что всё пройдёт само. Поэтому и доктор, и его новый ученик Фуке, и сам больной стали обсуждать, как же лечить.

Я при этом присутствовал и сказал:

– Может, поставить горчичники?

Мэтр Венан очень удивился и спросил:

– Что это такое?

Горчица французам уже известна: дижонский соус в большой моде у кулинаров. Но что зёрна горчицы можно использовать для стимуляции кровообращения – этого врачи не знали. Аристотель и Гален горчицу не хвалили, но и не отрицали, поэтому мэтр Венан тут же решил провести эксперимент. Добровольцем был Жак, больше некому. Он, правда, ругался, просил дать ему горячего вина с перцем и мёдом, но доктор сказал, что сначала горчичники, а потом вино. Бедняга разделся, мэтр Венан приказал Фуке намолоть горчичного порошка, потом сделал несколько горчичников, но не из бумаги, а из обрывков кисеи, и налепил Жаку на спину. Тот оказался не очень терпеливым пациентом, но в те времена считалось, что, если больной стонет, значит, лекарство действует. Я утешал беднягу, повторяя: если бы в канаву упал я, то лекарство испытали бы на мне. Но Жак не утешался.

Наконец, когда бедняга начал кричать, что его прожгло насквозь до самого сердца, мэтр Венан снял горчичники. Следы ему понравились, он назвал их „притирания без усилий“. Жаку дали глотнуть вина и уложили спать. Он не заболел, и уже на следующее утро мне стало известно, что слуг отправили на рынок с наказом закупить побольше горчичных зёрен.

Вот так, Дашка, я и внёс вклад в средневековую медицину. Надеюсь, горчичниками не будут пытать людей. Впрочем, для пыток в те времена хватало других средств.

Про тогдашнюю медицину рассказывать можно долго, но всё-таки если я заболею, то постараюсь сразу же вернуться. Даже если ты меня ещё не простила.

Мэтр Венан одновременно и врач, и аптекарь. Кстати, эти две профессии уже начали разделяться. Император Германской империи Фридрих издал указ, по которому врачи не могут держать аптеки, а аптекари – выписывать рецепты. Тот же император Фридрих разрешил в Салернской медицинской школе проводить анатомическое вскрытие раз в пять лет. Это прогресс, потому что в остальных университетах и школах вскрытия не проводят вообще.

Официально врачей называют городскими физиками, но сейчас их, скорее всего, назвали бы городскими астрологами. К примеру, по их представлениям, планета Марс отвечает за левое ухо, кровеносные сосуды и первичные мужские отличия. Юпитер – за состояние лёгких, печени и пяток, а в ведении Сатурна – правое ухо, селезёнка и мочевой пузырь. К сожалению, это не шутка. Перед тем как сделать кровопускание, приготовить снадобье и принять его, полагается посмотреть в астрологический календарь. И горе тебе, если заболела печёнка, а Юпитер ещё не вошёл в нужную фазу. Дождись, когда он в ней окажется, тогда и принимай лекарство от печени. Слабительное не рекомендуется, если Луна находится в созвездии Овна, Козерога или Тельца. И попробуй возрази, если всё это перечислено в таком авторитетном труде, как „Пассионарий“ Гариопонта!

Если врачи и спорили с древними мудрецами, то не по результатам опытов, а тоже по астрологии. Был такой прекрасный врач Арнальво де Вилланова. Так вот, он спорил с древним римлянином Галеном, кто же больше влияет на болезни: Луна или созвездия. Гален считал, что Луна, а Вилланова – что главное звёзды, а Луна только вызывает эпилепсию.

Всё-таки сейчас люди хоть и верят во всех этих Тельцов и Стрельцов, но принимают лекарства по рекомендации врача, а не гороскопу. Вообще не понимаю, почему инквизиция гонялась за еретиками, а астрологов не трогала. Они же, наверное, погубили больше народу, чем любые чернокнижники.

Впрочем, тогдашние доктора и без астрологов были наивны. Например, считали, что растение печёночница должно лечить печень, потому что его листья напоминают печень. Тогда ведь статистики не было. Самая лучшая медицинская литература – это трактат „О свойствах трав, или Антидотарий“ – книга о противоядиях. Там, конечно, даны весовые пропорции, сколько чего вешать в гранах и унциях. Но всё равно, на одной странице нормальный рецепт, а на другой – порошок из летучей мыши, убитой в полночь. Ты, кстати, поняла, что наша мышь благополучно улетела?

Тогда считалось, что люди просто так не умирают: их или околдовали, или отравили. Если околдовали, то этим занималась инквизиция. Хотя… На самом деле, как уверил меня мэтр Венан, на его памяти ведьм и колдунов не сжигали ни разу. А как богослов, он мне объяснил, что Церковь так и не решила, могут ли ведьмы приносить реальный вред колдовством. Сейчас побеждает мнение, что могут, и поэтому ведьм надо казнить. Но инквизиция пока занимается одними только еретиками. Может, ведьм начали сжигать в более поздние времена?[10]

Зато в отравления люди верили, а значит, и в противоядия. Считали, что есть такое лекарство – териак, которое может защитить от любого яда. Якобы самый лучший териак был у древнего царя Митридата. Он его постоянно принимал и так пропитал андидотом своё тело, что, когда римляне завоевали его царство, был вынужден броситься на меч – яд его не брал.

Состав териака мог быть разный, но в него входило минимум пятьдесят четыре ингредиента. Это как модный коктейль: чем больше всякого туда намешали, тем круче. Я знаю некоторые части: имбирь, валериана, ревень, алоэ, лавр, роза, лаванда, мята, перец, репа, чечевица, ладан, лакрица, хлебный мякиш, аравийская камедь, бензойная смола, сульфат железа, бобровая струя, сукновальная глина и змеиное мясо. Вот только он, наверное, и работал. Но этот препарат такой дорогой, что приобрести его мог только царь Митридат.

В териак верили и берегли его секрет, как сейчас – рецепт какой-нибудь кока-колы.

Однажды от мэтра Венана сбежал ученик по имени Жиль. И не просто сбежал, а утащил компоненты териака и попытался изготовить из них панацею – лекарство от всех болезней. Но больной умер от его лечения, и теперь этот самый Жиль считает, что мэтр Венан нарочно подсунул ему отравленный териак, а где-то в сундуке хранит настоящий, а также и панацею. Жак, который мне это рассказал, тоже считает, что панацея существует, хотя мэтр Венан не раз говорил ему, что панацеи, в отличие от териака, не бывает.

Дашка, ты будешь смеяться, но по составу териак – это одно из самых приличных лекарств. Ведь ещё от болезней использовали змеиное мясо и сало, помёт козы, собаки, павлина, голубя. Я ещё понимаю змеиное мясо – если змея тебя укусила, так и ты её укуси, хоть на тарелке, может, полегчает. Но собачьи какашки-то зачем?

Каждое лекарство – вроде картины мастера: двух одинаковых не существует. Но если средневековые картины сейчас хранят и реставрируют, то я рад, что в аптеках нет средневековых рецептов и средневековых лекарств.

Ладно, Дашка, заканчиваю это письмо и ложусь спать… Ой, нет, не ложусь, в доме что-то произошло. Потом расскажу».

* * *

Оставив Дашку у большого экрана, Вика выскочила в холл и столкнулась с Соней, уже одетой, в куртке.

– Подружка, ты куда?

– Я хочу домой, – тихо сказала Соня. – Мне ваша шутка не нравится.

Вика нащупала за спиной ручку двери, закрыла, и резко шагнула к Соне – та отшатнулась.

– Не нравится, значит? Хорошо, из списка подружек тебя вычёркиваем. А ведь сегодня у меня только день рождения. А в мае именины. И у мамы в мае день рождения, мы вместе отметим и полетим чартером в Черногорию. Но с настоящими друзьями. Думаю, тебе бы понравилось. А так – иди. Что стоишь?

– Не надо, – ещё тише сказала Соня, – не надо так с Дашей.

– Надо, – резко ответила Вика, – таких людей надо наказывать. Отняла у меня роль и как ни в чём не бывало припёрлась в гости. Я на неё зла. А ну, катись, – добавила она грубо, – пока я и на тебя не разозлилась. Быстриком!

Соня повернулась, ткнулась в закрытую дверь. Вика отпихнула её, открыла замок, распахнула дверь и почти вытолкала Соню на площадку.

Заперла дверь, повернулась к зеркалу, восстановила улыбку на лице и понеслась на кухню.

– Девчонки, мальчишки, – раздался её весёлый голос, – а сейчас фирменный коктейль от именинницы «Канарский привет».

– О, кстати, – заметил О-Кстати, – такое дело лучше начинать с коктейля.

* * *

Быстро прервав письмо Дашке, Антон помчался на первый этаж, в сторону шума. Сразу стало ясно, что произошло. Одно окно было разбито. В комнате, прижавшись к стене, стоял неприятный тип в порванном плаще и мычал, держась за окровавленную руку. Возможно, ещё пять минут назад плащ был целым, но сейчас на полу лежали его обрывки. Перед бродягой сидел Блан. Он не рычал, просто смотрел на пленника. Кроме пса, в комнате были полуодетые слуги с факелами и подручным оружием вроде ножей; впрочем, кто-то вооружился алебардой.

Появился Бертран. Он был одет, но без брони. В правой руке меч, в левой – на короткой цепочке стальной шар с шипами.

– Это не мошенники, а мастера, – сказал он, – некоторые в куртках, смазанных маслом, кто-то даже в кольчуге. Одного я задел, но его успели утащить, а я срезал кистень, – он показал шипастый шарик.

– Но ещё один гость остался, и он расскажет нам, кому предъявить счёт за разбитые ставни, – сказал появившийся наконец мэтр Венан. – Отвечай приятель. Обещаю, что твоя разговорчивость зачтётся, когда тебя отведут к прево.

– Отвечай, мерзавец, иначе для начала тебе поставят горчичники, – выкрикнул Жак.

Разбойник опять замычал, ткнул пальцем в сторону Блана. Бертран свистнул, пёс отошёл.

– Не бойся и говори, – повторил мэтр Венан. Разбойник снова замычал, открыл рот. У него не было языка.

– Он влез в окно, – сообщил кто-то из слуг. – Должен был открыть двери остальным. Нарочно такого запустили первым, чтобы, если попадётся…

– Сочувствую, – кивнул мэтр Венан, – языки я не пришиваю. Но если ты хотя бы покажешь жестами, зачем явился, я непременно сообщу прево, что у тебя проснулась совесть. Ты пришёл за деньгами?

Негодяй помотал головой.

– Значит, за кем-то?

Немой разбойник ткнул пальцем. Антошка не сразу понял, почему все обернулись к нему, и услышал за спиной вздох. Антуанетта прислонилась к стене. Её лицо побледнело.

Антошка заметил, что она одета, как всегда, тщательно и аккуратно. И по-прежнему выглядела мальчишкой-оруженосцем, как и в первый день их знакомства.

…Антон всю ночь защищал Антуанетту, но её всё же схватили.

И вот он, бессильный, на площади. Посередине позорный столб. К нему привязывают Антуанетту. Её лицо закрыто чёрной маской.

Антошка расталкивает толпу, пытается прорваться к столбу, но не может.

– Смотрите и смейтесь, – зычно кричит палач и срывает маску с девушки.

Антошка видит Дашку.