Люди прошлого поднимались рано, обычно с рассветом. «С такой постели можно встать и до рассвета», – проворчал Антошка, вылезая из кучи пыльной соломы.
Трактир был на ногах. В открытые ставни уже заглянуло солнце, отчего зал выглядел грязнее, чем ночью. Слуга разносил завтрак, пожилая служанка выметала солому из верхнего зала в нижнюю половину, предназначенную для бедного люда. Антон предположил, что солому из нижнего зала выметают на улицу.
Со второго этажа спустились Блан, оруженосец и рыцарь. Слуга поставил на стол поднос с хлебом и сыром, большой крынкой и горшочком поменьше. Бертран и оруженосец прочитали «Отче наш» – Антон понял, что на латыни. Оба перекрестились, Антон тоже. Оруженосец удивлённо покосился на него.
На столе стояли три кружки из обожжённой глины, тарелок не было. Из приборов только нож.
Антошка, как человек, которого угощают, сперва скромно съел один хлебец. Но он был ещё тёплый, даже горячий, и только разжёг аппетит. Поэтому ко второму хлебцу он отрезал кусок сыра и приступил к исследованию горшков. В крынке оказалось парное молоко, в горшочке – сливочное масло. «Хоть какой-то прогресс по сравнению с Древним Римом, – ворчливо подумал Антошка, – там масла не было. Зато сервировали лучше и давали умыться».
Скоренько позавтракав, вышел на улицу – умыться хотя бы после еды. Было прохладно, но светило солнце и обещало греть. Судя по завязавшимся почкам на ближайшем дереве, была ранняя весна. Или поздняя южная зима.
Осторожно, стараясь не утонуть кроссовками в грязи, Антон вышел на задний двор, нашёл неподалёку от лошадиного стойла ведро с водой, вымыл лицо и руки и вернулся к трактиру, столь же внимательно глядя под ноги.
Встретил ученика мэтра Венана. Мальчик о чём-то разговаривал с пожилой женщиной – верно, хозяйкой трактира.
– Клянусь Галеном, Авиценной и Эскулапом, этот королевский рецепт непременно поможет вам. Всего два су, и вы избавитесь от боли в голове!
Ученик мэтра чуть не плясал перед своей собеседницей, размахивая руками и трогая собственную голову. Антошка подошёл к крыльцу, но парень в рекламном экстазе ничего не замечал. Пришлось нарушить свою немоту.
– Здравствуй. Можно пройти?
Знаток королевского рецепта изумлённо глянул на Антошку, но умолк лишь на секунду. Потом указал пальцем на Антона.
– Видите, этот мальчик ещё вчера был немым. Но после встречи со мной он обрёл дар речи. Если это не доказательство моего врачебного умения, то какое же вам ещё нужно?!
Антошка не знал, как возразить на такую наглую, но при этом логичную ложь. Мальчишка яростно подмигнул ему – не порти бизнес – и чуть подвинулся, дав пройти. Антошка вытер ноги о кучу совсем гнилой и грязной соломы, прошёл в трактир.
Бертран и оруженосец окончили завтрак и расплачивались с трактирщиком. Ни инквизиторов, ни стражи рядом не было – можно стать говорящим.
– Здравствуйте.
– Ой, – воскликнул оруженосец, – вы прогулялись и обрели язык! Как вас зовут и откуда вы родом?
– Антон. Я из Москвы, это город в России.
Антошка уже приготовился к рассказу отработанной истории о путешествии с посольством, о нападении разбойников, об ударе по голове и дальнейших злоключениях вроде временной потери речи и частичной потери памяти.
– Меня тоже зовут Антуан, – улыбнулся оруженосец, – а мой наставник – Бертран де Мереваль. Мы путешествуем из Прованса в Париж.
– Ты готов ехать с нами? – спросил рыцарь.
Антошка кивнул.
– Тогда пойдём, мулы уже осёдланы. Расскажешь в дороге.
Антон чуть-чуть разочаровался нелюбопытству мсье де Мереваля, зато признал его человеком дела. Что разговаривать возле неубранного стола, если впереди долгая дорога?
Он вычесал из головы несколько застрявших соломинок, мысленно попрощался с гостеприимным трактиром и вышел на крыльцо.
Ученик мэтра Венана уже закончил свой бизнес и удалился. Как оказалось, у Бертрана де Мереваля были ещё двое слуг, ночевавших в зальце для простолюдинов. Сейчас они стояли у крыльца, держа в поводу коней и мулов. Антон сразу узнал рыцарского коня: огромный, с мощными ногами, он нетерпеливо приплясывал и радостно заржал, увидев хозяина. Бертран подошёл к нему, коротким, скупым движением, потрепал по морде и, едва коснувшись стремени, оказался в седле.
Антуан показал тёзке на одного из осёдланных мулов – видимо, на нём путешествовал рыцарь, сберегая коня. «Хорошо, что предложили мула», – с облегчением и некоторым страхом подумал Антон. В прежних приключениях ему приходилось кататься только в повозках – ни римляне, ни варяги не любили верховую езду. Будто предвидя мир, в котором путешествуют в седле, он посещал клуб верховой езды. Даже научился забираться в седло почти без подсадки, но делать это, как заправский гусар, пока не умел. Мул, конечно, ниже ростом, чем жеребец, но всё равно, лучше был бы пони.
Впрочем, выбора нет.
Антошка прошептал мулу: «Пожалуйста, не дёргайся», – сунул ногу в стремя, собрал все свои гимнастические навыки, оттолкнулся и вбросил себя в седло. «Надеюсь, никто не засмеялся?» – подумал он.
Вспомнил учебник истории, в котором говорилось, что Россия – цивилизация рек. Смущённо сказал, что больше привык грести. Рыцарь не ответил, Антуан, похоже, взглянул с сочувствием.
Позади хриплые голоса затянули песню о превратностях фортуны. Из трактира толпой вывалились студенты, потянулись на задний двор.
– Мсье, передайте привет мэтру Венану, – сказал один из них.
Мул как транспортное средство явно был ценнее коня – слуги ехали на лошадях. «Мсье, как это любезно с вашей стороны», – снова и снова думал Антошка. Поначалу верховое путешествие казалось ему неудобным даже на таком спокойном животном. Но скоро он привык, мог глядеть и на дорогу, и на спутников, разговаривать с ними.
Дорога, по сравнению с Аппиевой дорогой Древнего Рима, казалась просто направлением для пути, кое-где расчищенным, а кое-где разбитым копытами и колёсами так, что хотелось объехать это место по соседнему лужку. В остальном окружающий мир был весел и приветлив: солнышко пригревало, щебетали птички.
При солнечном свете Антон смог как следует разглядеть попутчиков. Раньше он думал, что рыцари странствуют, как Дон Кихот, в шлемах и латах, с копьём в руках. Однако его новые друзья, наверное, не читали рыцарских романов. Вместо лат на рыцаре был дорожный плащ, вместо шлема – пёстрый берет. Из доспехов лишь кольчуга под плащом и меч на боку. Зато лицо Бертрана было действительно рыцарским: загорелое, суровое, со шрамами, в волосах седина. Рыцарь почти не расспрашивал Антошку. Видимо, предполагал, что оруженосец спросит сам.
Антуан при солнечном свете казался ещё моложе, чем вчера в трактирных потёмках. Он был выше Антошки на голову, но на его лице, веснушчатом и улыбающемся, не было ни волоска. Между тем у Бертрана даже короткая бородка не могла скрыть вмятину на скуле. «Друг-тёзка, когда ты будешь сражаться, надевай самый крепкий шлем. А лучше смени профессию», – подумал Антон.
Заодно разглядел и пса. Блан бежал рядом с мулом оруженосца без всяких усилий, даже не высовывая язык и помахивая роскошным хвостом. Антошке показалось, что вчера он недооценил его размеры. При свете дня Блан выглядел настоящим собачьим великаном.
У рассказа Антошки нашлось больше слушателей, чем предполагалось вначале. Ещё у трактира к ним присоединились два торговца, те самые, что вчера что-то подсчитывали на непривычных счётах. Того, что постарше, звали Томазо, того, что помоложе, – Алессио. Они были флорентийцы, везли в Париж груз пряностей. Товар уместился на двух мулах, но, как догадался Антон, по стоимости не уступал иному нагруженному судну.
Торговцы оказались ещё любопытнее, чем оруженосец. Они долго пытались понять, где находится Москва, так как из всех русских городов знали только Новгород, Киев и Владимир. Спрашивали, какие товары продаются в России и сколько стоят.
Антошка помнил по предыдущему путешествию, что Древняя Русь при князе Олеге продавала воск, кожу, пушнину и рабов. О последнем товаре решил не упоминать, тем более, должно быть, прошло много времени – Русь уже крестилась и перестала торговать рабами. Он осторожно сказал, что его страна продаёт много рыбы и икры. Про икру флорентийцы знали, хотя не пробовали её.
Иные вопросы оказались такими, что Антошка пару раз изругал флорентийскую дотошность, а заодно и себя, что не перевязал голову – подтвердить мнимую травму. Экономическую географию России флорентийцы представляли куда лучше, чем русские города. Например, их интересовали иранские товары: шёлк, парча, бархат, пряности. Они спрашивали, торгуют ли русские через Булгар. Антошка сообразил, что это столица Волжской Булгарии, довольно крупный город в среднем течении Волги. Заодно вспомнил, что кроме пути из варяг в греки был путь из варяг в персы. А вопрос о курсе русской гривны к динарию заставил его пожалеть, что он обрёл язык. Впрочем, выпутался: заявил, что курс постоянно меняется в зависимости от того, сколько из Персии привезено товара.
Раз уж итальянцы такие осведомлённые, Антошка решил выяснить у них хотя бы, в какой век он угодил. Вернувшись из Византии, он немного подучил историю, запомнил десяток императоров. Поэтому, сославшись на то, что в Москву давно не поступало никаких новостей, спросил имя нынешнего византийского императора.
– Если ты спрашиваешь имя императора Латинской империи, то его зовут Робер де Куртене, – немного удивлённо ответил Томазо, пожилой купец. – Меньше двадцати лет прошло с той поры, когда воины Креста овладели Константинополем. Греки сохранили несколько царств на развалинах империи, но ни один из князьков не может считаться византийским императором.
– Жаль, что Флоренция не на море, – вздохнул Алессио, – иначе эти события пошли бы на пользу нам. В тот год, когда Константинополь пал, каждый венецианский корабль, вернувшись с востока, был нагружен золотом. Я рад, что католики победили схизматиков, но теперь все пряности окончательно в руках венецианцев.
«В год, когда пал Константинополь…» Антошка вздохнул – печальный повод. Решил, что схизматики должно быть православные, и начал перебирать свои скудные исторические знания.
Константинополь пал в 1204 году. Прошло меньше двадцати лет, видимо, сейчас начало третьего десятилетия XIII века. Что мы ещё помним? Крестовые походы продолжаются, Столетняя война не началась, может, даже на Руси ещё не установилось монгольское иго. Царьград жалко…
Единственным плюсом для Антошки стало то, что флорентийцы от него отстали. Если парень не знает даже, что в Константинополе уже двадцать лет как латинский император, стоит ли узнавать у него другую информацию?
Немного погодя догнали ученика мэтра Венана. Парнишка шёл быстро, распевая озорную песню о приветливых пастушках и их глупых мужьях. Немножко испугался, когда Блан стал обнюхивать его и его суму.
– Эй, не надо! Я аптекарский ученик, я невкусный!
– Не потчуй его своими микстурами, и он тебя не тронет, – успокоил парнишку оруженосец и спросил: – у мэтра Венана есть аптека?
– Ну да. Он же не только знаменитый доктор университета, он и врачеватель, – с гордостью ответил ученик. – Меня зовут Жак. Господа, если вы позволите мне составить вам компанию, вам не придётся искать в Париже дом мэтра Венана.
Бертран кивнул головой – не против. Жак радостно присвистнул и пошёл, придерживаясь за стремя мула оруженосца. Однако скоро стало ясно – даже при этом бонусе ему трудно не отстать. Рыцарь велел одному из слуг – Антон уже знал, что его зовут Мишель – посадить Жака сзади себя. После нескольких неудачных попыток другому слуге, Пьеру, пришлось спешиться и, ворча что-то нелестное насчёт аптекарей, закинуть парнишку за спину товарищу. Тот вцепился в пояс Мишеля, как лис в добычу, но всё равно еле держался.
Антону стало чуть легче. Некрасиво самоутверждаться за счёт других, но оказалось, что в Средневековье были люди, умевшие ездить верхом ещё хуже, чем он.
Оруженосец расспрашивал Жака о мэтре Венане. Тот всячески расхваливал своего наставника – к нему приходит за советом даже королевский врач. Доктор Венан не только держит аптеку и лечит, но и преподаёт в Университете. Жак был не студентом, а именно аптекарским учеником – делал лекарства. Недавно он ходил пешком в Моль навестить родную матушку и теперь возвращался с домашними гостинцами и заготовками для лекарств – нарвал по дороге.
Жак начал расспрашивать Антошку про лекарское дело в Москве. Тот, прекрасно понимая, что тайны будущего не выдаст – знаний не хватит, рассказал, что лекарства изобретены почти от всех болезней.
– Жаль, что ты не знаешь, из чего делают ваш и териак, – с искренним сожалением заметил ученик мэтра Венана. – Впрочем, я не удивляюсь: рецепты териака и панацеи хранят тщательнее, чем любой алхимический секрет. Можно узнать все составные части снадобья, но, не зная пропорции, ты получишь глину, а не лекарство. Глупый Жиль, сбежавший от мэтра Венана с запасом готового териака, рассчитывал получить богатство и славу, а получил позорный столб.
«Надо выяснить, что такое этот териак, – подумал Антошка. – Про панацею слышал, но обычно ею называют то, что спасает от всех бед».
Кстати, о тайнах. Антон вспомнил, что кто-то следил за Бертраном и Антуаном в трактире, а ночью даже пытался подобраться к их комнате и несколько раз поглядывал за спину, но никого не замечал. А может быть, слежка прекратилась. К тому же, когда пригрело солнышко, он стал клевать носом.
Мул оказался замечательной верховой скотиной. На его спине мог вздремнуть даже такой наездник-дилетант, как Антон. Когда же проснулся, вокруг были не леса и поля, а сады, ограды, домишки. Впереди возвышались стены солидной высоты. Если определить на глаз, то метров восемь, не ниже.
Бернар и Антуан, Томазо и Алессио с любопытством глядели на укрепление. И только Жаку оно было привычно.
– Наш славный король Филипп, отправляясь в Святую Землю, велел возвести вокруг столицы высокую стену, чтобы парижанам было безопасно в его отсутствие, – сказал ученик мэтра Венана так гордо, будто сам её строил.
У ворот была небольшая толчея – из города выезжали пустые крестьянские телеги. Антон решил, что земледельцы продали свой товар и возвращаются домой. А ещё вспомнил, что античный Рим днём был закрыт для любых колесниц. Но средневековый Париж – город явно поменьше.
Вход и въезд охраняла стража. «Вот беда, если здесь принято путешествовать с документами», – подумал Антошка. Но воины лишь спрашивали, откуда и зачем явились странники. Правда, узнав, что Бертран из Лангедока, стражник добавил вопрос:
– Надеюсь, вы не катары?
Бертран распахнул дорожный плащ, показал алый крест на втором, белом плаще. Начальник стражи кивнул, но его помощник не удержался от реплики:
– Мсье, если вы хотите сражаться с сарацинами или еретиками Лангедока, вам на юг.
– Язычники есть и на северо-востоке, – ответил рыцарь.
«Уж не на Русь ли собрался в поход?» – с беспокойством подумал Антошка.
Вопросами воины не ограничивались. Каждого путешественника просили на секунду остановиться, и стражник пристально глядел ему в лицо. Именно в лицо, а не в глаза – Антон понимал разницу. Казалось, он проводит ладонью по носу, щекам, губам. Было бы естественно, если бы после этого стражник переводил взгляд на альбом с портретами особо опасных преступников. Но он только рассматривал лица и больше ничего.
– Выискивает прокажённых, – пояснил Жак. – Попадёшься – погонят копьями в монастырский лепрозорий.
До въезда в город дома были невысокие, неказистые, зато на почтительном расстоянии друг от друга. Сразу же за стеной дома теснились друг к другу и тянулись ввысь. Даже с первого взгляда было заметно – улицы здесь значительно у́же, чем в Риме и в Константинополе.
Бертран остановился, велел Мишелю с Жаком за спиной ехать впереди, показывать дорогу. Мулы и кони сбились на самый медленный шаг, приходилось пробираться через толпу.
Когда проезжали окраину небольшого рынка, из мясного ряда вылетела стая собак, захлёбываясь рычанием, подскочила к коням. Конь Мишеля вздыбился, Жак с воплем свалился на мостовую, правда, тут же вскочил, потирая правый бок.
Блан вопросительно взглянул на хозяев. Потом сжался и прыгнул вперёд. Он не коснулся своры, даже не зарычал, но свора разлетелась по сторонам. Одна собачонка перевернулась на спину, засучила ножками.
Раздался смех. Кто-то издали заметил – привели волка в Париж. Антошка подумал, что над хозяевами такой собаки можно смеяться только издали и вполголоса.
Антошка почему-то представлял себе мэтра Венана сухопарым старичком с длинной седой бородой, с книгой в руке и колбой под мышкой. Но университетский преподаватель был высок и широкоплеч, с короткой и густой подстриженной бородкой. Только взгляд доктора оказался таким, как и ожидал Антошка: внимательным, вдумчивым, даже жадным, считывающим информацию и, казалось, спрашивающим: что ещё интересного вы мне расскажете?
Они встретились в маленьком дворике-атриуме, увитом каким-то вечнозелёным плющом. Мэтр поздоровался со всеми, потом обратился к Жаку:
– Твоей матушке помогли растирания? Ходит на рынок так, что не угнаться? Это хорошо. Беги в лабораторию, я не доверил Фуке сделать возгонку.
Жак поблагодарил хозяина за доверие и помчался в аптеку.
Потом мэтр Венан повернулся к рыцарю.
– Мсье Бертран де Мереваль? Рад знакомству. Я получил послание от Анри, – на этом имени мэтр Венан понизил голос. – Спасибо, что выполнили просьбу моего друга. Вечером расскажите мне о вашем путешествии и делах в Лангедоке. Антуан, здравствуй. Рад, что вы благополучно добрались до Парижа.
Антошка решил было, что обращаются к нему, но вспомнил, про тёзку-оруженосца. На миг стало чуть-чуть обидно – жаль, что такая добрая улыбка не для него.
– Мэтр Венан, я по-прежнему Антуан и оруженосец? – спросил новый друг Антошки.
– Пока что да, – ответил доктор без улыбки. – Париж не Лангедок, но я должен кое-что выяснить перед тем, как…
Тут мэтр Венан посмотрел на Антошку. Тот заметил – в дворике они одни. Слуги увели коней и мулов, Жак умчался в лабораторию.
Бертран и доктор обменялись взглядами. Не то чтобы Антошка был хорошим психологом, но ему удалось понять этот безмолвный разговор.
«Что за парень? – спросил мэтр Венан. – Ему можно доверять?»
«Парень хороший, но знаю про него слишком мало, – ответил рыцарь, – в наши секреты он не посвящён».
– Его тоже зовут Антуан, он из России, из герцогства Московского, – вслух сказал тёзка.
В первую секунду мэтр Венан улыбнулся доброй, радостной улыбкой исследователя, столкнувшегося с чем-то очень интересным.
Но лишь на секунду. Потом взгляд доктора стал очень серьёзным, проницательным.
«Они же, наверное, тогда были универсалами, – подумал Антошка, – и фармацевт, и ортопед, и окулист, и психолог – один человек. Сейчас он точно включил психолога. Психолога из спецслужбы».
– Московское герцогство? Очень интересно. Жаль, я ничего не слышал о твоём городе. Меня всегда интересовала Русь. Но я забыл, какой князь сейчас правит в русском городе Кракове.
– Но ведь Краков находится в Польше, – удивлённо ответил Антошка.
– Ах да, извини, я перепутал. Твоя Москва недалеко от реки Итиль или Волга? Хорошо. Тогда скажи, на каком берегу Волги стоит Новгород, на левом или на правом?
– Но ведь Новгород совсем не на Волге! Новгород на… на Волхове, – вспомнил Антошка и тут же понял, что это действительно допрос – проверка знаний.
…Однажды историк Павел Николаевич рассказал, как во время Второй мировой войны при битве в Арденнах американские патрули вылавливали немецких диверсантов. Они останавливали машины и задавали военным шофёрам вопросы по географии: где расположен Ниагарский водопад, в Техасе или в Калифорнии? На побережье какого океана находится штат Канзас? Но некоторые шоферы путались даже в таких вопросах, поэтому, чтобы не расстреливать безвинных, стали спрашивать, какая бейсбольная команда стала чемпионом в прошлом году.
Тогда Антошка посмеялся, теперь было не до смеха. Даже у доски отвечать неуютно, а если это допрос… Не заметишь, как перепутаешь Владивосток с Владикавказом! Надо скорее прекратить эту пытку географией.
– Извините, мэтр Венан, а Париж находится на берегах Темзы или Дуная? – спросил Антон не столько с ехидством, сколько с ожесточением.
Доктор с удивлением взглянул на мальчика. А потом расхохотался, да так непринуждённо и заразительно, что следом рассмеялся и оруженосец. Даже Бертран улыбнулся.
– Извини, что я пытался поймать тебя на лжи, – наконец сказал мэтр Венан. – Я видел твои глаза – ты возмутился всерьёз. Но у меня всё равно будет к тебе немало вопросов, если ты не откажешься воспользоваться моим гостеприимством.
– Мсье Венан, Антуана ограбили разбойники, и он, безусловно, будет вам благодарен, если вы предоставите ему кров, – сказал оруженосец.
– Непременно, – улыбнулся мэтр Венан.
«Может, мне добавить: как однажды при мне сказали римскому сенатору, тот, кто хочет найти ухо в чужом доме, подкупит раба, а не пришлёт странного мальчишку?» – подумал Антон, ещё не остыв от обиды. Но в этом случае пришлось бы рассказывать такую правду, что неправдоподобней любой лжи. К тому же добрый Антуан упомянул разбойников. Надо ещё раз мысленно прокачать версию об ударе по затылку – этот врач поймает на вранье на раз.
Но пока ничего объяснять не требовалось. После дальней дороги путникам следовало отдохнуть, умыться, поесть и лишь тогда предаваться беседе.
В доме мэтра Венана гостевые комнаты нашлись для всех: и для рыцаря, и для его оруженосца, и для Антошки. Правда, его комната оказалась скорее чуланчиком, но главное, что отдельная. Можно закрыть дверь, зажмуриться и представить, что ты дома. Потом, когда откроешь глаза, порадоваться, как тебе повезло. В прошлый раз он почти месяц путешествовал с варягами в ладье: никакого личного пространства – накрылся протёртой овчиной, вот и вся твоя комната.
Мебель была простая, грубоватая и основательная. Форма кровати со времён Рима не изменилась. Антон вспомнил, что Париж существовал ещё в древнеримские времена, но тогда назывался Лютеция. Может, ещё с тех времён и сохранилась кроватная мастерская, не менявшая шаблон.
Зато вместо изящного, но не очень удобного одноногого столика-картибула был грубоватый, привычный четырёхугольный стол. На нём пирамидальная подставка – годится и для книги, и для листа бумаги. Это Антона не удивило: гости мэтра Венана, должно быть, учёные, им необходимо писать. Если надоело сидеть, то рядом пюпитр – пожалуйста, читай или пиши стоя.
Шкафы ещё не появились или в этой комнате их не поставили. Зато в стену вбиты добротные, крепкие чугунные крючки. Значит, одежду принято не складывать, а вешать. Окно с тусклыми стёклами закрыто на зиму или вообще всегда закрыто. Здесь не Италия, не Византия – жилище построено с расчётом на защиту от холода.
Антошка вышел в коридор, спросил служанку, где умываются. Комната для умываний оказалась частью бани. Это удивило Антона: он думал, что бани были только в античности, в Византии и на Руси.
Воду для мытья рук и лица брали из небольшой бочки черпаком и кувшинами. Один медный кувшин был особенно изящен, даже захотелось его поскрести: не выскочит ли оттуда джинн? А почему бы и нет? На кувшине что-то написано арабской вязью, – вероятно, его привезли с Востока.
«Слушаю и повинуюсь».
«Уважаемый джинн, если твои чудеса без лимита, то давай-ка, сначала преврати эту большую, но холодную и неуютную комнату в душевую с пластиковыми окнами. Не забудь ванну. Ладно, джакузи не надо, хватит и мощного контрастного душа. А потом… Да, здесь интересно, и я бы хотел сюда вернуться. Хотя бы чтобы понять, что за тайна у мэтра Венана и рыцаря Бертрана и почему его оруженосец так боится инквизиторов. Но сначала в Москву – успокоить дядю Лёшу и понять, какая муха укусила Дашку. Джинн, а если чудеса ограничены, ответь хотя бы на один вопрос: с чего Дашка на меня взъелась? Возвращаться неохота. Ой!»
Антошка так задумался о непонятной истории с Дашкой, что, намыливая лицо, мазнул по глазам. Мыло едкое, резкое, с назойливым запахом. Сейчас такую парфюмерию назвали бы дешёвкой, а в те времена продукт с таким сильным запахом, видимо, считался элитным. Как бы этот элитный продукт поскорее смыть с глаз?
Он долго плескался, брызгался, и наконец покрасневшие глаза перестали болеть. Лицо и тело тоже покраснели – так отчаянно он растёрся полотенцем и поспешил надеть рубашку и свитер – в ванной, как и во всём доме было холодно.
Умывшись, Антошка хотел немножко вздремнуть, но позвали обедать или ужинать. Судя по косым красным вечерним лучам, падавшим на стены через витражные стёкла, скорее ужинать.
Столовая была большая, места привычные – сидячие, а не античные клинии. Сиденья стульев мощные – наверное, на них часто грохались толстые рыцари в латах особой прочности. Стол – крепкие дубовые доски на массивных ногах.
При входе стояла служанка с тазиком для омовения рук. Не римский сервис, когда раб с таким тазиком стоял за спиной чуть ли не у каждого гостя. И вообще, похоже, в Средневековье обслуживающего персонала было куда меньше, чем в античности.
Кроме трёх гостей и хозяина, к обеду были приглашены Жак и пожилой слуга – наверное, управляющий. Мэтр Венан сидел во главе стола, с двух сторон от него посадили Бертрана и Антошку.
Первый же взгляд на стол, первая потяжка носом напомнили о скудости завтрака. Но есть начали не сразу. Мэтр Венан встал и сказал:
– Отче наш, Иже еси на небесех…
Доктор читал молитву громким, густым голосом. Может, он ещё и церковный диакон?
Все встали, подхватили молитву. Антон покраснел: неудобно повторять, как попугай. И он начал сбивчиво, еле вспоминая, говорить молитву на церковнославянском. Антуан посмотрел на него с удивлением, а мэтр Венан с понимающей улыбкой. Потом все перекрестились. Антошка привычно, а остальные – как футбольные легионеры, открытой ладонью.
– Я не раз встречал схизматиков в Святой земле, – сказал Бертран. – Они проходили Триполитанское графство[5], направляясь в Иерусалим. Это, несомненно, благочестивые люди – они проделывали длинный путь, отчасти по землям сарацин. Но, по правде говоря, они поругивали латинян не меньше, чем мусульман.
– Так случилось после того, как латиняне захватили Константинополь, – заметил мэтр Венан. – Антуан, – сказал он Антошке гораздо тише, – во Франции быть схизматиком безопаснее, чем еретиком. Но всё же старайся не креститься так, как ты перекрестился.
Антошка покраснел, даже слегка испугался. Но тут начался обед, и религиозные проблемы временно забылись.
Еда была одновременно и привычная, и непривычная. Пшеничный хлеб – не багет, а небольшие караваи, сыр, шпинат, лук-порей – это знакомо. Но вот курицу подали с ароматным и сладким соусом. Антошка смог распознать имбирь и корицу. Зато рассыпчатое печенье на меду было изрядно приправлено перцем. Антон даже закашлялся.
– Какие пряности употребляют в России? – спросил его доктор.
Антошка долго перечислял всё, что ему знакомо, включая хрен и чеснок. Удержался, чтобы не назвать кетчуп и васаби. Но мэтр Венан всё равно удивился ванилину и красному перцу.
– Впрочем, – сказал он, – Россия близка к Востоку, и нет ничего удивительного, что некоторые пряности, неизвестные нам, есть у вас. Ещё два столетия назад их вкус знали лишь короли и епископы. Крестоносцам не удалось удержать Иерусалим, зато пряности идут в Европу потоком. Впрочем, скажу как врач, они опаснее яда.
– Пряности раздражают желудок? – спросил Антон.
– У тебя хорошие познания в медицине, – улыбнулся мэтр Венан. – Нет, причина другая. Раньше, если готовое блюдо на господской кухне залежалось, его отдавали собакам. Теперь повар посыпает его перцем, поливает имбирным соусом и подаёт на стол. У меня на кухне всё в порядке, Жану я доверяю, – пожилой слуга, улыбнулся. – Но мне приходится наблюдать отравление ядом раз в месяц, а болезнь из-за бессовестности повара – раз в неделю. Тухлятина – очень опасный яд.
«Я даже знаю, как это называется, – с гордостью подумал Антошка, – ботулизм».
Из напитков на столе были вино, лёгкий, почти не пьянящий сидр и кувшины с чистой водой. Антошка предпочитал воду с небольшой примесью сидра – ещё не хватало затуманиться в первый же день среди новых знакомых.
– Я вспомнил почти забытую поэзию вагантов, – заметил рыцарь, – и сирвенту «Спор воды с вином». Однако за этим столом они не спорят.
– Немало моих коллег считают, что вино – лекарство само по себе, а вода опасна. Но нередко бывает и наоборот.
«Ничего себе представления, – подумал Антошка, – сейчас в аптеках спиртное не продают».
После размышлений о вине тема разговора переменилась.
– Что происходит в Лангедоке? – спросил мэтр Венан.
– Безумцы убивают безумцев, – коротко ответил рыцарь.
– Вам не предложили участвовать в войне? – спросил доктор.
– Предложили. Но я ответил, что дал обет убивать только язычников. Как сказал мне епископ Яффы, сведущий в богословии, для исполнения обета мне следует сражаться не с сарацинами-мусульманами, а с язычниками Северной Европы. Туда я и желаю направиться.
– Только из-за этой богословской тонкости? – улыбнулся мэтр Венан.
– Не только, – ответил рыцарь и достаточно неуклюже сменил тему разговора. – Лангедок, сарацины, язычники – вещи известные и грустные. Лучше поговорим о далёкой стране нашего юного друга.
Началось самое неприятное – разговор о России. Точнее, о Москве начала XIII века, что неприятно вдвойне. И Антошка принялся лихорадочно вспоминать.
Тогда Россия была раздроблена на удельные княжества, которые воевали друг с другом и с половцами. Он вспомнил Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха. Но все они жили значительно раньше XIII века, и называть их не имело смысла. Ещё Антошка знал, что Москву основал Юрий Долгорукий, недаром на Тверской ему поставили памятник. Но сейчас, наверное, Долгорукого тоже нет. Если всюду воюют крестоносцы, то должен быть жив Александр Невский. Но какой у него сейчас статус, принадлежит ли ему Москва?..
Всё равно Антон начал осторожно рассказывать, упирая больше на летописные эпитеты вроде «земля наша обильна». На прямые вопросы: «Есть ли на Руси еретики?» и «Бывает ли так, что целое княжество впало в ересь и остальные князья идут на него крестовым походом?» честно ответил: не слышал, чтобы такое бывало. Всё же упомянул князя Юрия, как основателя города, и князя Александра, не уточняя, где он сейчас княжит.
Вышло так, что отец Антона служил князю Александру и был направлен с посольством в Англию морским путём – прочертить сухопутную линию от Новгорода до Парижа, упомянув хотя бы пяток городов, Антон не смог. Где море, там пираты (надоели сухопутные разбойники!), была ночная битва, отцовский корабль вроде бы отбился, но Антошка имел неосторожность перепрыгнуть на пиратский корабль, а тот отцепился и направился в свой порт. Удар по голове, правда, защищённой шлемом, долгое время без сознания, пираты даже не охраняли его. Сбежал, пошёл пешком в Россию, вышел к Парижу…
Антошка вспомнил сказку про Пиноккио. Будь он главным героем, так ещё не дойдя до середины рассказа, смог бы зацепить носом грушу с блюда на середине стола – у врунов носы растут быстро.
Врал и думал: вдруг сейчас мэтр Венан подзовёт Жака, быстро напишет записку, неважно, на пергаменте или на вощёной табличке, пошлёт в какой-нибудь средневековый французский МИД за справкой о современной России: о том, какой князь сейчас правит, имеет ли он дипломатические отношения с Англией, а заодно и выписку о деятельности пиратов в этом сезоне – если пираты есть вообще… Но не говорить же правду!
«Если выпутаюсь – засяду за отечественную историю», – клятвенно пообещал себе Антошка.
К счастью, мэтр Венан и остальные слушали Антона и даже не думали уличать его во лжи. Наоборот, доктор посочувствовал, предложил помочь, если болит голова, разрешил остаться у него дома, пока студенты из английского землячества не отправятся домой на каникулы, и тогда уйти с ними искать посольство. Или, ещё лучше, отправиться за Рейн с немцами-швабами; ведь от немецкой земли до Руси ближе.
Бертран заговорил было, с кем и как воюют русские князья – тут пригодились половцы. Хозяин перевёл разговор на климат и сельское хозяйство: когда засевают поля, каким зерном, когда созревают овощи и фрукты, когда замерзают озёра и реки. Похоже, легенды о страшном русском морозе по Европе ещё не ходили. Отвечать было легко, главное, помнить про картошку, томат и кукурузу – их ещё нет.
Потом разговор перешёл к медицине. Антошка подумал: если начать хвастаться современными достижениями, то хозяин как минимум не поймёт, а то и решит, что это колдовство. Поэтому он осторожничал, лишь упомянул, что умеют и лечить сложные переломы, и останавливать эпидемии. Лишь бы не пришлось называть лекарства.
Эпидемии заинтересовали мэтра Венана. Антон говорил в самых общих словах: больных людей временно отделяют от здоровых даже при подозрении на опасную болезнь, а также уничтожают крыс – переносчиков инфекции.
– Карантин? – повторил незнакомое слово мэтр Венан. – Похоже, это итальянское слово. Сорок дней для содержания возможного больного? Очень мудро. Я всегда считал, что нужно отделять не только прокажённых. Такую идею можно подать королю или городскому прево, но убедить их будет непросто. И больные, и здоровые уверены: любую болезнь можно вылечить лекарством. Пусть врачи ищут это снадобье, а не советуют, как предотвращать причины.
«И сейчас многие так же рассуждают», – подумал Антошка.
– Я не понял про крыс, – продолжал доктор, – неужели эти зверьки хворают теми же болезнями, что и люди? Но ведь у них совсем другой организм.
Антон начал было убеждать мэтра Венана: это общеизвестный факт! Доктор попросил сослаться на какой-нибудь медицинский авторитет, тут же добавив: у Галена и Авиценны я ничего подобного не встречал.
Пришлось на ходу корректировать собственные представления о том, что знали и чего не знали врачи в Средние века. Антошка постарался не упоминать в своём рассказе ультразвуковые исследования и антибиотики. Оказывается, в те времена не знали, что крысы переносят чуму, потому что об этом ничего не написал древнеримский врач Гален! А сами догадаться не решились: как можно спорить с таким авторитетом?
Также не знали, почему кипячёная вода лучше сырой, если сырая вода взята из чистой речки, и не поняли, почему в Москве медиков называют «людьми в белых халатах». Тут Жак удивился даже раньше, чем доктор: ведь белая одежда пачкается быстрее всего! В белом халате можно выслушать больного, осмотреть, назначить лекарство. Но если белый халат наденет хирург или цирюльник, что одно и то же… Всего парижского мыла не хватит для отстирывания халатов!
Разговор зашёл в тупик. Мэтр Венан заметил это и перешёл на врачебные шутки. Кратко пересказал фаблио про школяра из Тулузы, учившегося на юриста, но ставшего врачом в небольшом городке. Врач-самозванец носил в кармане десяток рецептов, осматривал больного, не глядя, засовывал руку в карман, вынимал рецепт и читал. Ещё добавлял по латыни: «В добрый час», «Да пошлёт тебе Бог добра». И немало пациентов выздоравливали.
– Совсем короткая история, – продолжил мэтр. – К больному глазами, заходит друг. «Друг Жожо, твоим глазам помогает лечение?» – «Конечно, друг Пьер. Врач говорит, что я уже начинаю видеть».
Антошка слушал анекдоты, посмеивался, но понемногу начинал клевать носом. Пару раз протирал глаза, извинялся, глядя на окружающих. «Я не спал этой ночью, – хотелось оправдаться ему, – и впервые поел как следует».
Есть уже не хотелось. Но всё же, когда сквозь сонную пелену разглядел какой-то белый крем на тарелке, решил отведать. Или решил, но тотчас же забыл об этом…
Встрепенулся, увидев крем перед глазами и ощутив, что нос уткнулся во что-то белое. Провел пальцем, лизнул. Правда, вкусно, только не хватает ванилина. Да, кстати, ванилин ведь тоже из Америки.
Все сдержанно усмехнулись. Жак помог Антошке встать и дойти до комнаты – продолжать спать там.
Антон проснулся в темноте. Может, спал два часа, а может, наоборот, осталось два часа до рассвета – непонятно.
За окном была тишина, естественная для человека древнего и непривычная человеку XXI века. Можно включить мобильник, посмотреть на часы. А зачем? Потрачу заряд, что это даст? Пожалуй, прогуляюсь, потом попью воды и снова засну.
Встал, откинув толстое, тёплое одеяло. Натянул кроссовки и, ёжась от холода, вышел из комнаты. То ли интуитивно, то ли по памяти нашёл столовую, а в ней кувшин с водой. Налил кружку, выпил. И отправился обратно неторопливым, тихим шагом.
– Как вы думаете, она тут в безопасности?
Антон не сразу понял, откуда донёсся голос. Похоже, из комнаты, которую он только что миновал. Дверь прикрыта плотно – даже если внутри горит свеча, свет наружу не пробивается. Но хронокомпас – Прибор, не уважающий самые сокровенные разговоры.
Говорил Бертран.
– Хочется верить, что да, – ответил мэтр Венан. – Но я бы подождал, пока король вернётся в Париж. Он, несомненно, признает, что дочь ересиарха, не разделяющая заблуждений отца, ни в чём не виновата. Пока же нет короля…
– Вы думаете, в Париже найдётся суд, который обвинит девицу в том, что ей не повезло с отцом? – гневно спросил Бертран.
«О чём они? О ком?», – мучил себя мыслями Антошка. Вообще-то подслушивать – свинство, и надо бы поскорее уйти. Но едва начал подслушивать, тебя сразу окружили предательски скрипящие половицы. Сделаешь шаг – услышат. Значит, лучше пока стоять на месте.
«Или снять кроссовки и уйти в носках», – подумал Антошка. А пока снимал, продолжал слушать.
– Такого суда не найдётся. Но найдётся негодяй, уверенный, что, если девица в его руках, отец сдаст крестоносцам любой замок. Или я зря клевещу на французское рыцарство, и вы считаете, что такой негодяй невозможен?
– Возможен, – коротко ответил Бертран.
«Крестоносцы? Они говорят о какой-то восточной принцессе, дочери султана? Но кто такой ересиарх? Части слов знакомы, надо их совместить…»
Так Антошка и стоял с кроссовками в руках, краснел от стыда и отгонял от себя честную мысль, что разгадать слово «ересиарх» можно и в другом месте, не подслушивая.
– Я поговорил с девицей, – продолжал мэтр Венан, – спросил, что она думает о монастыре. Она ответила: если вы считаете, что я должна так искупить грехи отца… Я ответил: в монастыре искупают свои грехи, если сами считают нужным так сделать. Отдать насильно в Христовы невесты – хуже, чем насильно выдать замуж.
«Христова невеста – монахиня. Значит, эта девица не мусульманка».
Еще Антошка услышал облегчённый вздох Бертрана. Обрадовался тому, что неизвестную девицу не отдадут в монастырь?
– Поэтому я и жду короля: пусть возьмёт её под своё покровительство и найдёт ей жениха. Тогда она будет уже не дочерью ересиарха, а женой доброго католика. Желательно, умеющего снести голову за косой взгляд на супругу. Бертран, кстати говоря.… Ведь вы вдовец…
«Патриарх, эпарх… ересиарх. Ересиарх – начальник над еретиками! Понятно, почему дочери такого человека приходится скрываться».
– Девица умна, понятлива, добра. Вчера вечером она заступилась в трактире за русского мальчишку, – сказал Бертран после некоторого молчания. – Но я дал обет…
Бертран дал обет, а Антошка дал себе ладонью по затылку. И крепко. Вспомнил тонкие руки оруженосца, его изящное лицо и страх при слове «инквизитор».
– Будь я гроссмейстером всех рыцарских орденов, я взял бы со всех рыцарей один обет: думать три дня, прежде чем дать любой обет, – вздохнул Бертран. Антошка его почти не слышал, так как осторожно брёл по коридору в направлении своей комнаты. Не без труда, но нашёл. Нырнул в постель. Было мягко, но сны не шли в голову, как и в прошлую ночь, когда спал на соломе. Жалел рыцаря, жалел девицу, проделавшую путь оруженосцем от далекого Лангедока до Парижа. Ещё жалел себя.
Потом всё же заснул. Увидел во сне, что стоит на холме, а внизу по извилистой дороге уезжают Бертран и его оруженосец. Бертран немного напоминает Дон Кихота, девушка, по-прежнему одетая оруженосцем, похожа сама на себя.
– Прощайте! – кричит им Антошка. Ведь они уезжают навсегда. Ну что стоит рыцарю и девушке обернуться, чтобы он их запомнил?
Дорога упирается в лес. Сейчас они въедут в него и исчезнут в тени крон. Навсегда.
– Прощайте, – ещё громче кричит Антошка.
– Прощай, – обернувшись, кричит девушка. Антон узнаёт Дашку.