Зала оказалась круглой, но без стола.

Она напомнила Фэй оранжерею Селурдура – отчасти благодаря стеклянному потолку, но главным образом потому, что вся южная часть была увита лианами. Хозяина всей этой растительности Фэй с трудом разглядела, хоть и не сомневалась: он-то ее разглядывает самым пристальным образом. Впрочем, разглядывали ее все трое. Север сидел на заиндевевшем стуле, а Восток стоял прямо напротив Фэй. Его темные глаза были подведены черным карандашом, отчего волшебник смахивал на гепардиху, которая свернулась у его ног и лениво помахивала хвостом.

В ответ Фэй тоже вильнула хвостом.

– Добро пожаловать в Центр, – произнес Восток. В его мягком голосе таилась каменная жесткость. – Ты, должно быть, протеже Запада.

Что это слово означает, Фэй толком не поняла.

– Я несколько лет работала у него садовником. То есть младшим садовником. Настоящий садовник – это мой отец.

Волшебники переглянулись.

– Твой отец – дворянин? – спросил Север.

– Нет. – Фэй хотела было объяснить, но зашелестели листья, и раздался голос Юга:

– Торн мог бы стать одним из величайших волшебников за всю историю этого острова. Но ради должности садовника он пожертвовал своим будущим.

Фэй почувствовала, как шерсть у нее на ушах встает дыбом. Она знала, что ее отец и волшебник Юг знакомы: когда-то Торн Гарднер, его любимый ученик, жил в замке Чантуин и готовился в один прекрасный день занять место волшебника.

Чтобы жениться на матери Фэй, Торну пришлось уехать, и волшебник Юг рассердился на него. Вот только с тех пор больше двенадцати лет прошло! С какой стати он с таким пренебрежением отзывается о любимой папиной работе? Кстати, самому волшебнику садовник не помешал бы – у Юга даже в ушах мох вырос!

– Папа не просто садовник! Он научил меня магич… – Фэй вовремя осеклась, – то есть кормить Корнелиуса!

Троица снова переглянулась.

– Корнелиуса? – снизошел до вопроса волшебник Восток.

Север пригладил бороду, и на пол посыпались снежинки:

– Она про дракона.

– Дьяволов змей, – кисло процедил Юг.

– Так его называют только в учебниках истории, – поправила волшебника Фэй. – Сейчас его зовут Корнелиус. А я называю Нелом…

Потолок Центральной залы задрожал – порой так дрожали камни Селурдура, когда в замке появлялись новые комнаты. Фэй так к этому привыкла, что бровью не повела. Зато трое волшебников заволновались. На их пальцах затрещали всполохи магии, а потом Фэй подняла голову и увидела наверху Нела – золотистыми глазами он внимательно наблюдал за ней. Дракон уселся на крышу по соседству, поэтому дворец и задрожал.

– Он не злой! – быстро проговорила Фэй, пока волшебники не возобновили атаку. – Он у нас в Селурдуре вместо компоста! Нел только растения ест…

– Только?

Волшебник Юг, чья одежда почти полностью состояла из листьев, отшатнулся, и Фэй поняла свою ошибку.

– Да не съест он вас! – Фэй снова осеклась, вспомнив, как драконье пламя спалило мертвое тело волшебника Запада и сидевшего в нем Ранкора Ненасытного. – Разве что я его попрошу…

– Это что, угроза? – спросил волшебник Юг.

– НЕТ! – выкрикнула она. Получилось слишком громко, Нел навострил уши и прищурил глаза. Чешуйки у него на шее мерцали, а значит, дракон готовился извергнуть пламя.

Он, должно быть, решил, что Фэй в беде.

– Нет, Нел! Со мной все в порядке! Иди найди какой-нибудь сад и удобри его.

Дракон наклонил голову, а потом взлетел. Потолок снова задрожал. Север, Юг и Восток в третий раз переглянулись.

– Мы не такой тебя представляли, – начал волшебник Север.

«Я про вас то же самое могла бы сказать», – подумала Фэй. В «Проклятом очаровании» она не раз видела фотографии Троих, но черно-белые снимки не передавали нюансов. На них не видно инея, сверкающего в бороде Севера. Или того, как светятся очертания фигуры Востока, совсем как песчаные барханы на рассвете. Что же касается Юга, то его кожа имела зеленоватый оттенок, знакомый Фэй по папиным пальцам.

Перед Тремя Фэй почувствовала себя совсем маленькой.

– Волшебник Запад всегда любил… театральные эффекты. Мы полагали, что назначение тебя преемницей – его последняя шутка. – Глаза у Севера были цвета тающего снега. Холодные, но не ледяные. – Домашняя ведьма, выросшая в цветниках. Но если ты действительно умеешь повелевать Дьяволовым змеем… Я, например, серьезно отношусь к подобным талантам.

Волшебник Восток кивнул:

– А полетное заклинание, которое ты сотворила, чтобы не упасть, безупречно.

Фэй почудилось или над ухом у нее кто-то захихикал?

Последняя шутка, иначе и не скажешь.

– Но почему ты не дала нам отпор? – спросил Юг.

– Ох… – Желудок у нее сжался, как тогда, на спине у Нела. Сердце ударилось о коробку с печеньем. Признаваться, что ей помогли, было нельзя: слишком много людей на нее полагалось. – Эхм… Тогда началась бы настоящая битва, а я… Я не хотела, чтобы кто-то пострадал.

Север и Восток кивнули.

Юг прищурил зеленые глаза.

– Даже для самозащиты… Как мы можем рассчитывать, что ты защитишь Запад, если даже базовое защитное заклинание не в силах произнести?

Фэй старалась не волноваться, но осознавала, насколько оказалась не готова к конклаву. В обычных условиях ученику требуются годы, чтобы овладеть формальной магией. У нее было всего три месяца. Однако за это короткое время Фэй пережила гораздо больше, чем многие волшебники за всю свою невероятно долгую жизнь.

– Я уже однажды защитила Запад, – сказала она. – Я победила слугу Сумеречной королевы.

– Неужели в одиночку? – Голос волшебника Юга колол, как шипы. – Кажется, о Равновесии у тебя опасные представления. Ты полагаешь, что магию надо разделить со всеми остальными?

Дуновение за спиной у Фэй превратилось в тяжелый вздох. Пак прав, и Фэй это поняла: конклаву ее интервью Брайсу Борзопёру по душе не пришлось. Волшебники боятся, что, присоединившись к ним, Фэй изменит привычный уклад. В этом они правы. Вот только если она не разубедит их сейчас, то не получит возможности доказать, что они заблуждаются.

– Вы же знаете журналистов… Они вечно искажают слова и много чего придумывают на пустом месте… – Фэй сделалось тошно от самой себя. – Волшебник Запад вечно грозился превратить писак из «Проклятого очарования» в жаб.

Юг едва заметно улыбнулся:

– Верно. Одна из его немногих удачных идей. Может, сделать это твоим первым испытанием?

Сердце у Фэй подпрыгнуло к горлу.

Ее затошнило.

Но вместо этого она улыбнулась.

– Э, нет, – вступил в разговор волшебник Восток. Гепард у его ног выгнул спину. – Без подсказок. Пускай испытания будут справедливыми и послужат Равновесию.

– Насколько это возможно, когда в них участвует ведьма, – пробормотал Юг.

– Давайте не будем выносить решение до испытаний, – пророкотал Север, – или, по крайней мере, до чая.

Как по сигналу северные двери Центральной залы распахнулись, и горничная вкатила серебряную тележку. Возле дымящегося чайника выстроились несколько чашек, а рядом с ними стояло блюдо с печеньем, сухим, как вся восточная часть залы, и сложенным в пыльные кучки. Там же стояла тарелка со сливками, но аппетит Фэй все это не раззадорило. Если бы стол накрывала Рена, она бы сотворила из сливок лебедя или какое-нибудь диковинное существо. Сейчас же сливки смотрелись как невнятная белая масса.

Горничная тоже оказалась неловкой. Она пролила чай на ледяной трон Севера, растопив часть подлокотника, и чуть не переехала тележкой гепардиху. Прижав уши, зверь метнулся на противоположный край ворсистого восточного ковра.

– Может, эту задачу возьмет на себя наша почетная гостья, – усмехнулся Юг. – Насколько я понимаю, в подаче чая у тебя большой опыт.

Фэй старалась не выдать недовольства. Как ни странно, вкатив тележку в западную часть залы, горничная улыбнулась. Теперь, когда служанка подошла ближе, Фэй заметила, что униформа на ней мятая, а фартук завязан криво.

– Да, прежде в Селурдуре это была одна из моих обязанностей, – согласилась Фэй. – Я вообще много где помогала. В зельеварительном сарае, в садах, на кухне…

– Ого! – Север помахал печеньем. – Может, научишь местных поваров печь печенье без песка?

Восток косо взглянул на него:

– Ты полегче давай, – сказал он. – Песок ему не нравится…

Интересно, эта горничная тоже помогала печь печенье? Девушка по-прежнему улыбалась, но будто бы делано, словно на самом деле ей было невесело.

Фэй знала это чувство.

И еще она знала, что, когда дело касается кулинарной магии, повара в этом замке подчиняются гораздо более строгим правилам, чем Рена. Возможно, для Фэй это шанс доказать трем другим волшебникам, как улучшится жизнь, если они послушают Фэй. Особенно если волшебники любят вкусно поесть.

– Хотите попробовать лакомства из Селурдура? – Фэй вытащила из-под мантии жестяную коробку с надписью «Из муки без муки» и открыла блестящую крышку. От удара ледяной стрелы крышка помялась, зато выпечка внутри осталась целой. – Вот, с собой привезла… – Тут из коробки выскочили драпончики.

На хрустящих крыльях, извергая из пастей капли расплавленного крема, они разлетелись по зале. Кресло Севера подтаяло еще сильнее, Югу пришлось тушить несколько крохотных пожаров, а вот Восток развеселился, глядя, как его гепардиха поймала одного драпончика.

– Ой! – воскликнула горничная, схватив второго. А за ним и третьего.

– Вот, значит, как ты нам отомстила? – рассмеялся Восток, пока Юг тушил упавшие на лиану искры. – Ловко!

Фэй помогла горничной накрыть драпончиков чашками, но, чтобы удержать их внутри, сверху на чашки поставили чайник.

Наблюдая за происходящим, Север смягчился:

– Говоришь, из Селурдура привезла? – Он перевел взгляд на коробку. – Давай-ка посмотрим, что там у тебя еще есть!

Фэй передала волшебникам жестянку. Рена превзошла саму себя. Здесь уместились десятки лакомств: ее фирменные сладкие пустячки, мятная кора, от которой дышишь морозом, засахаренные цветы чертовсполоха – от них из ушей летят искры, шахматные печенья со специальной посыпкой – прежде чем оказаться во рту, они играют друг с дружкой в шахматы, шоколадные трюфели, которые на вкус точь-в-точь как ленивый воскресный полдень, сахарные облачка – ты их откусываешь, а они парят перед тобой, и, на что бы они, растаяв, ни капнули, все это тоже взлетает в воздух.

Фэй наблюдала, как печенье одно за другим исчезало во ртах волшебников. И как от сахара настроение у всех постепенно улучшалось.

– Рена – отличная повариха. Она много лет мечтала открыть пекарню, и теперь от покупателей отбоя нет! Она уже поговаривает о том, как заведет еще одну, здесь, в Ретнеке!

Прищурившись, Юг посмотрел на блестящую жестяную коробку:

– Ты, кажется, сказала, что эти лакомства из Селурдура…

– Так и есть, – ответила Фэй.

– Будь любезен, передай мне, пожалуйста, еще мятной коры, – дохнул морозом Север.

Просьбу Юг выполнил, но сперва достал себе лакричную конфету. Пока он рассматривал конфету, Фэй заметила, что та не совсем круглая – сверху торчали два треугольничка. Похожие на…

– Кошачьи уши! – рассмеялся Восток, когда на голове откусившего конфету Юга выросла пара ушей. – Занятно!

Юг выплюнул конфету, и она черным комочком приземлилась на ковер Востока. Юг щелкнул пальцами, и над его новыми ушами выросла корона из виноградных листьев. Но уши никуда не делись, и Юг, погладив себя по голове, помрачнел еще сильнее.

– Чтобы уши исчезли, этого недостаточно. Думаю, заклинание обратной силы. – Присев на корточки, волшебник Восток внимательно рассматривал жеваную конфетку. Потом он посмотрел на Фэй, словно буравил ее своими подведенными глазами. – Магия перевоплощения. Невероятно. Как тебе удалось спрятать такое сложное заклинание в конфете?

Фэй понятия не имела, как Рене это удалось. Может, ей помогла леди Бортрам? После турнира они крепко сдружились, обменивались заклинаниями и рецептами выпечки. А леди Бортрам практически призналась, что однажды превратила своего мужа в осла…

Именно этого и боялись трое волшебников.

Магии в руках обычных людей, которые пекут пирожные. Магии, живущей на кухнях и в гостиных Солума.

– Сомневаюсь, что она сама это сотворила! – заявил Юг. – От этих проклятых печений пахнет кухонной ведьмой! – Он снова уставился на коробку. – Кто такая Рена?

– Это моя… – Старая подруга. Приемная мать. Та, кто всегда готова налить Фэй чашку чая и выслушать. – Это моя повариха.

– То есть ты позволила служанке не просто заниматься незаконной магией, но и распространять плоды этого беззакония среди жителей? – Кошачьи уши Фэй уловили в голосе Юга грозовые раскаты.

Может, зря она выдала Рену?..

– Ох, да брось. – Север невозмутимо жевал мятную кору, – Юг, это всего лишь печенье.

– Причем вкусное, – добавил Восток.

– Сегодня печенье, а завтра королевство! – нахмурился волшебник Юг. – Думаешь, Сумеречная королева сразу стала поднимать из земли мертвых и подчинять себе тьму? Если не проявить бдительность, кухонные ведьмы запросто нас завоюют!

Представив, как Рена сделается злой колдуньей и заведет себе армию из тысяч драпончиков, Фэй не сдержалась и хихикнула. Ее смех эхом отскочил от стен.

– Простите… – Она вспомнила, что Запад советовал ей не извиняться, и покраснела, – Я… вы меня просто неправильно поняли. От волнения перед приездом сюда я много пекла. А эту коробку я одолжила у Рены…

Лицо у нее горело, желудок сжался в комок.

Фэй и не помнила, когда в последний раз так откровенно лгала. Это ощущение ей не нравилось, но еще больше досаждала мысль, что теперь Рена может попасть в беду.

Юг сердито смотрел на нее.

Север выбирал из бороды кусочки мяты.

Восток сложил руки и вздохнул:

– Ладно, сегодняшний день был долгим для всех. Давайте выспимся – утро вечера мудренее. Завтра вечером устроим в твою честь банкет и сразу после него начнем конклав. А пока отдохни. От такого путешествия ты наверняка устала.

Ее кандидатуру отвергли. Это ясно. Как себя вести, Фэй не знала: надо ли ей сделать реверанс, попрощаться или помахать рукой так, как это делают волшебники? В конце концов она просто молча вышла и оказалась в западной части дворца.

– Ну, все прошло шикарно! – прошептал над ее головой волшебник Запад, как только дверь в Центральную залу захлопнулась.

– Думаете? – не поверила Фэй.

– Конечно! Юг позеленел от зависти, когда узнал, что ты умеешь укрощать драконов!

– Даже не знаю. По-моему, у Юга кожа такого цвета, потому что он постоянно среди растений…

Но волшебник Запад уже сменил тему:

– А как ты хитро придумала сказать, что превратишь Брайса Борзопёра в жабу! Если хочешь, можем сегодня вечером заклятье перевоплощения отработать.

– Чтобы избавить волшебника Юга от кошачьих ушей?

– Что? Нет! Как по мне, так пускай и дальше мается с этими ушами!

– Он никогда не допустит меня до конклава, – сказала Фэй. – Он все еще злится на папу за то, что тот бросил учебу в Чантуине, а тут еще и я с этими лакричными ушами!

– Ой, да ладно тебе. Верно, чтобы получить одобрение Юга, печенья недостаточно, – проговорил Запад. – Он упрямец каких мало, но и на него можно повлиять! Если во время испытаний ты произведешь на Юга впечатление, он передумает, я не сомневаюсь.

– Зато я сомневаюсь. – Фэй волновалась не только из-за печенья и того, что ей пришлось врать. Теперь, выйдя из Центральной залы, она поняла, что в этой встрече смутило ее сильнее всего.

Никто из Трех не спросил ее имени.

Конечно, в «Проклятом очаровании» о ней немало писали, а волшебник Юг был знаком с ее отцом. Но ведь они даже из вежливости не спросили. Одно из двух: либо они уже считают ее волшебницей Запад, либо же смотрят на нее как на пустое место. И, судя по тому, как приветствовала ее принцесса Иллиан, второе вероятнее.

От этой мысли Фэй едва не расплакалась.

– Наверное, надо как-то предложить ему перемирие. – Запад плыл по коридору, не замечая, что его ученица остановилась. – Сам я такого ему ни за что не предложил бы, потому что Юг…

– Эй! Фэй!

Сбоку послышался крик, и несколько мраморных бюстов в коронах повернули головы. Фэй тоже. К ее удивлению, к ней направлялась горничная, и она вновь катила перед собой тележку с чайными принадлежностями. Серебряные колеса тележки подпрыгивали, и чай выплескивался из фарфоровых чашек. Горничная запыхалась, темные волосы выбились из пучка, но сама она улыбалась во весь рот. И в ее улыбке явно было что-то знакомое.

– Да? – неуверенно произнесла Фэй.

– Как я рада снова тебя видеть! – Тележка остановилась, чашка упала набок, и из-под нее выскочил драпончик. Горничная поймала пирожное за хвост и осторожно посадила его себе на плечо. – Пожалуй, назову его Золушок.

Фэй смотрела на девочку, и ей казалось, будто все это она уже где-то видела. Среди всех ее знакомых лишь один человек относился к драпончикам не как к куску теста, в которое добавлен порошок «Анимус», а как к домашним животным.

– Иллиан?