Две недели пролетели как один миг. Дни заполнялись задачами, нелепыми, невыполнимыми или и теми и другими сразу. Волшебник Запад желал, чтобы его могущество увидели все. И пускай он не в состоянии воспользоваться волшебством, какая разница?

– Все должно быть пропитано магией! Ошибки я не допущу! – вопил он, летая из залы в залу.

Над серебряными приборами, которые чистили Зуза с Жужей, он завис на полчаса: сперва любовался собственным отражением, потом причитал, а дальше корчил рожи.

– Нельзя, чтобы догададись, что я призрак. Попомните мои слова: если «Проклятое очарование» настрочит про меня скверный некролог, пострадаем мы все!

Некоторые слуги истолковали это как разрешение, чтобы применить не совсем легальные заклинания. Порой заканчивалось это плачевно. Аргон, попытавшийся оживить фейерверк, целый день ходил, облепленный искрами. Несколько горничных попытались создать магическую карту Селурдура, которая менялась бы вместе с замком, чтобы гости не терялись, но в конце концов сами разучились ориентироваться в нем.

К счастью, Фэй нашла решение. Потеряться в Селурдуре – дело обычное, особенно когда обратная дорога ведет не туда, откуда ты пришел. Когда Фэй подросла настолько, что отец стал брать ее с собой в лес, то первым делом он научил ее находить дорогу домой. «Вот, держи, – на грубой папиной ладони лежал ярко-красный треугольник, – это лист партемспе. Если сперва прижать его к сердцу, а затем положить на ладонь, он укажет тебе дорогу. У меня при себе всегда несколько штук, и ты тоже с собой их бери».

Когда же отец найдет дорогу домой? Он так и не вернулся из оранжереи, и с каждым днем Фэй тревожилась все сильнее. Зачем он взял с собой столько ножей? Почему ушел так быстро? Что на самом деле ищет среди ядовитых растений? И почему никак не вернется?

Ответов у Фэй не было, и это ее бесило.

И чем дольше отец не возвращался, тем сильнее казался чужим – это ее тоже раздражало. Даже папины наставления звучали как чужие, когда Фэй повторяла их заплутавшим горничным и раздавала слугам листья партемспе.

– О-о-о! – обрадовалась первая горничная, когда алый лист развернулся у нее на ладони. – А у тебя есть еще? Раздадим их гостям вместе с подарками, чтобы никто не заплутал в подземельях.

– Когда время будет, я вам соберу, – пообещала Фэй.

Время у нее появилось нескоро. Дела никак не заканчивались. Сперва Фэй сгребла с дороги острые кристаллы, потом посадила перед домом клумбу поющих орхидей и настроила их так, чтобы они пели слаженно и не фальшивили. Закончив с садоводством, Фэй убедилась, что поблизости от замка нет ни одного Чудовища Исключительной Жестокости. Да и от повседневных задач ее никто не освобождал. В полночь она собирала лунофрукты, на рассвете – высиженные жабами яйца и еще не забывала об обещании, которое дала кустоленям. Фэй предчувствовала, что драконьего помета им понадобится немало, а значит, Нела нужно кормить как на убой.

На кухне у Рены объедков хватало. Обычно в этой части дома царила тишина. Из сахарниц вырастали кристаллические цветы, а над пламенем висел чайник, в котором поддерживалась нужная для чая температура. Чтобы налить Фэй чашку, Рена находила время всегда.

Но не сегодня.

Сейчас, войдя на кухню, Фэй застала там настояший пожар. Прямо из каменного пола, треща ярко-оранжевыми и красными языками, вырывалось пламя.

Фэй уже сунула руку в сумку, чтобы достать флакон с драконьими слезами – если верить «Заметкам о природной магии», они помогут потушить любое пламя, – но вдруг заметила, что над этим дьявольским огнем парят противни. А на них разложено печенье. Значит, костры Рена развела специально. Сейчас повариха в посеревшем от золы фартуке ловко сновала между кострами, заглядывая в разные горшки и котлы. По лбу у нее градом стекал пот.

– Фэй! – воскликнула Рена, увидев девочку. – Слава магии, ты пришла! На-ка, попробуй!

С блюдом печенья в руках она вынырнула из пламени и сунула одно печенье Фэй прямо в рот.

– Я тут новый рецепт обкатываю. Называется «Сладкая пустышка».

Едва во рту разлилась сладость, печенье стало исчезать. Масло таяло, сахар шипел и пузырился.

– Ого, какая вкуснота, с головы и до хвоста… – Фэй осеклась. Вообще-то она не это собиралась сказать. – Я стихами говорю? – Сахар все пузырился, и девочка добавила: – И печенье я люблю.

Рена нахмурилась, и с ее густых бровей посыпалась зола.

– Значит, они с побочным эффектом – от них получаются стихи. Интересненько…

– Пожар на кухне? Скажи, в чем дело? Как бы платье твое не истлело!

– Как ты сказала? – Повариха посмотрела на опаленные огнем рукава. – Ох, тьфу ты, пропасть! Ага, как раз об этом я и хотела тебя попросить. Мне нужен пепел из гнезда феникса. Аргон потратил последнее – лечился от искр и принимал ванну с пепельным чаем, а если я не пройду сквозь пламя, то жаркое сгорит, и угощать гостей на праздничном пиру будет нечем.

На противоположном конце кухни Фэй разглядела жаркое – золотистое, с хрустящей корочкой. Жир капал с него на каменные плиты и шипел. От мяса повариху отделяли языки пламени и завеса жара.

– Все было бы проще, если б ты в кухне пожар не устроила, – упрекнула Фэй повариху.

– Как же иначе-то?! – воскликнула Рена. – Духовки забиты, на плите места нет, а Запад требует деликатесов, которых еще никто никогда не пробовал, так что мне пришлось печь эти дурацкие сладости!

– Может, попросить Селурдур дать тебе побольше печей?

Фэй задумалась: какую же рифму ей подобрать к слову «печей»? Задачка не из простых.

К счастью, побочный эффект «Сладкой пустышки» прошел. Рена поставила поднос с печеньем на стол и заспешила обратно в огонь, к котлам.

– Я и хотела попросить, но Пак намекнул, что лишний раз замок беспокоить нельзя! Горничные и так уже уговорили Селурдур построить дополнительные гостевые спальни.

Это верно, вот только полыхающий посреди кухни огонь – это куда хуже и для Рены, и для самого замка.

Фэй взглянула на обугленный до черноты каменный потолок. Травы, сушившиеся там прежде, исчезли: сгорели дотла или пошли в десятки блюд. Посреди огня суетилась Рена. В волосах у нее застряла картофельная кожура, а фартук явно дымился…

Фэй дотронулась до ближайшей стены.

– Селурдур, – тихо проговорила она, – пожалуйста, если тебе не сложно, дай Рене еще несколько печей. Надеюсь, я не очень многого прошу.

Каменная стена дрогнула, совсем как Пак, когда он потягивается во сне. Фэй затаила дыхание, отчасти из-за дыма, но еще и потому, что никогда не видела замок таким уставшим. Упрямым – да, бывало. Ленивым – иногда случалось и такое.

Но сейчас все было иначе. Замок… переутомился.

Комнат в Селурдуре стало больше, чем нарядов у волшебника Запада, и появились они за несколько часов. Происходило это незаметно – за закрытыми дверями, когда никто не видит, никто и глазом моргнуть не успевает. Фэй только однажды заметила, как замок растет, и лишь потому, что в тот момент кормила на крыше горгулий. Черепица у нее под ногами сдвинулась и засеребрилась, и если бы ближайшая горгулья не ухватилась зубами за сумку Фэй, она соскользнула бы вниз.

Теперь же Фэй слышала, как Селурдур стонет. Стены выгибались, засохший цемент змеями вываливался наружу, с потолка сыпалась известка. Затем вниз полетели целые камни. Сердце у Фэй тоже упало. «Если замок рухнет, произойдет нечто очень, очень скверное», – когда Пак это сказал, Фэй не поверила: предупреждение смахивало на страшную сказку из тех, что рассказывают на ночь. О долгом, мрачном царствовании Сумеречной королевы.

Но сейчас… все происходило совсем рядом. Камень с потолка упал в огонь, во все стороны разлетелись искры, и Рена закричала. За первым камнем последовал второй. А потом и третий. Рука Фэй машинально потянулась к сумке, но внутри не было ни трав, ни зелий, способных остановить разрушение Селурдура.

Камни все падали.

И падали.

Они сыпались друг на друга, и Фэй заметила, что ложатся они определенным образом.

Закопченные камни на потолке перестраивались и меняли место, чем походили на живую головоломку. А куча камней на полу постепенно приобретала форму печки.

Рена металась по кухне, накрывала посуду полотенцами и отодвигала в сторону противни, а стены печи росли, так что огонь оказался спрятанным внутри. Под кусками жаркого появился гигантский открытый очаг. Кухонные столешницы Селурдур тоже расширил, оставив достаточно места для сервировочных блюд.

Камни на потолке замерли.

Пыль рассеялась.

– Боже мой! – с восторгом и страхом Рена огляделась. Словно сделай она один неверный шаг – и все разлетится на куски. – Сроду не видала, чтобы замок так трясся…

– Я тоже, – Фэй прикусила губу и выпустила из рук сумку.

Она чувствовала облегчение, вину и… страх. Страх никуда не делся. Селурдур еще держится, но надолго ли его хватит? Глядя, как падают камни, Фэй осознала: она принимает этот замок как должное. Она провела рядом с Селурдуром всю жизнь и лишь сейчас поняла, что ее дом может исчезнуть.

– Солнышко, ты чего? – с тревогой посмотрела на нее Рена.

– Я… – Фэй сглотнула. Ей хотелось признаться, что ей плохо, хотелось, чтобы Рена усадила ее рядом, налила чашку чаю, чтобы они поговорили о том, как одиноко стало в домике на дереве без папы, или обсудили бы, почему папа не рассказал Фэй, зачем на самом деле идет в оранжерею, или как странно жить с хвостом, или как глупо ведет себя волшебник Запад, или как он суетится с этим турниром. Но времени ни у Фэй, ни у поварихи не было. Луна уже в первой четверти, а значит, праздник скоро начнется и вот-вот прибудут первые гости.

– Ничего, – ответила Фэй, – я вообще-то за объедками для Нела пришла.

Повариха кивнула на тележку с компостом. Над ней парило несколько морковок – заколдованный нож как раз их чистил.

– Когда в лесу будешь, найдешь мне еще пепла из гнезда феникса? Он мне не только для кухни нужен, – быстро добавила она, – Запад попросил напечь на десерт драпончиков…

Драконьи пончики Фэй любила почти больше всего на свете, в основном потому, что Рена добавляла в муку порошок «Анимус», и пончики вели себя как настоящие драконы. Они размахивали крыльями и плевались расплавленным кремом. Сладить с этой выпечкой было сложновато, поэтому подавали ее понемногу и обязательно с большой чашкой пепельного чая.

С чего вдруг волшебник Запад решил угостить этим десертом сотни гостей, Фэй не понимала. Повариха, судя по выражению лица, тоже.

– Я принесу тебе пепел, если оставишь мне драпончик.

Рена улыбнулась.

– Хоть два.

Компостного Корнелиуса на опушке не оказалось.

Фэй ошарашенно уставилась на зиявшую в земле дыру. По форме та смахивала на драконье тело, а глубиной была этажа три, не меньше. Фэй почудилось, будто она летит вниз, прямо в эту пропасть, хотя на самом деле стояла на месте. Колени у девочки задрожали, прямо как стены у Селурдура.

Сперва отец с его тайнами, потом замок, а теперь еще и это.

Нел находился тут всегда. Вечно. Фэй возила сюда, в этот самый лес, тележки с капустой и подгоревшими пирогами с тех пор, как научилась ходить. Впрочем, нет, лес все же изменился. Куда бы там дракон ни ушел, он унес с собой и растущие у него на спине деревья.

– Корнелиус!

Подзывать Дьяволова змея вот так, словно собаку, глупо, но как поступить, Фэй не знала.

– Корнелиус! Ты где?

Ни ворчания, ни пламени, ни прищуренных золотых глаз.

Фэй потерянно оглядывала опушку леса, по которой ветер гонял листья.

Листья!

Выпустив из рук тележку, Фэй полезла в сумку и вытащила последний лист партемспе. Совсем сухой, он едва не рассыпался, когда Фэй положила его на ладонь. Потом она прижала лист к сердцу, которое и само трепетало, как этот лист.

– Мне надо найти Корнелиуса, пока тот не взлетел, – шепнула она, – отведешь меня к нему?

Щекоча кожу, лист партемспе закружился на ладони и полетел, а Фэй последовала за ним к выходу из леса, туда, где из селурдурских угодий сделали сады. Усыпанные гравием тропинки вели мимо клумб, на которых пестрели самые разные цветы, складываясь в инициалы «ВЗ». Тропинки вились по берегу пруда с рыбками-монетами, огибали праздничные шатры и приводили прямо к главной арене.

Арена казалась просторнее, чем весь Селурдур. Фэй она напомнила амфитеатр, который замок построил несколько недель назад. Скамьи здесь были из нефрита, и выглядело все внушительно. Входные арки походили на склоненные ветви старых деревьев, а в центре арены цвели настоящие деревья. Их листья шелестели в унисон с расставленными по периметру флагами. И тут Фэй наконец поняла, что произошло.

Листок у нее на ладони задрожал.

Аргон с помощниками посадили в центре арены не деревья.

Они посадили Нела.

Сквозь арку на Фэй смотрел золотой драконий глаз. Поросшее лесом туловище прекрасно сочеталось с нефритовой отделкой арены, вот только из-под драконьих чешуек время от времени вырывались струйки пара.

– Корнелиус! – распугивая бабочек, Фэй бросилась к арене. – Как ты вообще сюда попал?

Дракон устало вздохнул, и все сооружение содрогнулось. Больше на арене никого не было. Только дойдя до ее центра, Фэй поняла, сколько места им потребуется, чтобы разместить пятьсот человек. И насколько Селурдур растянулся, чтобы пространства хватило всем. Ввысь он тоже вырос: бесконечные ряды трибун поднимались вверх, а посреди красовалось табло с надписью: «Дорогие друзья и враги, добро пожаловать на поиски следующего величайшего волшебника Запада!»

Фэй представила, как это место будет выглядеть завтра, когда рассядутся знатные гости, журналисты и участники турнира. И все они увидят Нела…

– Что ты здесь делаешь, Корнелиус?

Фэй бы обрадоваться, ведь дракона она нашла, но, как и недавно на кухне, ей не удавалось прогнать страхи.

– Удобряешь почву?

Судя по землистому запаху, Фэй была права, однако если бы Аргону нужны были только удобрения, он попросил бы Фэй натаскать их ведрами. Это намного проще, чем выкорчевывать пожилого дракона с насиженного места. «Нет, – подумала Фэй. Страх усилился, – это как-то связано с желанием Запада подбросить гостям развлечений, каких те никогда не видали». В чем будет заключаться первое испытание для участников, Фэй не знала, но предчувствовала, что сама она вряд ли придет в восторг.

– Не волнуйся, Нел, – она погладила дракона по замшелой морде, – я разберусь, и ты совсем скоро вернешься к себе на поляну.

Сперва ей почудилось, будто Нел мурлычет – с ним такое случалось, если чесать ему за ухом. Но сейчас Фэй ошиблась. Звук нарастал и делался все более механическим. Это жужжали шестеренки и хлюпал воздух.

Фэй запрокинула голову. Небо потемнело.

Фотографии королевского дирижабля она видела в «Проклятом очаровании» – ими сопровождались подробные описания поездок короля Максимиллиана по стране.

В небесной библиотеке над картой Солума парила уменьшенная версия дирижабля, но ни фотографии, ни модель не передавали истинных размеров этого гигантского воздушного корабля. Раздвигая облака и заслоняя солнце, он грузно плыл над головой. Из кабины выглядывала девочка с золотистыми волосами, развевающимися, как флажки на арене. В иллюминаторе рядом виднелось бледное лицо мальчика.

Принц и принцесса.

Когда Фэй поняла, кто это такие, сердце у нее замерло. И снова замерло, когда принцесса Иллиан замахала ей рукой – так энергично, что не ухвати брат ее за платье, принцесса вывалилась бы из дирижабля.

Если помахать принцессе в ответ, не получится ли невежливо?

А вдруг, если не помахать, это сочтут преступлением?

Фэй засомневалась и поэтому взмахнула рукой и почесала свое кошачье ухо.

Длинная овальная тень дирижабля проползла мимо. Орган Селурдура заиграл старинный королевский гимн «Равновесие короны». Под его медные звуки дирижабль пришвартовался. Аргон с остальными слугами выстроились в ряд. В руках они держали подносы с розовыми пузырьками «Оптимизма». Ни слуги, ни замок, похоже, совершенно не переживали. Селурдур с гордостью готовился принять королевскую семью.

Король прибыл, и это означало лишь одно: все официально приступили к поискам нового волшебника Запада.