На следующее утро Фэй проснулась до восхода. Насколько она помнила, папа всегда так просыпался, а потом укладывал в поясную сумку волшебные снадобья и отправлялся по делам, оставляя Фэй в их домике на дереве одну. В раннем детстве Фэй зарывалась поглубже в подушку, натягивала одеяло до самого носа и в крохотное окошко над кроватью высматривала луну. Интересно, молодой сейчас месяц? Или старый? Прибавляется или убывает?

Папа любил ее об этом спрашивать, когда возвращался с петушиной фермы, наливал для первого завтрака две чашки пепельного чая и подавал кексы. Второй завтрак ждал Фэй на кухне замка, куда она приходила за объедками для Нела. Если «Проклятое очарование» приносили вовремя, папа брал газету в дом и задавал Фэй вопросы из кроссворда.

Фэй протерла сонные глаза и потянулась за висевшей на суку сумкой – ветви заглядывали прямо в дупло дерева, где располагался их домик. Снаружи, на толстой ветке, сидела газета, и Фэй видела ее номер. В газетную бумагу добавляли порошок «Анимус», поэтому газета принимала облик орла и сама прилетала к подписчикам. Объявление о поисках нового волшебника Запада заняло почетное место на гордо выпяченной птичьей груди. «Все соискатели должны явиться в Селурдур, когда Луна будет в последней четверти», – первое, что бросалось в глаза подписчикам.

Фэй взглянула на месяц: он убывал. Через несколько дней он сократится до серпа, который по форме смахивает на ее обгрызенные ногти.

Нервничая, Фэй грызет ногти, а сейчас, когда сроки поджимают, не беспокоиться невозможно. Луна вступит во вторую фазу, то есть на самом деле в последнюю четверть, через две недели. И волшебник Запад полагает, что за это время его слуги выполнят работу, на которую требуется год. Рена права, это невозможно. И про фигурный куст она тоже верно угадала… Правда, Запад захотел, чтобы из куста вырезали не только его портрет.

Его последнее требование было гораздо хуже.

Помимо собственной скульптуры, призрак потребовал, чтобы еще девятнадцать кустов тоже превратили в фигуры, придав им облик всех волшебников, которые носили этот титул до него.

– Чтобы наши гости поняли, как глубоки корни Селурдура! – высокопарно заявил он, и Фэй прикусила язык. Понимает ли призрак, о чем он просит? Вероятно, нет, ведь ему-то надо лишь рот открыть и несколько слов сказать.

А вот ей теперь…

Фэй застегнула сумку и попробовала откусить кусочек кекса. Тот совсем засох, это Фэй поняла, когда едва не сломала зуб. Крошки разлетелись по старой, за прошлую неделю, газете, той самой, которую отец читал перед тем, как ушел в оранжерею. «Заражение в Ретнеке? Черная крыса с красными глазами замечена в западном квартале столицы». Если Фэй срочно не уберет эти крошки, то здесь тоже крысы заведутся.

Вообще-то у них тут, в домике на дереве, давно нужно прибрать, но яйца василиска ждать не будут. Пока Фэй протирает пыль, из них кто-нибудь вылупится, и этот кто-то будет куда хуже крыс. Да и Нел не в восторге, когда с его обедом опаздывают. И еще, чтобы кусты быстрее перевоплотились в статуи, надо бы собрать драконьего помета…

В то утро драконьего помета Фэй набрала несколько ведер, но надеялась она зря – кусты от этого сговорчивее не стали.

Их уже много лет толком не подстригали. Фэй с теплотой в душе вспоминала, как она в детстве играла с маленькими кустиками в прятки, хотя в листве парка они прятались намного лучше, чем она. Еще они обожали играть в «Стой-замри», но как только Фэй подросла, папа придал кустам форму оленей. С тех пор стадо кустоленей свободно паслось в парке. Каждой весной на лужайках поместья появлялись кусты в виде оленей с ветвистыми рогами, хвостатых олених и их детенышей.

Бегали они невероятно быстро.

Сперва Фэй удалось приманить их удобрением, но стоило ей достать из сумки ножницы, как кустолени метнулись прочь и скрылись за сараем, где обычно варили зелья. Как и домик смотрителя, этот сарай располагался немного на отшибе, в основном из-за частых взрывов. Сейчас в окнах стояли стекла из небьющихся алмазов, но внутри хранились ценности намного дороже. Фэй спрятала ножницы, отставила ведра с навозом и направилась к сараю.

Пришло время украсть немного магии.

Впрочем, разве это воровство? Большинство ингредиентов для зелий хранились у них с папой в сарае. Слезы дракона, перья феникса, склизкие зеленые желтки из яиц василиска и, разумеется, сок лунофрукта. Сотни и сотни крохотных ящичков и столько же ингредиентов внутри. Формально все это принадлежало волшебнику Западу, и лишь он один имел право превращать ингредиенты в эликсиры, но разве эта рутинная работа достойна великого чародея?

Почти все слуги в Селурдуре умели варить эликсиры волшебника Запада. Сегодня над котлом склонились Зуза и Жужа. По полу полз фиолетовый пар, такой густой, что казалось, будто близняшки стоят на облаках.

– Чаю выпьешь? – хором спросили они, едва Фэй вошла внутрь.

– Возьми мой, – Зуза кивнула на стоящую с краю чашку, – пока ничего не загорелось, но тут никогда не знаешь.

Фэй послушалась. Содержимое чашки давно остыло, и туда явно не доложили сахара. Впрочем, пепельный чай пьют не ради вкуса. Магические свойства – вот что ценится в этом напитке. Пока во рту Фэй чувствует его железный привкус, она не подвластна огню.

– Что варите? – спросила она.

На столе рядом с близняшками в несколько рядов выстроились пузырьки. Зуза держала в руках колбу, в которой что-то булькало, а Жужа сжимала маленькую воронку.

– Мы и сами толком не знаем, – призналась Зуза, а Жужа добавила: – Запад дал нам список ингредиентов и велел сварить зелье, которое предназначается гостям в подарок. Здесь четвертый листочек клевера, сок лунофрукта и детский смех…

– Детский смех? – переспросила Фэй.

– Да. Хорошо, хоть на эту партию хватило. Смеха осталось всего ничего, – Жужа кивнула на выстроившиеся вдоль стены ящички размером с кулак.

– Это, похоже, еще твой смех-то, – добавила Зуза, – с самого твоего детства других детей в Селурдуре не было. А как мы любили тебя смешить! Устраивали кукольные спектакли, а Пак играл в прятки и без умолку пел «Рог единорога».

Фэй взяла розовый пузырек и понюхала его.

– По-моему, это эликсир оптимизма. Но… – она снова принюхалась, – Запад один ингредиент забыл. Зелье сработает, только если добавить сюда первые солнечные лучи.

– Правда? – побледнев, Зуза с ужасом посмотрела на эликсир, который они с сестрой уже успели разлить по бутылочкам.

– Мужчины сроду инструкций не читают! – воскликнула Жужа.

– А вот папа читает, – пробормотала Фэй.

Когда она была маленькой, папа каждый вечер читал ей вслух «Заметки о природной магии: руководство для садоводов». А это вам не сборник сказок, по крайней мере, не в привычном смысле слова. «Заметки» больше напоминали дневник натуралиста или энциклопедию. Записи в ней делали садовники и смотрители, жившие здесь на протяжении нескольких поколений. Именно благодаря этой книге Фэй и знала так много о волшебных животных и растениях. А еще о том, как превращать их части в зелья.

– А у нас есть запас утренних лучей? – поинтересовалась Зуза.

Фэй подошла к стене с ящиками и поднялась по стремянке к тем, что с буквой С.

– В крайнем случае заменим их полуденным солнцем. Думаю, ничего в этом страшного нет.

Солнечный свет хранился сразу в нескольких ящичках, в зависимости от времени года и суток. Такой эликсир полагалось делать с весенним солнцем. Весной, когда листва ярко-зеленая, мир сияет и все в предвкушении тепла, оптимизма больше всего.

Фэй открыла ящичек с надписью «Солнечный свет: весенний рассвет» и достала оттуда небольшую золотистую баночку. Ее она протянула Зузе:

– Добавь отсюда половину!

– Спасибо, Фэй! – хором воскликнули Зуза и Жужа.

– Жаль, что девочек не берут в подмастерья к волшебникам, – добавила Зуза, – из Фэй отличная ведьма получилась бы.

– Чш-ш! – шикнула на нее сестра.

– А что? Она у нас молодец.

– Лучше молчала бы! – проворчала Жужа. – Скоро в Селурдур кто только не съедется. Вдруг кто-нибудь услышит и нажалуется на Фэй, что она незаконно пользуется магией?

– Оптимисты не сажают в тюрьму двенадцатилетних девочек! – Зуза махнула рукой на пузырьки, содержимое которых ее сестра выливала обратно в котел. – Они от радости светиться будут и уж точно не станут слуг подслушивать.

– Главное, правильно зелье приготовить!

Близняшки принялись исправлять зелье, а Фэй снова подошла к ящичкам. На некоторых этикетках она узнала твердый почерк отца, и у девочки защемило сердце.

Насколько все было бы проще, будь ее папа здесь! Он бы наверняка знал, какие порошки помогут ей с кустоленями. В «Заметках о природной магии» почерком Торна Гарднера тоже было написано немало рецептов. Именно он научил Рену варить чай из золы, собранной на дне гнезда феникса. И показал Фэй, как выжимать сок из ночновуальника, чтобы слиться с окружающей средой. Его собственная сумка – гораздо больше, чем у Фэй – была забита порошками и травами и напоминала походную «Заботеку».

Что бы он сегодня посоветовал Фэй положить в карманы?

– Цветки сердцеглода? Нет… Я же не хочу, чтобы эти кусты в меня влюбились. Паучий шелк?

Фэй задумалась. Из паучьего шелка можно сплести невероятно прочную сеть, но времени это займет уйму, к тому же сеть выйдет маленькая, двенадцать кустарников в нее не поймаешь.

– Пожалуй, нет. А это что у нас? Паучий яд!

А что, это мысль. Паучий яд – ключевой ингредиент эликсира «Застывалус», одного из самых популярных зелий, придуманных волшебником Западом, и продававшегося как средство от морщин. Отец научил Фэй, как изменить рецепт, чтобы от единственного впрыскивания тебя парализовало.

Очень удобно, если столкнешься с ЧИЖем – чудовищем исключительной жестокости. Кустоленей и несколько оленят такими не назовешь, но папы рядом нет, а значит, и отчитывать ее некому.

Времена сейчас непростые, без бутылочки паучьего яда не обойдешься.

И янтарная пыль пригодится.

И краешек ночного кошмара.

– Фу-у! – не удержалась Зуза, когда Фэй достала из ящика последний ингредиент.

Кричала она не зря, ночной кошмар того заслуживал. Словно паук, корчился он в стеклянном пузырьке, а внешне смахивал на черный комок, из которого без остановки вырастали все новые и новые ноги. «Вот интересно, – подумала Фэй, – стали бы богачи Ретнека мазаться «Застывалусом», знай они, из чего он сделан».

– Зуза! Повнимательней нельзя? – набросилась на сестру Жужа. – Ты всю банку солнечного света в котел опрокинула!

Пар над котлом близняшек зазолотился, да так ярко, что все остальные ингредиенты по сравнению с ним побледнели. Вместо оптимизма у них получился эликсир умопомешательства.

– Придется все переделать, – посочувствовала им Фэй.

– Не выйдет! – расстроилась Зуза. – Мы истратили твой последний детский смех!

– Что же теперь делать? – спросила Жужа.

Фэй задумалась. Она тщательно размешивала в собственном котелке янтарный порошок. Смешанный с паучьим ядом, он зашипел и окрасил зелье в лимонно-желтый. Фэй вспомнила о глазах Пака.

– Если солнца недостаточно, думаю, вместо него можно слез добавить.

Близняшки, растопырив крылья, посмотрели на ящички с буквой С.

– Какие слезы?

– Драконьи?

– Крокодиловы?

– Маленького ребенка?

– Растения? Тут есть слезы плакучей ивы!

– Слезы плакучей ивы подойдут, – сказала Фэй, – но у нас их, скорее всего, не хватит.

К ее изумлению, когда Зуза потянула за ручку ящичка, внутри зазвенели склянки.

– Сколько нам надо пузырьков? – спросила служанка. – Здесь полный ящик.

– Что-о? – Фэй замерла. Она недоверчиво смотрела на Зузу с Жужей, а те набирали из ящика пузырьки.

Слезы ивы были зелеными, совсем как листья, из которых папа их выдавливал… Во время работы папа рассказывал иве всякие печальные истории. Фэй до сих пор помнила легенду о лесном духе, который потерял свой лес – Сумеречная королева подожгла все его чудесные деревья и заставила духа смотреть на пожар. Папа рассказывал эту историю так, словно тогда, две тысячи лет назад, он сам стоял среди обугленных пней и кучек золы.

Папа не успевал сказать: «Вот и сказке конец», а Фэй уже плакала, хоть и знала, что все это неправда.

Это что же получается?

Она сморгнула слезы. Почему папа соврал ей о том, зачем на самом деле идет в оранжерею? Вон сколько в ящике пузырьков, а Зуза с Жужей все новые достают. Уж ивовых слез у них хватает…

– Фэй? – отвлеклась вдруг Зуза. – Ты чего?

– Ничего.

Может, папа и не солгал. Может, он и сам забыл. Или, возможно, эти пузырьки прислал кто-то из садовников другого замка после того, как папа ушел. Порой они так делали – обменивали монеточную рыбью чешую на обрезки когтей гепарда или экскременты ледниковых мышей. Такие штуки можно было отыскать только в соответствующих округах. Впрочем, Фэй не знала, растут ли на Севере, Юге и Востоке плакучие ивы.

– Эй, ты точно хорошо себя чувствуешь? – спросила Жужа.

– Да просто дым в глаза попал, – вытащив из сумки нож, Фэй отрезала краешек ночного кошмара и бросила его в котел. Зелье мгновенно потемнело. – Да ничего со мной не случилось! И с вашим эликсиром тоже не случится, если выльете туда три пузырька слез.

Близняшки закивали и вылили в котел слезы ивы. Оттуда разлетелись искры, а свет внутри немного померк. Эликсир близняшек по-прежнему выглядел намного приятнее, чем зелье Фэй – грязно-бурого цвета, оно все темнело и темнело. Что «Застывалус» готов, девочка поняла, когда ложка вдруг застряла. Увязла на полпути.

Фэй предстояло самое сложное: перелить эликсир во флакончик с распылителем. Если на руку Фэй упадет всего капля, она застрянет в сарае на несколько часов.

К счастью, все обошлось, и «Застывалус» не пролился. Фэй сунула флакон в сумку и взглянула в алмазное окно. Почти все кустолени собрались возле конюшни.

– Не забудьте, пузырьки заполняйте только наполовину. Оптимизму нужно пространство для дыхания! – дав Зузе и Жуже это последнее наставление, Фэй вышла из сарая и направилась в парк.

С баллончиком в руках она подкрадывалась к кустоленям и вспоминала игры, в которые когда-то с ними играла. Наконец Фэй надавила на распылитель: стоп-замри! Ха! Здоровенного самца ее эликсир поразил как раз в тот момент, когда олень отрастил на рогах десятки острых шипов. Следом за ним замерли несколько олених. Оленята, дрожа, жались к материнским ногам и выпускали облачка пыльцы.

– Вы уж простите! – Извиняться перед растениями, причем даже не причинив им никакого вреда, было глупо, но Фэй все равно чувствовала себя виноватой, ведь кусты-то обиделись. – Просто надо помочь Селурдуру найти нового волшебника… АПЧХИ!

Пыльца кустоленят висела в воздухе и желтоватой пленкой оседала на волосах. От пыльцы на глаза наворачивались слезы. Ах вы мелкие пыльцебросы! Фэй натянула на нос тунику и приступила к работе. Защелкали ножницы. Во все стороны полетели листья. Каждые десять минут она останавливалась полюбоваться своими успехами. Не зря она лепила в небесной библиотеке облака – олень превратился в колючую версию призрака, который прямо сейчас парил над лужайкой. Теперь волшебник Запад только летал, а дверьми пользовался лишь тогда, когда не желал показываться перед слугами в пижаме.

– Что тут у нас? – он резко замер, и его бархатное одеяние всколыхнулось. – Фигурные кусты? Ну-ка посмотрим!

Он окинул взглядом кустарники. Двадцать волшебников Западов уставились на него в ответ. За три часа, которые потребовались Фэй, чтобы их постричь, эликсир постепенно начал утрачивать силу, и несколько кустов уже смотрели сердито. Знак нехороший…

– Хм-м… – Волшебник Запад задумчиво погладил подбородок. – Они очень желтые. Меня этот цвет не красит. К тому же мое подобие будто бы увядает, – он указал на бывшего оленя-самца, с которого опадали листья. – Дело в том, Фэр, что собственную смерть я стараюсь держать в секрете, а если мой образ выглядит полумертвым, то моя задача усложняется.

«Да ты же и так летаешь! И меня зовут Фэй!» – едва не выкрикнула девочка.

– Тогда давайте опять сделаю из них кустоленей? – сказала она вслух.

– Нет-нет, надо лишь… Хм, не уверен. Сейчас бы у Торна спросить. Куда, кстати, твой отец подевался?

– В экспедицию ушел, в оранжерею, – напомнила волшебнику Фэй, – почти неделю назад.

– Вот как? – Волшебник Запад рассеянно огляделся. – А, точно. Вспомнил. Он за солью пошел. Или за звездами? Если в саду завелись слизни, то соль не помешает… Торн толковал про каких-то паразитов.

Фэй прикусила губу.

Соль, звезды – все это ерунда. Ни за тем, ни за другим в оранжерею идти необязательно, можно и снаружи добыть. Тогда зачем же папа вдруг так заспешил в оранжерею? И утаил от Фэй правду?

– Надеюсь, Торн скоро вернется, – добавил волшебник Запад, – нельзя же, чтобы тут повсюду ползали всякие склизкие беспозвоночные, когда прибудет король Максимиллиан! – Его взгляд снова остановился на Фэй – на ее усыпанных пыльцой кошачьих ушах, на перепачканных драконьим пометом сапогах и сумке. – По-моему, ты пока и одна справляешься. Когда закончишь с кустами, приведи в порядок дорогу. У входных ворот валяются острые кристаллы, королевский караван проколет шины и устроит там пробку, а этого мне уж точно не нужно.

Едва волшебник Запад развернулся и поплыл прочь, самец-кустолень высунул язык, а остальные кусты последовали его примеру. Фэй с трудом подавила в себе желание поступить так же. Волшебник Запад не сказал ни «пожалуйста», ни «спасибо, что сделала нос у куста не таким здоровенным, как у меня в жизни». Фэй рассердилась. К тому же ее непрестанно мучили мысли о папе, и она устала. Сражаться с кустами Фэй больше не желала. Ее хвост опустился к сапогам.

– Прости, – сказала она главному кусту, – я очень понимаю, каково это, когда тебя против твоей же воли в кого-то превращают. Волшебник Запад… Ему на чужие чувства плевать. Так что нового волшебника надо найти доброго. Чтобы он любил растения. Чтобы сделал Селурдур сильным. Но для этого придется провести турнир, и вы здесь не последнюю роль сыграете. Будете напоминать кандидатам о наследии, которому они должны соответствовать!

Большой куст фыркнул, а затем голова у него в пять раз увеличилась.

Фэй старалась не рассмеяться. Чтобы уговорить эти кусты, бутылки эликсира «Застывалус» мало. Зелье закрепит на лицах волшебников недовольное выражение, но этим все и ограничится, так что гостям придется любоваться кислыми минами.

– Вот выберем Западу ученика, и растите, как хотите.

У большого куста проклюнулись рога.

– Ты и сейчас на это способен, знаю, – согласилась Фэй, – но если будешь хорошо себя вести во время турнира, я дам тебе столько удобрений, сколько влезет, – она показала на ведра с драконьим пометом.

Остальные кусты оживились и тотчас же сделались более пышными. Ага! Значит, слова Фэй пустили в них ростки.

– Пожалуйста, следующие несколько недель растите зелеными и сочными. И чтобы никакой грубости, никаких кислых физиономий и самодеятельности, – Фэй многозначительно посмотрела на оленьи рога, – понятно?

Кусты зашелестели, обсуждая ее предложение. Наконец главный куст кивнул. Рога спрятались под колпаком волшебника, хмурый взгляд сменила улыбка. Фэй убрала ножницы и тоже улыбнулась. Одна задача выполнена. Осталось всего несколько десятков…