Виго собрался ответить, однако воздух застрял у него в груди, и слабый вдох сразу перешёл в кашель. Он согнулся, вцепившись пальцами в край одеяла. Первый толчок вышел сухим, второй будто разодрал что-то внутри, а после третьего на нижней губе проступила кровь. Алекс оказался возле лежанки раньше, чем я успел подняться. Подхватил Виго за плечо, прижал к его рту сложенный платок и велел дышать через нос, медленно, насколько получится. Кровь быстро пропитала ткань тёмным пятном.

Я смотрел, как под кожей у больного ходят рёбра, и прежний вопрос уже казался лишним. Разговор вытягивал из него остатки сил. Каждое слово приходилось поднимать со дна груди, как ведро из глубокого колодца, а там, судя по лицу Алекса, и без наших расспросов оставалось всего ничего.

— Виго, давай отложим, — сказал я тихо. — Отдохнёшь, Алекс закончит с составом, тогда и продолжим. Жизнь всё-таки важнее этого двора. Бумаги подождут, интриги тоже никуда не денутся.

Виго приоткрыл глаза. На платке прибавилось крови, и Алекс повернул ткань чистой стороной.

— Жизнь, — прохрипел больной. — Где она у меня, кузнец? Покажи пальцем, коли разглядел. Я, может, тоже полюбуюсь.

— Пока говоришь со мной, значит, есть. Вроде так это работает.

Я подвинулся ближе, поставил локти на колени и некоторое время смотрел на его руки. Огромные когда-то кисти высохли, суставы выступили под кожей, однако следы ожогов никуда не делись. Эти руки держали клещи много лет, клали горн во дворе Медного Ряда и переделывали чужую работу семь раз, пытаясь понять, отчего металл рушится сам собой. Они ещё лежали поверх одеяла. Вот оно, собственно. Прямо сейчас.

— Только это и имеет значение, — продолжил я. — Ты живой. Всё остальное потом. Предки подождут. Земля тоже. Честь твоя от одного часа молчания никуда не денется. А я не хочу забирать у тебя последнее время допросом, который нужен мне.

Виго долго молчал. Кашель постепенно отпустил, хотя дыхание продолжало посвистывать. Алекс вытер ему подбородок и отошёл ровно на шаг, оставшись рядом. Берта сидела на полу возле лежанки и следила за каждым движением платка. Мартен прикрыл заслонку топки, после чего комната погрузилась в более мягкий свет. За стеной ливень стучал по железу, вода стекала с кровли непрерывным шорохом, а где-то совсем близко Пых возился в складках одеяла у ног Виго и недовольно потрескивал, потому что Ульф снова проверял его спину ладонью.

Виго опустил взгляд. Большой палец медленно тёр вытертый край ткани, будто под ним находилась шероховатость, которую требовалось снять.

— Отлежусь, — произнёс он наконец, — и могу уже языка не поднять. Тогда всё это со мной уйдёт. Никто не узнает, для чего нас троих по дворам раскидали, кому работа понадобилась и отчего один наверх поднялся, а двое сгнили. В могилу такое брать не желаю. Мешать будет. Вдруг там и вправду наковальню дадут, а я возле неё стану думать, чего при жизни язык за зубами держал.

Он перевёл дух, поморщился и посмотрел на меня.

— Слушай, северянин. Первого я знал хорошо.

Алекс остался стоять у изголовья. Платок он не убрал, держал в ладони наготове, и по тому, как его пальцы то сжимались, то отпускали ткань, я понимал: времени на долгий рассказ у нас действительно мало.

— Звали его Одо, — продолжил Виго. — Литейщик с Восточных улиц. Тяжёлый был мужик, грудью с дверной проём, голос такой, что песок с форм осыпался. Друзьями мы с ним не ходили, за одним столом редко сидели. Только я всегда интересовался чужой работой. Кто чем живёт, как форму ставит, где глину берёт. Мастеру полезно чужой двор видеть, даже коли руки у хозяина растут совсем по-другому.

Виго шмыгнул носом и прикрыл глаза. Алекс поднёс чашку к его губам, позволил сделать один глоток и сразу отвёл её.

Позапрошлым летом Одо получил заказ на литое ложе. В цеховых книгах, вероятно, стояло что-нибудь привычное, вроде корыта для красильни или кожевенного чана, хотя Виго этого уже не знал. Сам заказ выглядел странно: требовалось отлить округлую чашу с двойной стенкой, глухую снизу и тяжёлую по краям. Внутри должно было лежать нечто круглое, крупное, почти с малый бочонок. Заказчик привёз светлый металл в слитках и потребовал добавлять его в обычный расплав малыми долями.

Одо переливал ложе четырежды. После первого остывания по внутренней стенке пошли поры. Во второй отливке металл словно проел сам себя возле дна. Третья дала трещину уже в форме, и расплав вытек в яму, прожёг подсыпку и едва не оставил мастера без ног. Виго приходил к нему дважды, слушал жалобы, совал нос в формы и раздавал советы, чего уж там. Тогда он считал, что понимает металл лучше литейщика. Советовал менять уголь, сушить глину дольше, добавлять чистый лом для вязкости. Одо выслушивал, ругался, снова плавил. Четвёртая отливка вышла приемлемой, и заказчик забрал её вместе со всеми обломками.

— Потом что с ним стало? — спросил я, когда Виго замолчал надолго.

— Да почитай то же, что со мной. Только помер он взаправду.

Одо повесили стоимость испорченного металла и расходы за сорванный срок. Заказчик исчез из книг, поручительство осталось на мастере. Литейщик продал инструмент, потом заложил дом. Зимой он слёг с грудью и к весне умер. Цех похоронил его за свой счёт, поскольку взыскивать к тому времени было уже нечего. Двор на Восточных улицах заперли, и замок там висел до сих пор, если Виго ничего не перепутал. Может, уже сняли. Пять месяцев в Заречье отрезали его от городских слухов.

— А второй? — спросил я.

Виго задышал чаще. Алекс приложил два пальца к его шее, нахмурился и хотел, кажется, прервать разговор, однако больной сам поднял ладонь.

— Второго знал по слухам. В кабаках про него говорили. Тихо говорили, потому что уже тогда люди понимали: дело с душком, и громким голосом его лучше не обсуждать. Витторе Гладкий. Чеканщик.

— Гладкий — прозвище?

— Ага. У него вся работа гладкая выходила. Шов проведёт, и ноготь не зацепится. Лист вытянет тоньше кожи, а тот нигде не лопнет. Сам тоже гладкий был: борода выбрита, волосы маслом уложены, кафтан без пятнышка. Даже после целого дня у молотков выглядел так, будто из купальни вышел.

Витторе получил свой заказ примерно в те же месяцы, когда Одо возился с литым ложем. Ему передали полосы того же светлого сплава или очень похожего; точнее Виго утверждать не брался. Чеканщик тянул из них тонкие жилы, укладывал по округлой поверхности и вырезал с внутренней стороны рисунок, похожий на сеть под кожей. Люди, заглянувшие к нему во двор, видели только куски. Одни рассказывали про медный образец, на котором Витторе проверял шаг. Другие клялись, что видели круглую форму с прорезями, куда жилы должны были лечь заподлицо. Сам Гладкий на расспросы улыбался, ставил кружку и переводил разговор на погоду.

— С ним случилось то же самое? — спросил я.

Виго горько улыбнулся, и на мгновение в его глазах появилось что-то почти живое.

— Нет. Этот, видать, справился. Либо вовремя понял, с кем дело ведёт. Пропал он тоже, только иначе. Двор продал сам. Инструмент вывез, подмастерьям заплатил, книги закрыл чисто. Через полгода слух прошёл, что Гладкого видели в Короне. Я потом сам ходил туда по заказу, ещё до своего разорения, и видел его вывеску. Имя прежнее, клеймо большое, свежим золотом выведено. Контора при доме, где белый осовец на воротах. Самого Витторе я не встретил. Работал он там или уже снова поднялся выше — кто его разберёт.

Я молчал и пытался сложить услышанное.

Один мастер погиб под долгом. Второго загнали почти тем же путём, и он сейчас лежал передо мной. Третий завершил работу, продал двор и оказался в Короне при Патрициях. Значит, удачный заказ открывал дверь наверх. Вроде логично. Хотя сама дверь получалась такой, что пройти через неё мог только человек, сохранивший заготовку и заставивший её работать.

Тогда зачем Патриции отдавали части неизвестной конструкции обычным городским мастерам? Обычным — слово неверное. Одо, Виго и Витторе держали хорошие клейма, у каждого за плечами лежали десятки лет ремесла. И всё же у Дома Белого Осовца наверняка имелись собственные кузнецы, литейщики, чеканщики. Людей Короны кормили редкими составами и лучшим металлом. Им могли дать полный чертёж и обязать молчать.

Возможное объяснение появилось сразу: Патриции искали руку, способную справиться с новым материалом. Раздали разные части проекта опытным мастерам, посмотрели на результат и забрали того, кто сумел. Остальных оставили цеховым книгам. Грязный способ, зато надёжный. Ни один исполнитель не видел конструкцию целиком. Человек, проваливший работу, быстро терял двор, имя и возможность говорить. Дом Цехов получал имущество должника и, видимо, охотно закрывал глаза на странные заказы.

А может, цеховая верхушка участвовала с самого начала. Поручительство выдавалось слишком легко, бумаги составляли люди заказчика, чужой металл записывался цеховой сталью. Тут требовалось несколько рук с печатями. Случайность уже не подходила, хотя доказательств у меня всё равно оставалось мало.

Главное лежало в другом. Трое мастеров выполняли разную работу. Ложе. Проводящие жилы. Наружные кольца с крючьями. Разные части одной конструкции, собранной вокруг круглого объекта, способного давить на металл изнутри. Оправы для Ядра.

— Ясно, — сказал я и поднял взгляд на Виго.

— Чего тебе ясно? — прохрипел он.

— Пока сам не знаю до конца. Надо проверить одну вещь. Ты размеры своих деталей помнишь?

Виго нахмурился, словно вопрос показался ему обидным.

— Семь раз переделывал, кузнец. Я их во сне называл.

Алекс видно уже понял, куда я веду. Он вытянул из короба дощечку, нашёл лист с чистой оборотной стороной и уселся возле лампы. Чернильницы под рукой не оказалось, поэтому он размочил кончик угольного стержня языком и провёл пробную линию.

Виго начал диктовать. Сперва медленно, проверяя каждую меру в памяти, затем увереннее. Внутренний поперечник главного обруча составлял четыре ладони, два больших пальца и ещё половину ногтя. Сам обруч шёл толщиной в большой палец взрослого мужчины, а с наружной стороны утолщался возле каждой посадки. Крючьев было восемнадцать. Между их серединами оставалась ладонь без большого пальца; на последнем промежутке заказчик велел снять ещё половину ногтя, отчего окружность слегка стягивалась.

Алекс записывал быстро, сокращая слова понятными только ему значками. Несколько раз он останавливал Виго и просил повторить. Посадочная канавка уходила в обруч на ноготь мизинца, причём дальний край делался глубже ближнего на толщину хорошей стружки. Крючья тянулись на ладонь и три пальца. Загиб начинался за два пальца до конца, возвращая острие к стержню так, чтобы между ними едва проходил указательный палец. Каждое третье кольцо имело дополнительную скобу с внутренней стороны. Скоба ложилась поперёк канавки и удерживалась двумя заклёпками, поставленными со смещением на половину ногтя.

Он называл размеры, делал паузу для вдоха, затем продолжал с того места, где остановился. Ошибся один раз в длине крюка, сам замолчал, пошевелил пальцами поверх одеяла и поправился: ладонь, два пальца и широкий ноготь, если мерить после окончательной правки. До правки выходило длиннее. Заказчик принимал готовое изделие по деревянному шаблону.

Чем дольше звучали меры, тем яснее я видел за ними форму. Обруч замыкался вокруг круглого ядра. Крючья входили внутрь и цепляли что-то мягкое или пронизанное каналами. Канавка принимала жилу, которая должна была распределять Ци по окружности. Скобы прижимали её сверху. Вроде всё сходилось.

Система подключилась сама.

Перед глазами развернулись линии. Сначала возник один обруч, полупрозрачный, собранный из размеров Виго. По окружности выросли крючья. Затем к нему добавились ещё два кольца, соединённые скобами, и вся конструкция медленно повернулась в воздухе. Внутри оставалось тёмное место, округлая пустота. Литое ложе Одо угадывалось снизу серой тенью, а проводящие жилы Витторе вспыхнули несколькими прерывистыми полосами и тут же погасли: данных о них Система не получила.

[Внесены данные: внешний стяжной контур удерживающей конструкции.]

[Восстановление конструкции: 34%.]

[Отсутствуют модули: внутреннее литое ложе; проводящие жилы.]

[Расчётный размер удерживаемого объекта: соответствует духовному ядру высшего ранга.]

[Предупреждение: при заданной геометрии внешний контур не удержит давление водной сути дольше расчётного срока.]

[Конструкция содержит ошибку распределения нагрузки.]

Я уставился в повисший передо мной чертёж. Со стороны, наверное, выглядело так, будто меня внезапно заинтересовала пустая стена над плечом Виго. Обручи продолжали вращаться. На каждом третьем крюке вспыхивали красные точки. Давление шло из центра, принималось канавками и собиралось возле дополнительных скоб. Там нагрузка сгущалась, расползалась вдоль шва и через некоторое время должна была разорвать кольцо изнутри.

Ошибка сидела в самой геометрии. Работа Виго могла выйти безупречной, металл мог выдержать ковку, а оправа всё равно прожила бы ограниченный срок. Сколько именно — Система не показывала, ей не хватало свойств светлого сплава и силы ядра. Возможно, обряд успевали провести прежде разрушения. Возможно, Патриции закладывали одноразовое изделие. Только при давлении Ци Воды такого уровня разрыв наружного кольца выпустит всю накопленную силу сразу. И человек внутри обряда окажется ближе всех.

Алекс толкнул меня локтем.

Я повернулся. Он едва заметно поднял брови и скосил глаза на остальных: мол, вижу, куда ты смотришь, но люди вокруг видят только тебя, таращащегося в темноту. Ну да. Система у нас с ним общая тайна, и забывать об этом посреди тесной комнаты было глупо.

Я поднялся и прошёл к столу, чтобы движение выглядело хоть немного естественно.

Виго наблюдал за мной с утомлённым интересом. Болезнь выела его лицо, однако взгляд мастера оставался цепким.

— Ну чего? — спросил он. — Понял что-нибудь по этим мерам? Или просто на стене трещину нашёл?

— Кое-что понял.

— Говори тогда. Я семь раз металл переводил, имею право узнать, ради какой дурости.

Я опёрся ладонями о край стола. Уверенно судить о самой оправе я пока не мог — ядра сам лично не видел. Его истинного размера я не знал. Сведения Алекса и остаточные образы Системы давали общую картину, где всё ещё хватало пустот.

— Я самого Ядра в руках не держал, — сказал я. — Знаю лишь, что оно крупное и внутри замкнута водная Ци. По твоим размерам выходит следующее: обручи должны были принимать давление снаружи и удерживать проводящие жилы. Только нагрузка уходит в несколько точек, там, где стоят дополнительные скобы. Эти места примут слишком много. Через какое-то время кольца начнут расходиться возле посадок.

Виго посмотрел на собственные пальцы.

— Швы у меня и так расходились.

— Там причина была в пропитке металла. Я сейчас говорю про готовую конструкцию. Даже если бы ты справился со сплавом и выдал работу без единой поры, внешний контур всё равно мог разрушиться. Возможно, не сразу. Для обряда этого срока могло хватить. Хотя я бы на такую оправу живого человека не поставил.

Алекс смотрел внимательно. Угольный стержень замер над листом.

— Ты сумел бы сделать как следует? — спросил он.

Вопрос звучал просто, но взгляд говорил гораздо больше. Он тоже понял: вот наша возможность. Патриции возможно уже собрали оправу, и в ней сидела ошибка. Если обряд зайдёт в тупик, им понадобится мастер, способный увидеть конструкцию целиком. Собственно, ради этого мы и пришли в Соль-Арк.

Только сейчас рядом умирал Виго, чей двор я собирался получить. Торн исчез. Эйра ждала нас в «Трёх Балках» или, может, всё ещё ходила по Домам Цехов со своей бумагой. А я стоял в чужом доме и уже думал о том, как исправить оправу для людей, которым собирался помешать.

Задача всё равно цепляла. При такой геометрии следовало убрать жёсткие точки возле каждой третьей скобы, распределить давление через непрерывную жилу и дать кольцам небольшой ход. Возможно, сделать несколько вложенных контуров, чтобы внешний принимал остаток после внутреннего. Без сведений Одо и Витторе это оставалось гаданием, с другой стороны можно было бы самолично все доработать, тем более если увижу саму консрукцию в том виде в котором ее сделали сейчас.

— Думаю, сумел бы, — ответил я. — Понадобятся размеры литого ложа и рисунок жил. Хорошо бы увидеть сам материал, понять, как он принимает водную Ци. Тогда я найду место, где нагрузка собирается, и переделаю конструкцию.

Берта резко поднялась. Табурет за её спиной опрокинулся и ударился о пол.

— Ты же говорил, что против них! — Голос у неё сделался хриплым, слюна брызнула с губ. — Говорил про короля, про старика, который ради своей жизни людей через море погнал. Мы тебя впустили, Виго всё рассказал, а теперь ты стоишь и считаешь, как им оправу исправить. Значит, желаешь помочь этому ублюдку ещё сотню лет сидеть наверху?

Я выпрямился. Берта стояла в двух шагах, с разбитыми костяшками, с растрёпанными волосами. Гнев держал её на ногах лучше всякого состава.

— Я сказал, что могу выполнить такую работу, — ответил я спокойно. — Своих намерений я тебе не называл. И Патрициям их тоже не назову, пока сам не разберусь, что происходит вокруг обряда.

— Удобно выходит.

— Выходит как есть. Иногда полезно знать, как чинится вещь, которую собираешься сломать. Иногда возможность исправить чужую ошибку открывает дверь, за которой лежит нужное тебе дело. Решения я пока не принял.

Берта ещё некоторое время смотрела на меня. Дыхание у неё постепенно выровнялось. Она подняла табурет, поставила возле стены и села, уперев ладони в колени. Гнев остался в глазах, только сил на него уже не хватало.

— Ладно, — сказала она глухо. — Говоришь прямо хотя бы. Это нынче редкость.

Виго вдруг завалился набок.

Алекс успел подхватить его голову. Кашель хлынул сразу, тяжёлый, влажный. Кровь проступила на новом платке и потекла между пальцами лекаря. Берта вскочила снова, Мартен отодвинул стол, освобождая место, а Ульф прижал Пыха к груди и ушёл к стене, чтобы не мешать. Несколько минут все движения в комнате подчинялись Алексу. Он уложил Виго на бок, подложил свёрнутое одеяло под грудь и заставил Мартена держать плечо. Потом дал больному вдохнуть резкий пар из маленькой склянки. Кашель постепенно ослаб.

Лампу Алекс прикрутил до одного фитиля. Комната сузилась вокруг лежанки. Виго лежал неподвижно, только веки иногда подрагивали.

— Ему нужен покой, — сказал Алекс, вытирая руки. — Пока я не приготовлю новый состав, любая лишняя минута разговора несёт риск. Пусть поспит. У нас будет время обдумать услышанное.

Он посмотрел на меня поверх плеча, и словами там дело не ограничивалось. Виго мог умереть в любую минуту. Новый состав даст передышку, если тело ещё согласится его принять.

Я кивнул, подошёл к кувшину и налил воды. Выпил кружку одним махом, потом ещё несколько секунд держал край у губ, хотя внутри уже ничего не осталось. Голова начинала ныть. За последние часы в неё втиснулось слишком много: запись о смерти, исчезновение Торна, разговор с Вейтом, тайная оправа Патрициев и ошибка, которая могла однажды разорвать всё устройство возле самого короля.

Когда я поставил кружку, взгляд упал на ручник, висящий на стене. Тяжёлый молот. Рукоять потемнела от ладони Виго и долгих лет работы.

Я подошёл и коснулся металла.

[Объект: кузнечный ручник.]

[Состояние: исправное.]

[Качество: 85% (Превосходное).]

[Материал: инструментальная сталь высокого передела.]

[Особенности: точная развесовка; плоскость бойка выведена вручную; продольное смещение центра тяжести компенсировано формой рукояти.]

[Энергетические свойства: отсутствуют.]

Хороший инструмент. Очень хороший. Без рун и духовных примесей, зато с правильной геометрией, которую мастер вывел собственными руками. Боёк чуть скошен возле левого края: Виго, судя по всему, любил доводить шов коротким касанием и держал молот под одним привычным углом. Рукоять под ладонью была гладкой, возле навершия сохранилась шероховатость, чтобы пальцы не съезжали.

Я повернулся.

Виго уже спал. Алекс устроился возле стола и перебирал склянки, понемногу раскладывая травы на чистой тряпице.

Берта глядела на Виго. Лицо у неё словно осело, щеки втянулись, седая прядь прилипла к виску.

— Двор, — сказала она тихо. — Вексель. Деньги. Корона эта ваша…

Голос оборвался. Она провела ладонью по губам и снова посмотрела на лежанку.

— А если он сейчас помрёт? Вот прямо сейчас. Мы тут сидим, про обручи толкуем, про чужого старика в верхнем доме, а он возьмёт и помрёт. Всё с ним уйдёт. И двор уже забрали, да пропади он пропадом, двор этот… — Берта сглотнула. — Гвоздя у него нет. Как предки его встретят? Дадут ли место у наковальни? Признают ли в нём мастера, коли он придёт с пустыми руками?

Я сел напротив.

Крепин выковал погребальный гвоздь ещё зимой, как рассказала мне теперь Берта. Сейчас старик подписал смерть друга чужой бумагой. Гвоздь остался у него. Даже если Торн вернётся и мы доберёмся до двора, требовать эту вещь у Крепина сейчас казалось неправильным. Да и времени могло не хватить.

Смерть уже ходила по комнате. Я чувствовал её в каждом сбившемся вдохе Виго, в движениях Алекса, который всё чаще проверял больному пульс, в том, как Берта боялась моргнуть. Она могла войти через минуту, и тогда все наши планы потеряют смысл. Чего уж там, планы уже разломало о первый же лист Дома Цехов.

Мне хотелось сделать хоть что-нибудь человеческое. Оставить двор, забыть про оправу и Патрициев хотя бы на час. В такие минуты меня всегда возвращало ремесло. Простая работа, понятная от первого удара до последнего. Вещь, которая нужна конкретному человеку прямо сейчас.

— Берта, — позвал я. — Могу я выковать ему гвоздь?

Она медленно повернула голову. Глаза смотрели мутно, словно она не сразу поняла слова.

— Ты?

— Да.

Берта долго молчала. Потом взгляд прошёл сквозь меня куда-то к двери, за которой шумел дождь, и вернулся к ручнику на стене.

— Коль ты мастер и собрат ему по ремеслу, значит, так можно, — прошептала она. — Знал он тебя один день, да сейчас уже не до долгого знакомства. Потом времени может и не стать. Гвоздь нужен.

Она облизнула пересохшие губы. Волосы выбились из-под платка и в слабом свете лампы походили на грубую проволоку, сквозь которую проходит огонь.

— За домом малый навес есть, — продолжила Берта. — Там наковальня стоит. Дрянная, конечно, Мартен на ней муфты правит. Железо найдёшь в ящике под верстаком. Горн погас, уголь сырой. Если сумеешь как-то…

— Сумею.

Я вспомнил гвоздь, выкованный на Иль-Ферро, когда мне требовалось вернуть себе внутреннюю тишину. Тогда работа существовала сама для себя, и этого хватило. Нынешний гвоздь предназначался человеку, который мог уйти в любую минуту. Он связывал Виго с его ремеслом, с Бертой, с горном в Медном Ряду, который мастер сложил собственными руками и больше уже не увидит возможно.

Поднялся и ещё раз оглядел комнату. На душе по-прежнему было паршиво. Пожалуй, иначе сейчас и быть не могло.

У двери я уже взялся за щеколду, когда за спиной раздался голос Берты:

— Ручник его возьми.

Я обернулся. Она кивнула на стену.

Подошёл, обхватил потемневшую рукоять и взял молот. Вес лёг в ладонь ровно, будто Виго сам когда-то подогнал его под мою руку, хотя это, конечно, была глупость. Просто хороший инструмент.

Кивнул Берте и вышел под навес.