На следующий день младшие вернулись домой, и О'Салливаны надраили всё бистро, помолились и поставили кресты и свечи в обеденном зале – на том столе, за которым обнаружили Найла, – но Шивон никак не могла избавиться от ужаса смерти, поселившегося у нее в душе. Может, стоило позвать отца Кирни, чтобы он благословил весь зал. Они взялись за руки вокруг стола и помолились за Найла и его семью. После этого помолились за Джеймса. Стало чуть легче.

Из глаз Энн и Граньи капали слезы. Энн рыдала, потому что Джеймса снова увели в участок на допрос (первая попытка провалилась, поскольку Джеймсу было ужасно плохо после такого количества алкоголя), но Гранья, казалось, лила слезы по другому поводу. Она будто оплакивала Найла. Шивон присела рядом с ней и наклонилась поближе.

– Что с тобой происходит? – прошептала она.

Гранья резко подняла голову.

– В смысле? – Она не шептала, а прямо-таки кричала.

– Мы все в шоке, но ты плачешь, словно потеряла близкого друга.

Или парня. Видит Бог, если Шивон узнает, что Найл принюхивался к ее сестре, она его оживит, только чтобы снова убить. Постыдная мысль, конечно, но честная. Она должна была защищать своих родных. Шивон морально приготовилась услышать страшные вещи.

– Между вами с Найлом что-то было?

Гранья вскочила со стула:

– Что за тупости!

– Не надо так со мной говорить.

– Ты мне не мать.

– Я твой опекун.

– И что?

– И то, что я заслуживаю уважения!

– Уж не после того, как обвиняешь меня в таких ужасных вещах.

– Я не могла не спросить. Ты плачешь, словно умерла любовь всей твоей жизни.

– Мы ведь знали Найла всю жизнь! – сказала Гранья. – Как можно быть такими бессердечными!

Энн с Кираном смотрели на нее, округлив глаза. Шивон решила пока это оставить – ни к чему еще больше расшатывать нервы. Она успела забыть, насколько Гранья бывает вспыльчивой. Так от нее ответов точно не получить.

– Успокойся. Я просто спросила.

Грянья утерла слезы и икнула. Она еще так молода, совсем ребенок. Шивон поднялась, чтобы обнять сестру, но Гранья отвернулась.

– А ты почему не плачешь? Почему мы все не плачем?

– Мне надо плакать? – спросил Киран.

– Я плачу, – сказала Энн. – Я очень много плачу.

– Вот видишь! – всхлипнула Гранья, указывая на Энн. – Почему ты только на меня бросаешься?

Расставляй приоритеты. Это ни к чему не приведет. Шивон решила, что если и говорить с Граньей снова, то уже когда они будут наедине.

– Мне просто грустно видеть тебя в таком состоянии, – сказала Шивон.

Гранья скрестила руки на груди и опустилась обратно на стул. Хотя бы в комнату ото всех не ушла. Лучше пока это дело оставить. Последнее время стоило ей открыть рот, как оттуда вылетали какие-то не те слова. Похоже, Шивон вовсе не была прирожденным воспитателем.

– Я заварю чай, – сказала Энн.

– Умница.

Шивон сделала глубокий вдох и подошла к окну, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Через дорогу она заметила Шейлу Махони, молнией забежавшую в свой салон и захлопнувшую за собой дверь. Вот с кем было бы хорошо переговорить. Бритая голова Найла – как и торчащие из его груди розовые ножницы – явно указывала на Шейлу. А Макдару почему-то интересовал только Джеймс.

Знала ли Шейла вообще, что ее ножницы были орудием убийства? Макдара был бы в ярости, если бы узнал, что она отдала кому-то улики. Ничего она ему не скажет, ни о ножницах, ни о чем-то еще. Шивон будет собирать информацию. Стоит ли взять с собой блокнот и ручку или это будет выглядеть слишком официально? Она положит их в карман, чтобы не было видно, и все запишет сразу, как окажется одна. Нельзя, чтобы это выглядело так, словно она ведет расследование. Шивон ведь его и не ведет. Зайти к Шейле – это хороший соседский поступок. Надо всем держаться вместе, присматривать друг за другом.

Шивон взяла свою сумку и приказала младшим сидеть наверху. Все запротестовали, но успокоились, как только она сказала, что можно смотреть телик и есть чипсы с конфетами – при том условии, что они не будут спускаться на первый этаж ни при каких обстоятельствах. Шивон запретила открывать дверь и отвечать на мобильник. Ей пришлось пообещать щенков, машины и поездки в Лондон, конечно, но, по крайней мере, удалось спокойно выйти из бистро.

Она направилась прямиком к Шейле. Конечно, надо было рассказать Макдаре о том, что она видела Шейлу утром за таким странным занятием. Может, тогда гарда не проявлял бы такого внимания к Джеймсу. Шивон собиралась исправить свою ошибку. Самый быстрый способ вернуть брата на свободу – выяснить, кто на самом деле убил Найла Мерфи.

Она перебежала через дорогу и попыталась открыть дверь салона, но та оказалась заперта. Шивон заглянула в окно. Бесполезно – занавески были плотно задернуты. В такое время они всегда были открыты. Где же Шейла? Шивон не просто ожидала увидеть салон открытым; она была уверена, что тут будет куча дамочек, якобы пришедших за укладкой, которые на самом деле просто хотели поглазеть в окно на бистро и посплетничать. Похоже, весь город собрался у паба. Шивон с силой застучала в дверь.

После третьего удара шторы наконец слегка дернулись.

– Шейла! Я знаю, что ты здесь. – Шивон говорила нарочито громко, чтобы Шейле пришлось открыть дверь и заставить ее замолчать. – Это Шивон. Надо поговорить.

Шторы снова дернулись, но на этот раз из-за них выглянуло круглое лицо хозяйки салона. Она сделала большие глаза и прижала пальцы к губам. Через секунду дверь распахнулась. Не успела Шивон и слова сказать, как Шейла схватила ее за руку и дернула внутрь, после чего заперла дверь на три замка. Затем она подоткнула дверь стулом и плотно задернула шторы.

Шейла повернулась лицом к Шивон, едва ли не задыхаясь. Девушке стало не по себе. Возможно, впервые на Шейле не было ни грамма макияжа: ни туши, ни румян, ни черной подводки, ни помады, ни тона, даже никакого крема против темных кругов под глазами. Выглядела она неважно. Между пальцами была зажата сигарета. Даже накладные розовые ногти были сняты, обнажая родные ногти, короткие и покусанные. Последнее не удивило Шивон.

– Ты в порядке? – спросила она. Ничего лучше в голову не пришло.

– В полном, да. Почему бы нет, у нас же убийца по городу бегает. – Голос Шейлы повысился и задрожал.

Сигаретный дым поднимался к потолку и придавал воздуху кислый запах. У Шейлы был вид абсолютно безумной женщины, и Шивон тут же захотелось сбежать. Она перевела взгляд на забаррикадированную дверь и закрытые окна:

– Ты заперлась?

– Как и все, – сказала Шейла. – Ну, из уважения. – Шивон бросила взгляд на стул, придерживающий дверь. – Мы жутко перепугались, конечно, но закрылись все равно из уважения.

– Да, конечно, – сказала Шивон.

– Хочешь чашечку чая с печеньем?

– Да, пожалуйста.

– Садись, садись.

Шивон повернулась и оглядела салон. Она была в шоке, потому что салон оказался абсолютно чист. Невероятно чист. В воздухе висел запах отбеливателя. Неужели Найла убили здесь и поэтому тут все так сияет чистотой? Шивон решила рассказать об этом Макдаре как можно скорее. Надраенный до блеска пол сильно контрастировал с бледным лицом Шейлы, ее покусанными ногтями и дырявым халатом.

Шивон огляделась. Сесть в клиентское кресло у зеркала? Других вариантов не было. Шивон присела на край одного из стульев, а Шейла развернулась и занялась чайником. В салоне была лишь небольшая столешница для чая и угощения гостей. Настоящая кухня располагалась на втором этаже, где жили Шейла с Пио.

Женщина затушила сигарету и занялась чаем, и Шивон тут же почувствовала облегчение. Что бы в мире ни происходило, чашечка чая всегда делала жизнь чуть лучше.

– С молоком и сахаром? – спросила Шейла.

– Да, спасибо. Капельку и щепотку.

Дзынь ложечки о чашку и приятно тяжелая тарелочка, которую Шейла ей протянула, заставили Шивон выдохнуть с облегчением. На улице забарабанил дождь, словно млекие камушки падали с неба на крышу и оттуда отскакивали на землю.

Шивон тут же вспомнила про их задний двор. Вдруг дождь смоет остатки улик? Вдруг гарды что-то пропустили? Она обхватила чашку обеими руками и тут же почувствовала приятное тепло, разливающееся по всему телу. Шейла тоже взяла чашку и прислонилась к одной из раковин; несколько секунд они молча потягивали чай.

– Ну, рассказывай, – потребовала Шейла, как только Шивон немного расслабилась.

Она не знала, что сказать. Она же пришла, чтобы самой задавать вопросы. Но нельзя было дать Шейле завестись. Иногда надо пойти на уступки, чтобы добиться нужного.

– Я встала рано утром, чтобы бегать, – начала Шивон.

– Куда бегать? – Шейла подняла брови, будто впервые слышала о подобном.

– Ну, пробежка, – ответила Шивон. – Спорт. – Шейла только больше нахмурилась. – Когда возвращалась, я заметила, что в твоем салоне горит свет, а дверь открыта нараспашку.

Шейла резко выпрямилась, пролив немного чая на халат:

– Что?

Она запихнула в рот печенье, но жевать не начала – словно пыталась заткнуть протечку. Крошки упали на ее внушительных размеров грудь. Шейла даже не попыталась их стряхнуть.

Шивон захотелось вырвать это несчастное печенье из ее хлеборезки и, может быть, услышать признание. Ей не терпелось сообщить Шейле, что из груди Найла торчали ее ярко-розовые ножницы, чтобы увидеть реакцию.

– Я испугалась, что тебя грабят. Хотела вызвать гардов, но увидела, как ты подбегаешь к входу.

Шейла вытащила печенье изо рта, отбросила его на столешницу и достала из кармана халата пачку сигарет.

– Видела меня, значит? – спросила она, засунув сигарету в рот и зажигая кончик.

– Да, видела. Ты забежала в салон и захлопнула дверь. Потом свет внутри выключился.

Шейла выдохнула дым прямо на Шивон:

– Ты сказала гарде Фланнери?

– Зачем мне ему это говорить?

Странная реакция. Не говоря уже об угрожающем тоне, с которым Шейла задала вопрос. Шивон старалась смотреть на нее спокойно. Она играла в покер лучше Шейлы.

– Ты же сказала, что подумала, что меня грабят. Почему не позвонила гардам?

– Я как раз шла в бистро, чтобы позвонить, но увидела, как ты возвращаешься в салон с мешком мусора.

Шейла недовольно покачала головой и стряхнула пепел с сигареты на пол.

– Каким образом это относится к убийству?

Ее голос был мрачным и глубоким. Она сверлила взглядом Шивон, и это позволило девушке обратить внимание на бледный синяк под левым глазом Шейлы. Поэтому она так сильно красилась? Пио грубо с ней обращался? Выглядел он более чем спокойным, но ее ма всегда говорила: никогда не знаешь, что происходит за закрытыми дверями. Сложно было представить, чтобы худощавый мужчина, человек, способный извлечь мелодию из пары ложек, избивал Шейлу. Но никогда не знаешь. Шивон захотелось перекреститься, но она сдержалась.

– Ну? – рявкнула Шейла.

Шивон открыла рот, но не смогла ничего сказать. Она забыла, о чем хотела спросить.

– Ну? – повторила Шейла. Если не знаешь, что делать, лучше улыбаться и кивать или отвечать вопросом на вопрос. – Почему ты допрашиваешь меня, когда Найла убили в твоем бистро?

– Мы не знаем наверняка, что его убили в бистро. Вообще-то я думаю, что его убили на заднем дворе, а потом…

– А я тут при чем? С чего это ты вдруг за мной следишь?

– Я ни за кем не слежу. Я просто переживала за тебя.

Глаза Шивон упали на метлу в дальнем углу помещения. Почему Шейла выглядит страшнее самой смерти, а салон начищен так, словно она ожидает появления королевской семьи? Что-то тут явно было не так.

– Как его убили? – спросила Шейла.

Твоими ножницами, которые ты всему городу раздавала, будто это конфеты. Что на это скажешь? Теперь список подозреваемых просто огромный. Шивон надо было сменить тему, чтобы снова контролировать ход разговора.

– Как Найл выглядел, когда ты его брила? – непринужденно спросила она.

Шейла затушила сигарету и шагнула в сторону девушки, сверля ее угрожающим взглядом.

– Что ты сказала?

– Найл не сказал, почему решил полностью побриться? Может, он шел на свадьбу, на похороны или…

– Откуда ты знаешь, что он был здесь? – Шейла огляделась по сторонам, словно ожидала появления чуть ли не самого Найла из-за одного из кресел.

– А куда еще ему идти, чтобы побриться?

Шейла открыла рот, словно рыба, еще не до конца решившая, стоит ли хватать червячка на крючке.

– Да, конечно, ты права, – сказала она, все же решив повестись на наживку. – Конечно, он пришел ко мне. Ко мне все ходят. – Шейла подошла еще ближе. – Кроме О'Салливанов. Вы-то сами всегда стрижетесь, да?

Не успела Шивон выскочить из кресла, как Шейла вцепилась в ее длинные рыжие волосы прокуренными пальцами и резко их прочесала.

– Мне больно. – Шивон заерзала в кресле. – Ма всегда стригла нас, ей это нравилось. Ничего личного. Мне просто хочется продолжать эту традицию.

Последнее, что нужно этой женщине, это пара острых ножниц в руках. Так ма всегда говорила про Шейлу.

– Тебе не помешает подровнять концы. Откинься назад. – Женщина с силой опустила голову Шивон в раковину; та ударилась затылком о фарфор, боль отдалась пульсацией. – Незанятые руки так и просят Дьявола их взять, – пропела Шейла. Она потянулась налево, и не успела Шивон сообразить, что происходит, как перед ее лицом оказалась пара ножниц с ярко-розовыми ручками.

– Нет, – сказала Шивон. Она попыталась подняться, но Шейла прижала ее к креслу.

– Да что с тобой?

– Я не могу стричься.

Неужели Шейла собиралась и ее убить этими несчастными ножницами? Прямо здесь и сейчас? И почему она никому не сказала, куда идет? Младшие вряд ли будут по ней скучать, особенно с неограниченным временем у телика, конфетами и чипсами.

– Почему ты не можешь стричься? Думаешь, я недостаточно хороша, чтобы тебя стричь?

– Нет, ничего такого.

– Думаешь, у тебя такие особенные волосы? Старшая девчонка О'Салливанов и ее огненно-рыжие волосы, так, что ли?

Шейла сильнее сжала волосы. Сумасшедшая женщина! Зря Шивон к ней пришла. Наверху ли Пио? Стоит ли позвать на помощь?

– Я так не думаю. – Шивон хотелось, чтобы ее волосы и правда были огненными, чтобы поджарить Шейлу.

– А что тогда?

– Ты же сама сказала – сегодня надо отдать дань уважения Найлу. Особенно мне.

– Почему особенно тебе?

– Беднягу нашли мертвым в моем бистро. Как это будет выглядеть, если на следующий день я пойду на стрижку?

– Как будто ты готовишься к его похоронам, – сказала Шейла. Она наконец ослабила хватку и отпустила волосы Шивон.

Похороны. Боже… Еще одни похороны. После прощания с родителями она надеялась, что еще лет десять никаких похорон не будет, а то и больше.

– Знаешь что, – сказала Шейла, делая шаг назад. – Я расскажу, зачем Найл ко мне приходил, если ты дашь мне подстричь тебя.

– В другой раз?

– Тогда и расскажу я тебе в другой раз.

Вот блин. Шивон должна была узнать. Ради Джеймса.

– Расскажешь еще про черный мусорный пакет, который ты утром заносила в салон? И почему дверь была распахнута и почему свет сначала горел, а потом резко погас?

– Я все тебе расскажу, – сказала Шейла. – Договорились?

– Только чуть-чуть подровняй. Пожалуйста.

Мольба вырвалась из Шивон с писком. Интересно, может, Найл то же самое ей сказал, а она его побрила?

– Вот и славно.

Шейла набросила на Шивон пеньюар, завязала его у нее на шее, едва не задушив, и сунула девушку под воду – то ли чтобы намылить голову, то ли чтобы заткнуть ей рот. Шивон стиснула зубы и стала про себя молиться, чтобы у нее вообще остались волосы, потому что, по ощущениям, Шейла вырывала ей все с корнем. Шивон догадывалась, что у нее явно не такая красивая голова, как у Шинейд О'Коннор[4], но проверять ей не хотелось.

Шивон мысленно ругала Джеймса. Если бы он остался дома той ночью, Макдара явно сейчас был бы здесь, допрашивая Шейлу. Пусть Джеймс будет ей благодарен за такие жертвы. Шейла безжалостно дергала и тянула волосы, но Шивон не хотела радовать ее своими всхлипами. После жесточайшей обработки волос шампунем и кондиционером Шейла принялась выжимать ее волосы, и это оказалось еще больнее. Затем женщина принялась тянуть их огромной расческой, после чего взялась за кошмарные ножницы.

Перед взором Шивон снова встал несчастный Найл, и она вздрогнула. Интересно, когда-нибудь этот образ уйдет у нее из головы? Шивон зажмурилась, а Шейла начала щелкать ножницами. «И это пройдет», – сказала она себе. И это пройдет. Хотелось бы в это поверить.