Когда я добираюсь до открытой площадки, где будет проходить церемония, у меня перехватывает дыхание. Около сотни кованых стульев расставлены полукругом, их спинки украшены эвкалиптом и белыми пионами. В центре возвышается арка из плетистых роз — в нее, как в рамочку, встанут молодожены и священник.

Парк виллы Виттория окружают деревья, их листья ласкает приятный ветерок, и атмосфера кажется романтичнее и мистичнее, чем в любой церкви. Мне остается лишь восхищаться таким изяществом.

— Лидия, где ты была? Аличе не может выйти, пока тебя нет. Она только что приехала, ждет тебя в номере, иди, иди! — бросается ко мне тетя Пуччи.

— Тетя, есть еще пять минут, уже спешу, — успокаиваю ее я и направляюсь туда, понятия не имея, где находится этот пресловутый номер.

Спрашиваю дорогу у первого встреченного официанта и дохожу без проблем. Аличе сидит на голубом диванчике. Дядя Джанни, очень элегантно одетый, стоит рядом и поправляет бутоньерку.

Увидев меня, Чиче вскрикивает от восторга, и ее улыбка освещает всю комнату.

— Лидия, наконец-то! Где ты была? Я думала, приеду, а ты уже здесь!

Вряд ли в мире есть невеста прекраснее. Аличе каждый раз превосходит саму себя, тут и говорить нечего. На ней короткое белое платье из плотной ткани, слегка объемное, как воздушный шар, с очаровательным квадратным вырезом. Никаких сборок, кружев или бусин. Волосы собраны в легкий свободный пучок, украшенный белым пионом. Босоножки подчеркивают стройные изящные ноги. Они серебряные, что придает наряду нотку бунтарства, как раз в ее характере.

— Дай посмотреть на тебя… Лидия, ты великолепна!

— Я тут ни при чем, — отмахиваюсь я. — Это все благодаря невероятному платью, которое ты для меня заказала.

— Девочки, идемте, уже опаздываем! Ну же! — Моя дядя — самый рассудительный из нас троих, и ему не терпится начать церемонию. Хотя, если присмотреться, глаза у него блестят от подступивших слез и эмоций.

Аличе вручает мне букет — уменьшенную копию своего и мягко подталкивает меня вперед. Я озадаченно смотрю на нее, ничего не понимая.

— Лидия, ты должна идти первой. Как и все подружки невесты.

— Но ты сказала, у меня не будет никаких обязанностей…

— Ну же, ты видела, куда нам надо. Иди медленно, а потом садись с дядей Феличе, во втором ряду. Тетя Паола захотела сесть вместе с мамой.

Поведение моей матери подтверждает ее эгоцентризм: перед выходом она раз двадцать повторила, что сядет только в первом ряду. А я, наоборот, хочу спрятаться, но не могу, теперь я в ловушке. Делаю глубокий вдох, крепко сжимаю букет, — цветы пахнут просто волшебно. Всегда любила пионы.

— Лидия, прошу тебя, не держи его на уровне груди, руки должны быть ниже, возле талии, хорошо? А то фотографии получатся ужасными.

Я смеюсь: Аличе ничуть не изменилась.

Идем мы под самую поэтичную из возможных версию «Аллилуйи» Джеффа Бакли. Я горжусь собой: свою роль играю идеально, будто всю жизнь была подружкой невесты.

Дядя Джанни пожимает руку жениху и передает ему руку своей дочери.

Начинается гражданская церемония, ее проводит друг Грегорио, член городского совета. Очень приятный человек, он не стесняется шутить, но вместе с тем придает моменту торжественности. Потом наступает время произносить клятвы. Молодожены смотрят друг другу в глаза, держась за руки.

Поцелуй скрепляет этот обмен клятвами, и все гости, искренне радуясь, с восторгом пускают мыльные пузыри. Я представляла себе мероприятие чем-то показушным, но на самом деле оно получилось идеальным: все тщательно продуманные детали лишь подчеркивают, а не затмевают взаимную любовь Аличе и Грегорио.

Что бросается в глаза даже такому разочарованному человеку, как я, — это то, как сильно их любят друзья. Привязанность, которая царит сегодня на вилле, невероятна, почти физически ощутима. Для меня она оглушительна. Потому что я не привыкла к чрезмерной демонстрации эмоций. И теперь чувствую себя чужой.

Мне приходит в голову, что на моей свадьбе мечты не будет не только подружек невесты. О такой атмосфере счастья я даже мечтать не могу.

После объятий, фото на телефоны и публикуемых в соцсетях видео приглашенные музыканты мастерски исполняют джаз. Под него гости проходят к большому шатру, установленному для аперитива перед праздничным ужином.

Внутри шатра, задрапированного тончайшими льняными занавесями, длинный стол со свечами. В закатном свете все выглядит воздушным и в то же время таким естественным, и даже нет ощущения, что все было тщательно спланировано.

Моей кузине стоит всерьез задуматься о том, чтобы заняться организацией свадеб, — и никто меня в этом не переубедит.

На подносах великолепие морепродуктов, как сырых, так и приготовленных, которые вполне могли бы быть из меню ресторана со звездой «Мишлен». Самый маленький столик украшен рыболовной сетью с морскими ежами и белыми ракушками. Это уголок, где подают не меньше четырех разных сортов устриц — их открывают прямо на месте, а сомелье наливает шампанское. Какая роскошь. Я в Триесте привыкла к просекко.

— Ты все одна, да? Скажи, ты разве не переживаешь?

Он спрашивает прямо так, без приветов, между шпажкой с креветками в тесте фило и фрикаделькой из тунца, которую мне предложил любезный официант на фарфоровом блюдечке с золотой каймой.

— Не больше чем из-за этих креветок, Данило, — отвечаю я, сделав большой глоток «Фалангины»[29].

— У них эмоциональный диапазон примерно как у тебя!

Я очень надеялась, что Данило меня не заметит. Это ужасный кузен Аличе, сын брата тети Пуччи. Родился и жил он в Вико-Экуэнсе, и, к счастью, мы виделись только по праздникам. Мучения начались, когда мы с Аличе и Данило ездили в летний лагерь в Кастель-ди-Сангро. Тайно — но в итоге не так уж тайно — влюбленный в свою кузину, он надеялся произвести на нее впечатление, измучив третьего лишнего, то есть меня.

Данило всегда был и остался немного чокнутым. Второгодник в школе, избалованный родителями (владельцами ресторанов, хорошо известных на всем соррентинском побережье), он совершенно безнаказанно ездил на скутере без шлема, а когда его останавливали, с презрительной ухмылкой показывал удостоверение личности. Прочитав его фамилию, карабинеры чуть ли не извинялись за беспокойство из-за такой мелочи.

Я знаю, что сейчас он управляет мини-отелем, который ему купили родители, и что недавно он оказался замешан в неприятном скандале с чем-то противозаконным. Подозреваю, что никаких последствий не было — благодаря их телефонному звонку.

Его тупое выражение лица, но главное — третий бокал вина, который мне наливает официант, неотрывно глядя на мое декольте, заставляют меня ответить.

— О своих личных делах я тебе рассказывать не обязана, но так уж случилось, что я давно не одна. Раз ты так старательно суешь нос в чужие дела, странно, что ты не в курсе.

— Лидия, ты уверена, что это не один из твоих воображаемых парней? Тех, кого ты придумывала в четырнадцать лет, когда никто не обращал на тебя внимания? — спрашивает он, жуя с открытым ртом. Какой же мерзкий тип.

— Возможно, ты перепутал их со своими воображаемыми экзаменами, которые, как ты говорил, сдавал в университете… А потом, за день до фальшивого вручения дипломов, признался, что не сдал ни одного.

Он смотрит на меня с испугом: моя реакция его явно удивила. Да я и сама от себя такого, сказать по правде, не ожидала. Никогда не стоит недооценивать уверенность, которую могут дать роскошное платье и мурашки после прощания с Франческо.

— Так или иначе, больно знать, что моя личная жизнь тебя больше не интересует — настолько, что ты даже не слышал о моей свадьбе в будущем году.

Не знаю, как у меня вырвалась такая ложь, но я не могла не нанести этому хаму последний удар.

Делаю еще глоток вина и вижу, что мои тетя и мать стоят рядом, и лицо последней начинает багроветь.

Тетя Пуччи, конечно, подслушивала весь разговор, но спросить меня ни о чем не успевает, так как мама бросает на нее гневный взгляд. Та все понимает и вежливо улыбается с удовлетворением женщины, которая уже не принадлежит к кругу матерей старых дев.

Еще один удар для моей матери. Она всегда считала, что вышла замуж не за того брата — Феличе, владельца магазина, а не Джованни, врача, — а теперь еще и вынуждена терпеть психологическое давление со стороны снохи. Все из-за недвижимости в квартале между виа Вомеро и корсо Витторио Эмануэле, которой владеет ее семья.

Каждый год, когда подходит срок платить налоги, тетя звонит маме и раздраженно перечисляет все «неудобства», связанные с таким количеством квартир и магазинов в собственности. Первое, конечно же, — это уплата самого налога: в ее случае он составляет пятизначное число.

Мама притворно утешает ее, постоянно повторяя, что в жизни есть проблемы и похуже. Но на самом деле очень от этого страдает, нервничает дня два. И хотя потом она говорит, что все прошло, думаю, квартирная заноза в ней сидит глубоко.

Тетя Пуччи всегда считала себя выше нас. «Мой кузен был князем» — вот одна из фраз, которые она использует чаще всего. И каждый раз, стоит тете вставить ее в разговор, мы с папой обмениваемся многозначительными взглядами и тихонько хмыкаем.

Кто бы знал, как нас сблизила эта «кузина князя».

Тетя Пуччи никогда не работала: единственная ее обязанность — сбор арендной платы. Что, по ее словам, очень тяжелая задача, если не сказать больше.

Мой дядя, наоборот, происходит из семьи очень скромной, он сам всего добился и всегда много работал. Он хороший человек, его до сих пор высоко ценят бывшие коллеги-врачи из больницы и пациенты, хотя после одного несчастного случая он вышел на пенсию досрочно. Тогда во время операции его ассистент слишком быстро передал ему скальпель и сильно повредил его запястье, разрезав сухожилие. С тех пор дядя больше не мог оперировать теми точными и решительными движениями, что были его визитной карточкой и принесли ему известность в области микрохирургии уха.

Такая злая шутка для тети Пуччи — она-то хотела супруга-главврача, возможно, чтобы заменить свою фразу про князя на «мой муж — профессор».

Дядю никогда не интересовали деньги. В профессии отоларинголога он всегда видел миссию. И несмотря на всю недвижимость жены, дом, в котором они сейчас живут, он купил на свою зарплату, во многом себе отказывая.

Аличе же, мне кажется, получает немало выгоды от доходов матери. Она окончила факультет истории искусств, но никогда не работала. Впрочем, едва ли между браками и разводами у нее было на то время.

Как и ее мать, она получила большое удовлетворение, выйдя замуж за врача. И не один раз, а целых три. В конце концов, когда в детстве мы играли в Барби, ее Кен всегда был доктором. Белый халат представлялся ей даже важнее королевской короны.

После онколога Марко и офтальмолога Алессандро настала очередь нейрохирурга Грегорио. Они познакомились на горнолыжном курорте, когда она упала с подъемника и порезала щеку лыжной палкой. Он ехал позади нее и тут же спрыгнул к ней на помощь.

Не думаю, что увлечение моей кузины врачами — совпадение. Самые злые языки говорили, что у нее комплекс Электры, но на самом деле с ее вечной мнительностью присутствие доктора рядом ее успокаивает. Но двум ее бывшим мужьям с ее навязчивыми идеями приходилось тяжело: они вечно пытались успокоить ее какими-нибудь плацебо, выдавая их за редкие чудодейственные снадобья. Вот только сопровождалось это раздраженными взглядами и закатыванием глаз. А когда ее считали притворщицей, она сердилась и говорила: «Я как жена сапожника со сломавшимся каблуком».

После нескольких лет безупречно сервированных обедов со столовым серебром, конференций по всему миру, завидной светской жизни, пышных благотворительных мероприятий в больницах (и тщательного документирования всего этого в соцсетях) Аличе и два ее первых мужа расставались по взаимному согласию. Ничто не предвещало — заявления раздавались как гром среди ясного неба. В последний раз они с окулистом решили развестись после празднования Нового года на Мальдивах.

И эта холодность неизменно вызывала у меня непередаваемую грусть. Если подумать, мои отношения с Пьетро, несмотря на все недостатки, не так уж плохи.