— Серьезно? Шестьсот евро за кучу мертвого меха с неизвестно каким количеством клещей и блох?

Аличе появилась в магазине ровно в девять утра, размахивая телефоном со скриншотом о продаже меховой шубы какой-то девушке из Швеции. Когда она мне его показала, я чуть не подавилась двойным кофе.

Я пыталась прийти в себя после вчерашнего вечера с Франческо, хотя этот вечер подействовал лучше любых гомеопатических капель. С тех пор как папа умер, у меня на груди будто лежал валун, мешавший дышать, но вчера ночью я впервые спала спокойно, без тревог.

И проснулась с желанием быстро собраться и пойти в магазинчик. Что такое счастье, я уже не помню, но немного нахальства и уверенности пойдет мне на пользу. Возможно, потому, что терять нечего, и в результате я менее уязвима. Когда Пьетро утром написал: «Рейс по расписанию», с неизменным смайликом в виде поднятого большого пальца, я не испытала разочарования и просто ответила: «Хорошей поездки». Несмотря на то что он предложил сделать паузу в отношениях, он все еще считает нормальным сообщать о своих перемещениях.

Аличе сказала мне, что перевела всю сумму на мой банковский счет, хотя я предложила ее разделить.

— Лидия, не говори ерунды, — сказала она и сразу же достала из сумки то, что на первый взгляд показалось полароидными снимками. Но на фотографиях видно нечто вроде фасолины внутри черного круга.

— Знакомься: твой племянник! Ему уже восемь с половиной недель! — Она взяла один из снимков и засунула под рамку темного зеркала. — Ты не против, если он тоже присоединится к нам? Я выбрала эту фотографию, тут у него чудесный профиль.

Разумеется, различить там нельзя ничего — или почти ничего, — но нам хотелось в это верить.

В четверть десятого к нам присоединилась Мила, и мы начали фотографировать одежду по порядку. Пока сайтом займется она, а счет-фактуру будет отправлять после поступления денег на счет. «Начинаем быстро, но осторожно, — так сказала Аличе. — А как только вырастем, заведем себе более продвинутый сайт».

Мы набили пять огромных черных мешков одеждой и бельем, которые нельзя было продать, потому что они пожелтели, износились или еще как-то пострадали. Кто знает, сколько времени они пролежали здесь, обреченные на медленную и мучительную смерть.

— То, что вы за них получите, не покроет расходы на чистку и починку, — сообщила нам Розария, жена Нана’, — швея. Она заглянула к нам из любопытства, а заодно просмотрела одежду, которую мы приготовили на выброс.

Синьора Де Лука однажды намекнула, что у моего отца с Розарией были нежные отношения: когда бы она ни проходила мимо магазинчика папы, всегда видела, как они болтают.

Но мама никогда не ревновала к ней еще и потому, что папа никогда не давал ей на то повод. Розария маме просто не нравилась — независимо ни от чего, как и большинство людей.

Розария появилась на пороге магазинчика в туфлях на танкетке (которые она носит с завидной непринужденностью, несмотря на свой возраст за шестьдесят) и с подносом сладостей.

— Это вам, вы же работаете тут с утра до вечера, уже устали и вымотались! — сказала она. Почему-то в Неаполе за добрые дела всегда приходится оправдываться.

Я приготовила ей кофе в папиной куккумеле, а она немного посплетничала о своих племянницах, которые не могут найти ни работу, ни мужей.

Незадолго до обеда заглянул Винченцо и предложил разобрать папины бумаги. Они кучей лежали в буфете — его я еще не осмелилась открыть.

Они пугают меня даже больше, чем шкафы.

Организованным человеком папу нельзя было назвать никогда, и у него была аллергия на бюрократию. Жаль, что страдать теперь мне.

— Спасибо, дядя Винченцо, ты бы правда меня очень выручил. Я даже не знаю, с чего начать, можно я не стану тебе помогать? Нам еще надо разобрать с полсотни платьев. Этот сундук точно бездонный!

Аличе, однако, его помощь не воодушевляет, потому что на мой радостный ответ она морщится и закатывает глаза. Еще немного, и дым бы из ноздрей пошел.

— Если забрать все бумаги из буфета, освободится место, и мы сможем туда что-то положить, — оправдываюсь я. Но даже когда дядя Винченцо с Нана’ разложили документы по трем коробкам, Аличе не сменила гнев на милость. И дошла до того, что попросила их — с вымученной вежливостью — оставить коробки и прийти забрать их в другой день, после предварительной договоренности по телефону.

— Боже, Лидия! Мне не нравится, что этот Винченцо заходит без спроса и лезет в буфет. Почему бы ему не заняться своими делами? — раздраженно повторила она мне пару раз.

Думаю, нет смысла напоминать ей, что папа и Винченцо были как братья и что после смерти папы ему наверняка одиноко. Особенно учитывая, что он овдовел, а его сын живет в Америке.

С другой стороны, я понимаю, что она чувствует угрозу от этого вторжения: сейчас, по ее мнению, магазинчик принадлежит только нам.

Странно, что с Милой она вела себя спокойно и доброжелательно. Я уже ждала искр, но, к счастью, они сразу же превратились в фейерверки. Мы пообедали втроем в магазинчике салатами со всевозможными вкусностями — яйцами, моцареллой и тунцом, — и Мила нам рассказала о выставке, которая откроется в сентябре. Там она также представит фотографии из «Кафе Неаполь».

Франческо зайти не смог, но в конце дня я увидела два пропущенных от него — он звонил полчаса назад, когда я возвращалась домой.

Сегодня я ужинаю одна. Мама отправилась к тете Пуччи и оставила мне записку на столе: «Паста с тыквой и проволой в холодильнике. Буду поздно, но меня проводят, не жди».

И я совсем не против — хотя бы сегодня смогу избежать ее замечаний о том, что в эти дни постоянно пропадаю в магазине. Она не хочет, чтобы я «кончила, как папа», — так и сказала, без экивоков. Она предпочла бы, чтобы я продала «Кафе Неаполь» и больше им не занималась.

Но с тех пор, как я начала там работать, я наконец снова почувствовала себя живой. У меня появилась причина вставать по утрам, хотя я и знаю, что меня ждут двенадцать часов на ногах, а вечером будут болеть глаза из-за бесконечных просмотров веб-сайтов и блогов о том, как работает торговля, обычная и онлайн.

Когда в конце урока звенит звонок, не только мои ученики вздыхают с облегчением, но и я тоже — потому что завершился рабочий день. Никаких забот, обязанностей, не надо думать ни о чем. Я всегда считала это огромной привилегией. И предпочитала теплый пруд ледяным водопадам, не понимая, что он может превратиться в болото.

И магазинчик папы — мой ледяной водопад. Сначала я чувствовала себя беспомощной, думала, что не сумею выплыть. Но потом поняла, как держаться на воде, и, обнаружив, что все же не утонула, начала шевелить руками и ногами.

Я быстро принимаю душ, натягиваю футболку из школьных времен, которая мне велика, и ставлю тарелку с пастой в микроволновку.

По телевизору идут только отупляющие программы. Я выключаю его раньше, чем реалити-шоу отключат меня, и решаю взять из библиотеки какой-нибудь роман. Я очень люблю читать в тишине, когда ем в одиночестве. В холодильнике есть уже открытая бутылка «Фалангины», и мне не терпится сделать пару глотков.

Неожиданно вспоминаю: у меня есть что почитать — тетрадь папы, которую я нашла прошлым вечером в лавке. Иду ко входу за сумкой, вслепую ищу там тетрадь, но не нахожу ее. Вытряхиваю все содержимое — вдруг порвалась подкладка и тетрадь застряла там, — но ничего нет. Возможно, когда я днем расплачивалась с курьером за салаты, я вытащила ее, чтобы достать кошелек, и так и оставила на прилавке.

Ничего не остается, кроме как сходить за ней в магазинчик — хотя уже поздно и паста разогрелась. Но вдруг там какая-то важная информация о поставщиках, датах, вдруг там цены или адреса клиентов, которые могут пригодиться. Надеваю шлепанцы и спускаюсь вниз. Что там, всего минут десять — и я снова буду дома.

На виа Каравита пустынно и тихо, к вечеру активная жизнь перемещается на виа Рома, виа Монтеоливето или на пьяцца Джезу.

Я благодарна, что уже нахожусь в том возрасте, когда оставаться вечером дома не значит упустить обязательную возможность завести новых друзей или найти молодого человека. Хотя я уже сомневаюсь, что парень у меня все еще есть.

Вставляю ключ в замок магазинчика и тут чувствую, что он застрял. Пробую еще раз — видимо, что-то не так. Прикладываю ухо к двери и слышу, что изнутри доносится какой-то шум. Инстинктивно отшатываюсь и только собираюсь звонить и вызывать карабинеров, как телефон сам вибрирует, и я вздрагиваю. Это Франческо.

— Привет, я у папы, собираюсь уходить. Ты здесь?

— Франче’, какое счастье! Я у «Кафе Неаполь», пожалуйста, иди сюда. Кажется, туда забрались воры.

— Лидия, сейчас буду, не волнуйся, — успокаивает меня он.

Он появляется за спиной, пока мы еще говорим по телефону. Когда я его вижу, то сразу порывисто обнимаю.

— Ты дрожишь.

— Что еще на меня свалится? Теперь еще и ограбление магазина? А ведь именно сегодня, клянусь, я думала, что все еще наладится, у нас с девочками появились проекты и планы, мы начали что-то продавать… — Я плачу, уже не стесняясь.

— Ну ты что, карабинеры тут недалеко. Сейчас мы им позвоним, воры все равно еще внутри. Вот увидишь, они ничего не успели забрать.

— А вдруг они вооружены? Франческо, пожалуйста, уйдем отсюда.

— Ты иди в дом и закрой за собой дверь. А я останусь.

— Но я тебя одного не брошу. — Сжимаю его руку, но он настойчиво отправляет меня прочь.

Я уже отхожу, когда мы слышим, как открывается дверь магазина.

Мы бросаемся к мусорным бакам и прячемся за ними. Я все еще дрожу, Франческо тяжело дышит.

Десять секунд чистого ужаса — который сменяется изумлением, когда мы узнаем две фигуры, спокойно выходящие и запирающие за собой дверь папиного магазинчика. Женщина прислоняется к плечу своего спутника, он обнимает ее за талию и целует в висок. Затем они оглядываются, целуются украдкой в губы и уже идут по отдельности, но бок о бок.

— Но… но… Боже правый… Не могу поверить! И что, черт возьми, они делают? — восклицаю я. Если сейчас меня не хватит инфаркт, точно проживу до ста лет.

— А я откуда знаю? Давай лучше их спросим!