— Лидия, Лидия…

Чувствую прикосновение к плечу. Глаза еще закрыты, и я не разомкнула бы веки ни за что на свете. Этой ночью я впервые за несколько суток смогла поспать.

— Мама, сколько времени? Еще темно, ты плохо себя чувствуешь?

Голова раскалывается.

Включаю светильник и вижу, что она сидит на краю моей кровати, бледная, с глубокими темными кругами под глазами. Она будто постарела на двадцать лет.

— Пьетро прав, — говорит она, глядя в пустоту.

— В чем? При чем тут вообще Пьетро?

— По поводу магазина, Лидия. Кто теперь будет им заниматься? — Голос у нее тихий, хриплый.

Вчера за ужином тетя Пуччи спросила, что мы планируем делать с «Кафе Неаполь». Мы с мамой ничего конкретного не ответили, но встрял Пьетро, убеждая нас принять решение.

«Тело твоего отца еще не остыло, а они про деньги», — сказала мне мама, когда мы несли посуду на кухню.

— Мам, три часа ночи, я выпила снотворное, нам правда надо обсуждать это именно сейчас?

Головная боль не проходит, даже наоборот — в череп будто забивают гвоздь.

— Что ты выпила? Господи, да ты на него подсядешь!

— Да нет же, мам! Мне его дала Аличе, это натуральное лекарство. Я обычно ничего не принимаю, но у меня недосып примерно сто часов, и оно подействовало сразу. Я вырубилась, — отвечаю я.

— Чиче у нас умница и красавица, но, мне кажется, с медикаментами у нее странные отношения. Не наделай глупостей, хорошо? — выговаривает она мне, вот так, ни с того ни с сего.

— Мам, пожалуйста, постарайся отдохнуть. Сейчас мы точно ничего не можем сделать, а завтра спокойно все обсудим и уладим. Я отведу тебя в постель и заварю тебе ромашковый чай с мелатонином, хорошо? — умоляюще предлагаю я.

Мы спускаемся по лестнице, я держу ее за руку и боюсь, что вот-вот споткнусь о подол ночной рубашки, которая доходит до пяток, и потащу маму за собой вниз по всему пролету.

Мы благополучно добираемся до ее комнаты, и она залезает под свежую льняную простыню. Она принадлежала бабушке, на ней ее инициалы.

— Лидия, — шепчет она, когда я уже собираюсь пойти на кухню. — Я не хочу ромашковый чай, посидишь со мной, пока я не засну?

Теперь мы как будто поменялись ролями — я мама, а она дочка, которая боится темноты.

— Конечно. Но ты должна успокоиться, все будет хорошо. Я рядом. А Пьетро и тетя Пуччи просто хотят нам помочь. — Я пытаюсь проследить, чтобы мой тон звучал наиболее убедительно. Мы с Пьетро уже договорились, что за завтраком спланируем все по шагам и разберемся с оформлением наследства.

Они с тетей Пуччи правы: нет смысла тянуть еще и потому, что семейный банковский счет был оформлен только на имя папы, и мама не может им распоряжаться. Похороны я оплатила со своих сбережений, которые откладывала с зарплаты «на случай непредвиденных обстоятельств». И ждала чего угодно, но не этого. Не того, что они понадобятся, чтобы достойно проводить отца в последний путь. Пьетро предложил сдать магазинчик в аренду — так у мамы будет хотя бы какой-то доход.

В общем, мы постараемся сделать так, чтобы все прошло быстро и безболезненно.

Особенно быстро.

Я ложусь рядом с мамой, и она берет меня за руку. Она дрожит.

— Мама, что такое?

— Мне страшно.