Первым шагом в проведении реформ Ивана Грозного явилось ограничение местничества в войске в военное время.

Местничество, как ранее сказано, заключалось в монопольном праве представителей княжеских и боярских фамилий на руководящую роль в важнейших органах государства, в том числе и в войске, в зависимости от близости их родов, фамилий к первым киевским и московским князьям и по старшинству внутри родов и фамилий. При этом исключалась возможность изменений порядка их мест в придворной, служебной или военной иерархии. Бояре как воины были все хорошо подготовлены, так как их воинская подготовка начиналась с раннего детства, но способности к управлению войсками они имели разные.

Местничество препятствовало назначению на руководящие военные и гражданские должности наиболее пригодных людей или тех, кому царь наиболее доверял. Вредность местничества для государства была очевидна. Но оно охраняло привилегии верхов правящего слоя, и Боярская дума не соглашалась на упразднение местнических порядков.

Иоанн Васильевич использовал авторитет церкви, чтобы добиться послушания от думы и преодолеть местничество, в первую очередь в военной сфере. В конце 1549 г. митрополит Макарий прибыл во Владимир, где находился царь с полками, и обратился к воинству со словами: «А государь вас за службу хочет жаловати, и за отечество беречи, и вы бы служили… а розни бы и мест никако же межю вас не было…» Упоминание о бережении «за отечество», или «породу», должно было успокоить знатных воевод.

В ноябре 1549 г. царь издал приговор (указ) о местничестве, суть которого заключалась в установлении службы в полках «без местничества» и в запрете «местничаться в походе». Он обещал рассмотреть все местнические споры по возвращении из-под Казани. В органах управления борьба с местничеством завершилась только во времена опричнины, хотя элементы ее наблюдались еще долго.

Этот приговор (указ) царя 1549 г. еще нельзя считать реформой, так как он оставлял местнические порядки в неприкосновенности. Но царь мог назначать в товарищи к главнокомандующему, непременно самому «породистому» из бояр, менее знатного, но зато более храброго и опытного воеводу. Местничать с ним другим воеводам воспрещалось. Ликвидировать укоренившееся среди аристократии Руси местничество царь не имел возможностей. Для урегулирования местнических споров в 1555 г. был составлен Государев родословец — справочник по вопросам «родовитости» феодальной знати. Другим справочником, касающимся военной службы, стали разрядные книги, содержавшие списки — «росписи» воевод в походах и на городовой службе. Государев разряд систематизировал сведения о военной службе знати за 80 лет (1475–1556). Наряду с Государевым родословцем разряд помогал регулировать и контролировать местнические споры. Местничество было ликвидировано только спустя сто лет при отце Петра I — Алексее Михайловиче.

Настоящие реформы начали проводиться с 1551 г. после Земского собора и принятия нового Судебника. В это время был издан новый Судебник, издаются уставные грамоты, устанавливающие порядок выбора властей на местах и их полномочия. Формируется служилое дворянство, которому передаются не только военные, но и гражданские управленческие функции.

Иоанн Васильевич только после Земского собора стал царем — самодержцем, не зависящим от боярской знати. Он получил от Собора самодержавную власть и, по словам профессора историка Беляева, разрушил заколдованный круг дружинного совета и Боярской думы, которыми московский государь отделялся от народа. Родовая аристократия после Земского собора перестала быть посредницей между государем и народом.

Осенью 1552 г., после Казанского похода, царь, празднуя победу, объявил о своем решении отменить кормления и перейти на новый порядок местного управления, более льготный и полезный для народа. Населению отдельных местностей предоставлялось право просить государя об отозвании наместника или волостеля, сидевших там на кормлении, и о переходе на самоуправление. Начиная с этого времени просьбы общин об освобождении от наместников и волостелей всегда удовлетворялись, только с условием — вносить в казну оброки, ранее собираемые на наместников. Во время правления Иоанна Васильевича свободный выбор имели все общины — вне зависимости от того, городские они были или сельские, волостные, черные или находящиеся на господских землях. Поскольку самоуправление общин считалось соответствующим интересам государств, то теперь от самих общин зависело, управляться ли своими выборными властями или просить сверху наместников и волостелей.

Наместническое управление в 1552 г. было ликвидировано в отдельных областях, а в 1555–1556 гг. наместничество-«кормление» отменено во всей России.

Формы местного самоуправления были различны. В центральных районах, где преобладало частное землевладение, ввели губное управление. Там дворяне выбирали из своей среды губных старост. Губной староста возглавлял судебно-административный округ (губу) на территории уезда, а также орган сословно-выборного самоуправления — губную избу. Подчинялся губной староста как выборным городовым приказчикам, так и Разбойному приказу. В городах выбирались городовые приказчики. Губные старосты и городские приказчики представляли собой уездную администрацию.

Губных старост выбирали на всесословном уездном съезде из числа служилых людей (то есть лиц, хорошо владеющих оружием), губных целовальников — посадские и крестьянские общины, «по выборам сошных людей», из своей среды. Сотские, пятидесятские и десятские обязаны были исполнять указания губных старост. При губных старостах для ведения следственных и судебных дел находились губные дьяки, также избираемые, «по выборам всех людей». Губа являлась также полицейским округом, в котором действовала юрисдикция губного старосты. Территориально она, по-видимому, вначале совпадала с волостью или посадом. Позднее произошло укрупнение, и она стала преимущественно совпадать с уездом.

Избрание на местах самими подданными чиновников для несения государственных, «казенных» функций явилось наиболее эффективной формой создания исполнительного аппарата. Целовальники и старосты, выбранные в городах и волостях, становились «чиноначальными» людьми государства. Выборность и сменяемость этих лиц ставила их деятельность в пользу государства и контролируемую государством также и под контроль подданных. Центральная власть, создавая таким способом широкую, разветвленную систему служащих ей чиновников, избавляла себя от недовольства подданных их злоупотреблениями.

В районах, где отсутствовало частное землевладение, из черносошного населения выбирались земские старосты. Земский староста возглавлял самоуправляющуюся общину (мир) из черносошных волостей и тяглых посадов на территории уезда и учреждение местного земского самоуправления — земскую избу. Население в волостях, посадах, отдельных частях посадов, тяглых слободах избирало земского целовальника, который помогал земскому старосте в управлении округом. Земский староста и земские целовальники избирались в черносошных общинах. Сохранены ранее существовавшие выборные органы власти: старосты, сотские, пятидесятские, десятские. Они осуществляли надзор за общинными землями, распределяли и собирали налоги, разрешали мелкие судебные дела и решали другие вопросы общины. На Рождество, Пасху, Троицу, когда деревня собиралась на пир-братание, «братчину», собравшиеся творили общинный суд, выбирали старосту и десятского. Общинные земли были своего рода коллективно-долевым владением крестьян, входящих в общину. Крестьянин в этом обществе распоряжался определенной долей капитала — участком земли, предоставленном ему по рядной записи. Будучи в общине, крестьяне могли как угодно распоряжаться собственными земельными участками: продавать, дарить их и т. д. Некоторые крестьяне даже владели целыми деревнями. Община также могла предоставить землю стороннему человеку, однако за плату, поставив его «на оброк» по оброчной записи. Пользование землей в любом виде непременно сопровождалось тяглом — уплатой государственных налогов.

Крестьянин, сидевший на владельческой земле, также был полным хозяином своего участка. Собственно господская пашня могла не иметь постоянной «прописки» и меняться год от года. Крестьяне, обрабатывая ее, обеспечивали воинам возможность нести государственную военную службу. На владельческой земле крестьяне могли продавать свои участки или меняться ими, однако предварительно уведомив землевладельца. «Вольно вам меж себя дворы и землями меняти и продавати, доложа прикащика; а кто продаст свой жребий или променит; и прикащику имати на том явки менового с обеих половинок, на монастырь полполтины», — гласит уставная грамота Соловецого монастыря крестьянам села Пузырева.

Закон признавал каждую крестьянскую общину, на чьей бы земле она ни находилась, так же как городскую общину, юридическим целым, свободным и независимым в общественных отношениях. Поэтому все выборные начальники общин, старосты, дворские, сотские, пятидесятские и десятские считались состоящими на государственной службе, у государева дела.

Выборные начальники во всех общинах избирались по приговору всех членов избирающей общины, как предписывалось в уставных грамотах: «И вы бы меж себя, свестяся заодно, учинили себе приказщика в головах, в своих селех и деревнях и починках, выбрав старост и сотских и десятцких лучших людей, которые бы были собою добры и нашему делу пригожи».

Общины не только соблюдали государственные законы, но и вводили свои узаконения или заповеди. Например, крестьянам Тавренской волости запрещалось работать в воскресные дни. «Не делати никакого черного». Выборные судьи могли быть сменены в любой момент. В Двинской уставной грамоте от 1557 г. значится: «И будет Колмогорцы посадские люди, и волостные крестьяне захотят выборных своих судей переменити, и Колмогорцам посадским людям и волостным крестьянам всем выбирати лучших людей, кому их судити и управа меж ими чинити».

Как пишет российский историк И. Д. Беляев, царь Иван Васильевич постоянно стремился к тому, «чтобы крестьяне в общественных отношениях были независимы и согласно с исконными русскими обычаями имели одинаковые права с прочими классами русского общества». Во всех судебных делах крестьяне были уравнены с другими сословиями. Например, при судебном деле между монастырем и крестьянами один судья был представлен от монастыря, другой — от крестьян. Пример судебного дела между Ферапонтовым монастырем и крестьянами: «И мы в тех землях Ферапонтова монастыря игумену с братьею дали судью тебя Третьяка Гневашова; а Славенского да Волочка крестьяне и Ципинские волости крестьяне и Итколские волости крестьяне, в той же земле взяли судью Михаила Лукина сына Волошенинова».

Царем были введены определенные ограничения на власть помещиков над своими холопами. Так, государство отказывалось от удовлетворения исков в случае бегства добровольных холопов, зависимость которых не была оформлена. Лишь служилая кабала, оформленная в губном или земском учреждении, согласно приговору 1555 г. могла служить основанием для розыска беглого холопа. В условиях массового бегства холопов от хозяев приговор был невыгоден служилым людям, после каждого похода наполнявшим поместья холопами. Приговор 1558 г. требовал оформления служилыми кабалами холопства и тех иноверцев, которые принимали христианство, — указ о «новокрещенцах». Кабалы на «полоняников» тоже должны были регистрироваться в книгах у казначеев. Само холопство «полоняников» ограничивалось лишь временем жизни их владельца. Дети холопа-«полоняника» в зависимость не попадали. Все эти мероприятия, отражавшие изживание полного холопства и рост служилого, мало устраивали дворянство. Зато приговор 1 сентября 1558 г. полностью отвечал их интересам. Он запрещал превращение самого служилого человека в холопа. Ликвидировалась холопья зависимость малолетних дворян, совершеннолетние могли возбуждать иски о возвращении в свободное состояние.

Губные «излюбленные» судьи, занимающиеся «разбойными» и «татинными» делами, отвечали перед избравшими их общинами. «А учнут излюбленные судьи судити не прямо по посулом, а доведут на них то, и излюбленных судей в том казнити смертной казнью, а животы (имущества) их велеть отдавать тем людям, кто на них доведет. А в суде и у записки и у всяких дел губных и у излюбленных судей сидети волостным лучшим крестьянам», писано в Судной грамоте, данной крестьянам Вохонской волости в 1561 г. И это нам, сегодняшним, может только сниться, а в «суровое царское время» судья, ответственный перед людьми и постоянно контролируемый общественностью, был реальностью.

Самоуправляющаяся община была полным хозяином в деле раскладки податей и повинностей. Община участвовала в определении размеров податей, подавая свои соображения писцам и дозорщикам. Община расписывала деревни по «костям», то есть зажиточности, способности платить. Она обращалась к правительству с просьбой о новом «росписании костей», если писцовые, переписные, окладные книги сильно устаревали. Расширение угодий и земель, приток новых членов были выгодны общине, так как подати она платила по тому старому количеству податных единиц (сохи и выти), что указано в писцовых книгах.

Столь много приведено норм, регламентирующих жизнь людей на Руси при первом русском царе, с целью показать, что такими правами и свободами не обладало население ни одной страны Западной Европы того времени. Как, впрочем, и на Руси при Романовых. В этом и причина так поражавшей иностранцев любви русского народа к царю Иоанну Васильевичу, а также и невозможности приписываемых Иоанну Васильевичу преступлений против народа.

Однако отмена «кормлений» затянулась на многие годы из-за противодействия бояр и знатных дворян, пользовавшихся привилегией замещать «кормленные» должности. Перестройка органов местного управления за сравнительно короткие сроки произошла только на Севере, где на черносошных (государственных) землях жило малочисленное крестьянское население и почти отсутствовало землевладение дворян. Суд и сбор податей, прежде осуществлявшиеся здесь кормленщиками, перешли в руки «излюбленных голов», выбранных населением. Земское самоуправление наибольшие преимущества на черносошном Севере дало не дворянам, а купцам-промышленникам и богатым крестьянам. Земская реформа в целом завершила общую перестройку аппарата государственного управления на новых сословных началах.

Во второй половине 1550-х гг. наместники и волостели, несмотря на сопротивление боярства, были отстранены от власти — «от городов и от волостей отставлены». Их власть перешла к «излюбленным старостам» и «излюбленным судьям», «выбранным всею землею». Место наместничьих тиунов и доводчиков (низшего чиновничества) заняли выборные целовальники и земские дьяки. В уездах после отмены «кормлений» надзор за выполнением законов и защитой государственных интересов выполняли специальные агенты власти — «городовые прикащики», «писцы», «дозорщики». Основные функции управления находились в руках местных организаций. Возглавлял самоуправляющуюся общину (мир) из черносошных волостей и тяглых посадов на территории уезда и учреждение местного земского самоуправления — земскую избу — земский староста. Земскому старосте в управлении тем округом, что избирал его (волость или группа волостей, посад, часть посада, тяглая слобода, приход), помогал земский целовальник. Избирался он сроком на 1–2 года. Выборы происходили в сентябре вместе с выборами земского старосты.

Система выборности местных властей, реально сокращавшая масштаб злоупотреблений и произвола, увеличивавшая доходы казны и улучшавшая правопорядок, явилась решительным шагом в направлении ликвидации пережитков удельно-феодальной эпохи. Замена многочисленных наместников и кормленщиков — местных «царьков» — прямыми связями между государством и его населением через органы местного самоуправления превращала жителей бывших уделов в подданных государства, подчиненных его законам.

Реорганизация местного управления значительно подорвала власть феодальной аристократии на местах. Губные учреждения к 1555 г. распространились по всей стране. Таким образом, суд, рассматривавший важнейшие уголовные преступления, перешел в уездах от наместников и волостелей в руки выбиравшихся из местного дворянства губных старост. В 1554 г. царь боярскую комиссию, которая разбирала «разбойные дела», преобразовал в специальный Разбойный приказ.

Земские власти осуществляли суд и расправу по делам второстепенной важности. Они собирали также подати («корменный откуп»), который ранее платился кормленщикам. Теперь деньги поступали в царскую казну, а позднее — в особые финансовые приказы (четверти) и использовались прежде всего на обеспечение дворянской армии. Губные и земские учреждения являлись сословно-представительными органами дворянства, а также верхов посада и зажиточного черносошного крестьянства. Реформа местного управления содействовала уничтожению пережитков удельной раздробленности в местном правительственном аппарате. Она обеспечила единую систему управления во всем государстве.

Московская «самодержавная демократия» в эпоху Грозного предоставляла столько местной власти простому народу, сколько могла — большего не имели даже самые демократичные малые страны того времени — Швеция и Швейцария. Польша с Литвой тут, что говорится, и рядом не стояли.

Литовский дипломат и публицист Михалон Литвин с восхищением писал о порядках, установленных в Московии: «Москвитяне соблюдают равенство между своими и не дают одному много должностей. Управление одной крепостью на год или, много, на два поручают двум начальникам вместе и двум нотариям (подьячим). От этого придворные ревностнее служат своему князю и начальники лучше обращаются с подчиненными, зная, что они должны отдать отчет и подвергнуться суду, ибо осужденный за взятки бывает принужден драться на поединке с обиженным» (37).

В эти же годы на Руси совершенствуется и система общегосударственных органов управления — приказов.

Заведование текущими делами великие князья поручали, приказывали отдельным лицам. Отсюда и появилось впоследствии наименование приказы уже как организационные структуры. Вначале же отдельные отрасли управления носили название путей. Появились и постоянные должности.

Организация княжеского двора начиная со времени правления Ивана III постепенно усложняется. Количество придворных должностей увеличивается. Вместе с тем служба получает строго иерархический порядок. Во главе этой иерархии стояли члены государевой думы: бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. За ними следовала целая серия придворных должностей, назначенных для управления хозяйством великого князя или для его личных услуг: дворецкий, ключник, казначей, оружничий, шатерничий, конюший, ясельничий, ловчий, сокольничий, печатник, кравчий, стольники, чашники, постельничий, спальники, стряпчие, рынды, жильцы. Для управления новыми территориями, вошедшими в состав Московского княжества, возникли новые управленческие структуры — территориальные дворцы, например Тверской дворец и т. п.

Бояре, руководившие различными отраслями управления, получили название путных. Высший класс бояр составляли бояре введенные, занимавшие, по воле князя высшие должности. Число бояр в Московском княжестве пополнялось выходцами из разных удельных княжеств и Литвы. Между старыми боярами и вновь прибывшими происходили неизбежные столкновения. Бояре за свою службу получали вознаграждение в трех видах: кормление, вотчины и поместья. Низший класс военно-служилого сословия, носивший в удельно-вечевой период название отроков, детских и гридней, в Москве стали называться дворянами и детьми боярскими. Младшим разрядом служилых людей были вольные слуги или люди дворные. Они исполняли мелкие должности таможенников, приставов, доводчиков и так далее.

На должности дворецких назначались представители княжеско-боярской знати из числа введеных бояр. В их руках находился надзор над судебно-административной властью наместников, волостелей и городовых приказчиков. Они осуществляли высший суд над местными дворянами, черносошным и дворцовым населением. Дворецкие контролировали выдачу жалованных грамот местным феодалам. Как показывают исследования историка Н. Е. Носова, из канцелярий областных дворцов выходили уставные губные грамоты.

Приказы возникали постепенно, по мере надобности, с усложнением административных задач. Поэтому распределение функций дел между ними не было четко регламентировано и со временем изменялось. Центральным органом дворцового аппарата великого князя являлась великокняжеская казна. Она была и великокняжеской канцелярией, и центральным финансовым ведомством, государственным архивом, а также принимала самое деятельное участие в организации дипломатической службы. Казна ведала также делами, связанными с организацией вооруженных сил и обеспечением землею дворян-помещиков. Видную роль в организации всей текущей работы казны играл казначей. Казначеями назначались не представители княжеско-боярской знати, а люди, близкие великим князьям и хорошо знавшие финансовые вопросы и вопросы внешнеполитических сношений Русского государства.

При Иоанне Васильевиче из Большой казны (так она стала именоваться при царе) выделились Посольский, Поместный и Разрядный приказы, вначале именуемые избами. Наиболее раннее упоминание об избе как органе управления относится к 1548 г. В 1543 г. упоминается Конюшенный двор, а в 1548 г. говорится уже о Конюшенной избе, которая еще входила в ведомство конюшего. К 1547–1548 гг. относится первое упоминание Сытного дворца и Посольской избы, или избы дьяка И. М. Висковатого, как она вначале называлась. Датой основания Посольской избы в исторической литературе считается поручение посольского дела казенному подьячему Висковатому. В 1549 г. «приказано посольское дело Ивану Висковатому». В том же году Висковатый стал дьяком. Так постепенно из казны выделилась Посольская изба как учреждение с определенными функциями и штатом, который возглавлялся дьяком. Дьяк Висковатый первоначально с руководством дипломатическим ведомством совмещал функции «кормленого дьяка», оставшиеся за ним в силу связи Посольской избы с государевой канцелярией — казною. Это совмещение давало возможность финансировать учреждение, но зато усложняло его деятельность. Такие дополнительные обязанности постепенно сократились.

На Посольский приказ возлагались и функции разведки. Вот как писал литовский публицист и дипломат Михалон Литвин в своей книге: «У нас (в Литве) большое число московских перебежчиков, которые, разузнав наши дела, средства и обычаи, свободно возвращаются к своим, пока они у нас тайно передают своим наши планы. … Между московскими перебежчиками, которые в темные ночи убивали людей в Вильне и освобождали пленных своих земляков из темниц, был один священник, который послал своему князю с договоров, указов и других бумаг, тайно добытых в королевской канцелярии, копии. Хитрый тот человек (царь Иван Васильевич) назначил награду возвращающимся перебежчикам, даже пусть и бесполезным, рабу — свободу, простолюдину — дворянство, должнику — прощение долга, злодею — отпущение вины» (37).

Одним из первых приказов, созданных при Иоанне Васильевиче, был Челобитный (вначале именовался избой). Его сравнивали с собственной канцелярией царя, занимавшейся принятием, рассмотрением и решением челобитных, которые население подавало царю во время его выходов из дворца. Дьяк Челобитного приказа, всегда сопровождавший царя на выходах, принимая челобитные, писал на их обороте царские указания. Дьяческие пометки на обороте челобитной были адресованы в соответствующий приказ и содержали указание царя по возможности удовлетворить просителя, «а если за чем, дело решить нельзя, то доложить об этом особо государю». Эта функция дворян и дьяков Челобитного приказа находилась в тесной связи с другой, не менее важной. Дело в том, что подсудность лиц и дел в Московском государстве распределялась очень сложно между множеством ведомственных или территориальных приказов. Все должностные лица, начиная с самых верхов и до низа, находились вне компетенции общих приказов и, как тогда говорили, «судом и управой» были ведомы только в Челобитном приказе. Таким образом, дворяне и дьяки Челобитного приказа по сущности своих служебных обязанностей находились в постоянной близости к царю, а Челобитный приказ в правительственном механизме Московского царства стал и органом контроля.

В октябре 1550 г. была создана Ямская изба, на которую возложили службу связи государства. Ямскую службу, ранее существовавшую, полностью реорганизовали. Вместо ямской повинности на население, которое было вынуждено строить ямские дворы и держать на них подводы по определенному графику, были созданы специальные ямские слободы. В них набирались «ямские охотники» (т. е. добровольно нанявшиеся на ямскую службу). Эти «ямские охотники» получали денежную плату за свою службу и «подмогу» на содержание коней, подвод и двора. Организация ямских слобод в конце 50-х гг. XVI в. обеспечила эффективную систему связи и оповещения, крайне важных для любого государства, и особенно регулярно ведущего войны. Ямская служба также обеспечивала рассылку приказных бумаг и развозку чиновников по казенной надобности. Система ямской службы связала все регионы России, а ямская изба (позднее приказ) обеспечила контроль за ее функционированием и подбором и содержанием коней. В результате удалось сократить срок передачи сообщений из центра в провинции, в том числе и оповещений о сборе войск, в полтора-два раза.

Российский историк В. О. Ключевский отмечает, что приказы делились на две основные группы. К первой относились приказы общегосударственные (их можно назвать отраслевыми органами управления). Они руководили государственными делами на всем пространстве государства или в значительной его части. Таковыми являлись приказы: Челобитный (1549), Посольский (1549), ведавший иностранными делами, Поместный (1555), ведавший вопросами земельного обеспечения дворянства, Разбойный, занимавшийся розыском преступников, следствием и судом, Разрядный, ведавший военной службой дворянства и назначением воевод, Стрелецкий, ведавший войском стрельцов, приказ Большого прихода, занимавшийся финансами (1554), Ямской (1550). К первой группе относился и Земский приказ, который выполнял полицейские функции в Москве. Во главе приказов были поставлены лица, зарекомендовавшие себя в качестве опытных руководителей. Так, во главе Разрядной избы некоторое время стоял И. Г. Выродков, тот самый, который строил Свияжск. Под его руководством Разрядная изба превращалась в постоянно действующее учреждение, являвшееся как бы генеральным штабом войска. Впоследствии Выродков был воеводой Астрахани. Позже появились Аптекарский и Книгопечатный приказы.

Ко второй группе приказов В. О. Ключевский относил областные приказы, управлявшие территориями отдельных земель бывших великих княжеств (Тверской, Рязанский дворцы), упраздненными удельными княжествами (Дмитровский и Углицкий дворцы) и вновь завоеванными землями (Казанский и Астраханский дворцы) и другие. Существовали и различные более мелкие ведомства, такие как Московское тиунство и другие. Не только областные дворцы, но и центральные приказы имели в своем ведении территории, выделенные им для управления. Приказ в пределах этой территории собирал налоги, творил суд и расправу. К примеру, Посольский приказ управлял Карельской землей.

К 1570-м гг. приказами стали именоваться не только бывшие избы, но и учреждения дворцового ведомства — Дворцовый, Постельный, Бронный, Конюшенный приказы. Но и в это время названия «изба» и «приказ» сосуществовали (говорили о Ямской, Поместной, Посольской избах). Складывание ведомств с постоянным составом дьяков и строго очерченными функциями делало ненужной сеть областных дворцов, которая ранее осуществляла контроль над деятельностью местных властей. Исчезают тверские, дмитровские, углицкие, рязанские дворецкие, хотя вновь присоединенные земли по-прежнему управляются дворцами (Казанским и Нижегородским).

В 1565 г. Иоанн Васильевич создал новое подразделение — особый Государев двор, на который он возложил контроль за приказами и их сотрудниками. Судьба его в «смутное время» неизвестна. Царь Алексей Михайлович, изучив сохранившиеся в архиве материалы этого двора, создал Приказ тайных дел. В Российской империи этот приказ был превращен в Тайную канцелярию Его Величества.

Всем делопроизводством приказов в государстве ведали дьяки, происходившие, как правило, из дворянской среды. В Дворовой тетради 1552–1562 гг. записано до 50 больших и дворовых дьяков, возглавлявших главнейшие приказы, или избы. Со временем число приказов увеличилось до 80. Штат каждого приказа состоял из дьяков, подьячих и писцов числом от 20 до 50 человек.

Боярская дума контролировала деятельность приказов, периодически посылая туда окольничих и бояр. По существу приказы стали разветвленной канцелярией думы. Боярская дума, с образованием приказной системы, превратилась в высший орган исполнительной и законодательной государственной власти. Однако, несмотря на то, что во главе важнейших приказов находились бояре или окольничие, влияние боярской аристократии на управлении страной значительно уменьшилось. Следует отметить: царь комплектовал приказы не только из дворянского сословия, но и из грамотных, хорошо зарекомендовавших себя людей из простонародья. Так, Курбский, отражая недовольство знати, писал: «писарям русский князь великий зело верит, а избирает ни от шляхетского роду, ни от благородна, но паче от поповичей или простого всенародства, а то ненавидячи, творит вельмож своих».

В состав думы стали включать и нетитулованных руководителей приказов. Первыми в состав думы вошли руководители Казенного приказа — два казначея и хранитель Большой государственной печати — печатник. Их стали именовать думными дьяками. В 1560-х гг. думными дьяками стали разрядный, поместный и посольский дьяки. Они присутствовали на заседаниях думы и докладывали о состоянии дел в государстве по своим направлениям.

Таким образом, Иоанн Васильевич создал полноценную систему исполнительной и законодательной государственной власти, причем с местными органами самоуправления, избираемыми всеми сословиями. Высшие исполнительные органы власти (приказы, предшественники министерств) делились по направлениям видов деятельности. Совещательным общероссийским органом власти являлось Земское собрание. Подобной системы государственной власти в Западной Европе еще не существовало. Во всех европейских государствах имели место только элементы такой системы. Впрочем, и по размерам территории ни одно из европейских государств нельзя было сравнивать с Российским государством. А чем больше территория государства, тем сложнее им управлять.

Вскоре после утверждения нового Судебника царь Иоанн Васильевич приступил к земельной реформе. Вначале в 1551–1552 гг. был приведен в исполнение царский приговор о «землемерии», то есть проведена перепись земель. Как заявил царь на Соборе: «Да приговорил есми писцов послати во всю свою землю писать и сметити и мои, царя великого князя, и митрополичи, и владычни, и монастырские, и церковные земли, и княжеские, и боярские, и вотчинные, и поместные, и черные… всякие, чьи ни буди, а мерити пашенная земля и не пашенная, и луги, и лес, и всякие угодья смечати и писати… для того, чтобы вперед тяжа не была о водах и о землях: что кому дано, тот тем и владей… и яз ведаю, чем кого пожаловати, и кто чем нужен, и кто с чего служит, и то мне будет ведомо же, и жилое и пустое».

В течение 1550-х гг. благодаря новой системе управления была проведена перепись земель и населения Руси, которая сопровождалась реформой поземельного обложения. Установлены новые более справедливые налоги, которые должны были теперь платить также и бояре, и монастыри. На основании общей переписи земель («письмо») был проведен учет вотчинных (наследственных) земель, пересмотрен порядок поместного владения служилых людей, изменен порядок податного обложения. Подворное обложение было заменено поземельным. Если ранее податные единицы — соха, выть, обжа — назначались произвольно и были свои в каждой области, то теперь введена новая единица измерения земель для податей — «большая соха», размеры которой колебались в зависимости от социального положения землевладельца. У служилых людей большая соха соответствовала 800 четвертям «доброй земли» в одном поле, у монастырей и церквей — 600 четвертям, у черносошных крестьян — 500 (100 четвертей примерно соответствовали 50 гектарам). Таким образом, при равном количестве земли больше сох было у черносошных крестьян, которые, следовательно, и платили больше податей. Размер сохи зависел от качества земли («хорошей», «средней», «худой»), каждой присваивался номер. Со всех одинаковых сох платились одинаковые подати.

Царь поставил цель справедливо уравнять землевладельцев в их службах, платежах и повинностях. За годы боярского правления в руках одних людей (бояр) сосредоточилось огромное количество земель по сравнению со временами Василия III. Одновременно в больших масштабах произошло обезземеливание дворян и детей боярских. А ведь именно дворяне и боярские дети были основой вооруженных сил государства.

За время боярской власти к середине XVI в. резко выросло и монастырское землевладение. Вотчины отдельных монастырей достигали огромных размеров. Так, например, в 60-х гг. XVI в. владения Иосифо-Волоколамского монастыря превышали 30 тыс. десятин пахотной земли, Кирилло-Белозерского монастыря — от 13 до 19,6 тыс. десятин пахотной земли с 23 селами, 3 приселками и 892 деревнями. Подобных монастырей было немало. В интересах государства следовало увеличить земельные наделы обедневших служилых людей за счет «лишков» земель, выявленных у тех, кто увеличил свои владения в годы правления бояр.

Царь в мае 1551 г. издал приговор (указ), определивший основные принципы политики государства в отношении двух крупнейших категорий землевладения: монастырского и княжеского, которым в частности предусмотрена конфискация всех земель и угодий, переданных Боярской думой епископам и монастырям после смерти Василия III. Церкви было запрещено приобретать новые земли без разрешения царя. Некоторые ограничения были введены и в отношении княжеско-вотчинных землевладений.

Приговор устанавливал ряд мер, направленных против монастырского землевладения:

1. Запрещалась покупка монастырями (и другими представителями церковного землевладения) вотчин «без доклада» царю: «вперед архиепископом, и епископом, и монастырем вотчин без царева великого князя ведома и без докладу не покупати ни у кого, а князем и детем боярским и всяким людем вотчин без докладу не продавати ж. А кто купит и кто продаст вотчину без докладу, и у тех, кто купит, денги пропали, а у продавца вотчина; а взяти вотчина на царя и великого князя безденежно». Земли, уже переданные монастырям без доклада царю, подлежали конфискации для последующей раздачи в поместье.

2. Другой пункт приговора запрещал князьям продавать и отказывать свои вотчины в пользу церкви без особого на то разрешения, распространял обязательность «доклада» и на земельные вклады в монастырь: «а кто без государева ведома в которой монастырь вотчину свою дасть по душе, и та вотчина у монастырей безденежно имати на государя».

3. Третье положение приговора устанавливало особые ограничения для вотчинников ряда местностей, для князей в первую очередь. Особый раздел приговора регулировал порядок выкупа родичами вотчин, данных в монастыри. Родичи имели право выкупать эти вотчины по тем ценам, которые были указаны в завещании, согласно которым и передавались монастырям. Причем родичи могли использовать эти земли уже после выплаты установленной суммы.

Перечисленные пункты, однако, не исчерпывали содержания приговора. Более того, основное политическое значение приговора заключалось не в них.

Во всех указах, приговорах, губных грамотах и других законодательных актах Ивана Грозного в области земельной политики четко просматривается стремление царя ликвидировать в интересах дворянства результаты земельной политики времен боярского правления. Поэтому важнейшей составной частью приговора 1551 г. являются следующие три статьи:

1. «Которыя царевы великого князя поместныя и черныя земли задолжали у детей боярских и у христиан и насилством поотоймали владыки и монастыри, или которыя земли писцы норовя владыкам же и монастырям подавали, а называют владыки и монастыри те земли своими, а иные починки поставляли на государевых землях: и того сыскати, чьи земли были изстари, за тем те земли и учинити».

2. «А которыя села, и волости, и рыбныя ловли, и всякая угодиа, и оборчныя деревни после великого князя Василии бояре подавали архиепископом, и епископом, и монастырем: и того сыскав учинити так, как было при великом князе Василье».

3. «А которые будет монастыри, или к которым церквам и нищим, в ругах и в милостынях придача ново, после великого ж князя Василия: и те руги и милостыни новопридачныя сыскав оставити; а учинити по старине, по тому же, как где давали руги и милостыни наперед сего, при великом князе Иване и при великом князе Василье Ивановиче всея Русии».

«А кто вотчину свою без царя и великого князя ведома чрез сесь указ кому продаст, и у купца деньги пропали, а вотчичь вотчины лишен». Конфискованные вотчины надлежало забрать на государя, «да те вотчины отдавать в поместье». Цель нового законодательства заключалась в расширении фонда государственной земельной собственности — опоры всей военно-служилой системы Московского государства. Это позволило пополнить фонд поместных земель за счет церковных и отчасти княжеских вотчин. И все же основные земельные богатства монастырей остались нетронутыми. Церкви удалось отстоять земельные владения, но она была вынуждена поступиться значительной частью своих податных привилегий — тарханов.

Знать и князья церкви — обладатели тарханов — не платили в казну податей с принадлежавших им земель. Царский Судебник (статья 47) предписывал «тарханных вперед не давати никому, а старые тарханные грамоты поимати у всех». Действие нового закона испытали на себе все знатные землевладельцы как светского, так и духовного чина.

В отношении военной службы вотчины были приравнены к поместьям. Теперь не только помещики (получавшие поместье — землю за службу), но и вотчинники (имевшие наследственные земли) должны отбывать обязательную военную службу и выходить в поход «конно, людно и оружие». Землевладелец с каждых 150 десятин пашни обязан выводить в поле воина в полном вооружении.

Помещики имели холопов двух категорий. Страдники — пашенные мужики — пахали землю на господина. Боевые холопы несли военную службу. Землевладельцы вооружали своих боевых холопов, предоставляли им боевого коня и запас продовольствия в поход. При этом слуга давал господину долговую расписку, или кабалу, на сумму, в которую оценивалась стоимость предоставленного имущества. Боевые слуги начала XVI в. были старинными и полными холопами, слуги второй половины века — кабальными людьми. В середине XVI в. происходило разорение мелкопоместного дворянства.

Богатые землевладельцы пускались во все тяжкие, чтобы заполучить в свою вооруженную свиту опытных воинов из числа выбывших со службы боярских детей.

Указ 1558 г. подтверждал законность всех служилых кабал на сыновей дворян (детей боярских) старше 15 лет, не находившихся на царской службе. Чем объяснить такую политику государя? Чтобы вернуть оскудевшего дворянина на цареву службу, казне надо было затратить большие средства на обеспечение воина поместьем, экипировки в поход. Но был и другой выход. Ратника мог снарядить состоятельный землевладелец, ссудивший ему деньги под кабалу. Закон определял пятнадцатирублевый максимум, то есть максимальную сумму долга кабального. На эти деньги можно было полностью вооружить всадника. Таким образом, ценою свободы сын боярский, лишившийся доходов, получал возможность вернуться на военную службу.

Боевые холопы получали служнюю пашню и пахали ее на себя. Служняя пашня являлась принадлежностью поместья — государственного имения, что и определило характер службы военных холопов. Господство государственной земельной собственности привело к тому, что служба боевых холопов утратила характер частной службы и приобрела вид государственной повинности. Власти в ходе реформы ввели в середине XVI в. принцип государственной регламентации военной службы холопов.

В феврале 1562 г. Иван Васильевич утвердил новую печать. На груди древнего двуглавого орла появился всадник — герб киевских князей. «Того же года (1562) февраля в третий день Царь и Великий Князь… учинил печать новую складную: орел двуглавый, а на другой стороне орел же двуглавый, а среди его инърог».

Царь Иван Васильевич начал военную реформу с ограничения местничества. Еще накануне Казанского похода в ноябре 1549 г. Иван IV после совета с боярами издал приговор «о местех в воеводах и в всяких посылках в всяком розряде не местничатися, кого с кем куды ни пошлют, чтобы воиньскому делу в том порухи не было». В летописи отмечено, что «всем бояром тот приговор был люб». Все бояре были воинами, и они прекрасно понимали, что руководить войсками в бою, сражении должны наиболее опытные и умелые. От этого зависели и исход сражения, и их личная жизнь. Но нормы местничества, долг их перед своим родом, кланом были для них важнее. Такой указ (приговор) царя снимал с бояр груз ответственности перед родом.

В 1550 г. царь Иоанн издал приговор, которым определил старшинство воевод по полкам («где быть на его службе боярам и воеводам по полкам»). В большом полку быть большому воеводе. Этот первый воевода большого полка считается выше первых воевод передового полка, полков правой и левой руки и сторожевого полка; «а кто будет второй воевода в большом полку, до него правой руки большому воеводе дела и счету нет, быть им без мест. Первые воеводы передового и сторожевого полка не меньше воевод правой руки; левой руки воеводы не меньше воевод передового полка; левой руки воеводы меньше первого воеводы правой руки, а второй воевода левой руки меньше второго же воеводы правой руки».

Кроме указанных полковых воевод в русском войске состояли еще ертаульный воевода, командовавший ертаульным полком, воевода от снаряда (начальник артиллерии) и гулевой воевода — начальник гуляй-города. Все полки делились на сотни, которые делились на десятки. Численность полков в 1558 г. (по данным историка O. K. Курбатова): большого полка — 15 сотен, правой руки — 10 сотен, передового полка — 8 сотен, левой руки — 6 сотен, сторожевого полка — 8 сотен.

Было определено князьям и дворянам большим и детям боярским на царской службе с боярами и воеводами или с легкими воеводами для царского дела быть без мест. Царь указал записать в наряд служебный, что если боярским детям и дворянам большим случится на царской службе быть с воеводами не по их отечеству, то отечеству их тут порухи никакой нет. «А которые дворяне большие ныне будут с меньшими воеводами где-нибудь на царской службе не по своему отечеству, а вперед из них кому-нибудь случится самим быть в воеводах с теми ж воеводами вместе или случится где быть на посылке, то с теми воеводами, с которыми они бывали, тогда счет им дать и быть им тогда в воеводах по своему отечеству; а прежде того, хотя и бывали с которыми воеводами меньшими на службе; и тем дворянам с теми воеводами в счете в своем отечестве порухи нет, по государеву приговору». Таким образом указы царя ограничили возможность местничания воевод разных полков; они ликвидировали право молодых служилых людей знатного происхождения местничаться с воеводами менее знатного происхождения. Право местничаться они получали только тогда, когда сами становились воеводами, и тут прежняя их подчиненная служба не имела никакого влияния.

Приговор о местничестве способствовал укреплению дисциплины в войске, повышению авторитета воевод, особенно не знатного происхождения, и улучшению боеспособности русского войска.

В 1550 г. царь решил создать небольшое личное войско численностью в тысячу человек, предназначенное для личной охраны царя и для выполнения его личных поручений. Со временем оно стало той базой, откуда он брал кадры для формирования органов управления государства. Для этой тысячи воинов царь указал выделить поместья в окрестностях Москвы, с удалением от нее не более 70 верст. В приговоре определялись как количество выделяемой земли на поместье, так и другие средства (например — сено) для их содержания в зависимости от их служебного положения. Воинам этой тысячи было определено, «которым боярам и окольничим быть готовыми на посылки».

За неявку на службу поместья отбирались. Не явившиеся служилые назывались нетями, нетчиками; списки, куда записывались их имена, назывались нетными списками. Когда опала с нетчиков снималась, им возвращались поместья, старые или новые, по случаю разных торжеств, церковных и царских, например, по случаю принесения чудотворного образа, по случаю рождения царевича. Сбор детей боярских на службу производился чиновниками из Москвы. Они, прибыв в область, получали списки детей боярских и с помощью губных старост и городовых прикащиков и рассыльщиков собирали подлежащих сбору на службу. Укрывающихся детей боярских отыскивали, били кнутом и отправляли на государственную службу. Служилым людям кроме поместий давались осадные дворы в городах, в которые их семейства перебирались в случае опасности от неприятеля. Причем в этих дворах служилые люди должны были иметь запас продуктов и определенное количество оружия. Сами же служилые люди были расписаны по конкретным местам в крепости.

Царь упорядочил несение военной службы служилыми людьми. В 1556 г. издано Уложение о службе, определившее порядок прохождения воинской службы. Теперь каждый феодал, не только помещик, но и вотчинник должен с определенного количества земли (150 десятин) выставлять установленное количество воинов на конях и в полном вооружении. Те, кто выставлял воинов больше нормы, получали денежное вознаграждение, а тот, кто выставлял воинов меньше нормы, платил штраф. Было уменьшено и налоговое бремя на мелкопоместных служилых людей.

Принятие Уложения о службе способствовало увеличению численности и повышению боеспособности русских войск, препятствовало уклонению бояр от службы. Этой же цели служили периодические военные смотры. У не явившихся на службу или смотры, в том числе и бояр, отбирались поместья и вотчины. Таким образом, по отношению к государственной службе были приравнены как помещики (дворяне, дети боярские), так и наследники крупных земельных владений (князья, бояре). Речь шла не об уравнении богатств, а об уравнении «сильных» и «богатых» со всеми служилыми людьми в служебной повинности перед государством — именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность.

К середине 1556 г. был установлен новый «оклад» (денежное жалованье дворянам), размеры которого зависели от родовитости землевладельца и его военно-служилого положения. Получавшие денежное жалованье из приказов служилые люди теперь обязаны были регулярно нести военные обязанности. Одновременно вследствие создания земских и губных органов основная масса дворянского войска освобождалась от участия в финансово-судебном управлении на местах. Замена кормлений и вознаграждения за исполнение судебно-административных поручений денежным жалованьем из государевой казны за несение воинской службы была дальнейшим шагом на пути к ликвидации пережитков феодальной раздробленности в местном управлении и приданию дворянской коннице черт постоянного войска.

Недостатком дворянского или поместного войска являлась низкая индивидуальная военная подготовка и недостаточная слаженность подразделений. Впервые в русском войске отработка взаимодействия между полками дворянского войска, стрелецким войском, артиллерийским нарядом и гуляй-городом отрабатывалось при подготовке третьего похода на Казань.

Уложение о службе вызвало недовольство и упорное сопротивление аристократии, поэтому от принятия до его реализации прошло много времени. Вместе с тем оно получило одобрение и поддержку быстро усиливавшегося дворянства. Полностью Уложение было реализовано только после завершения реформы системы управления, создания вертикали власти, местных органов самоуправления и проведения земельной реформы.

В России с завершением военной реформы закончилась эпоха иррегулярных войск, когда войско (преимущественно конница) собиралось только на время военных действий из разрозненных отрядов феодалов (князей, бояр), каждый из которых сам решал, сколько ратников ему взять на войну.

Первый Пушечный двор в Москве появился в 1479 г. К концу XV в. он, наряду с различными видами орудий, начал изготовлять и пищали — огнестрельное оружие, используемое одним человеком. Изготовителей пищалей, а затем и тех, кто их использовал, называли пищальниками. В конце XV — начале XVI в. появились отряды пищальников, набиравшихся из посадского населения. Они были предназначены для обороны городов и содержались и вооружались за счет города. В 1508 г. отмечено первое указание Великого князя Новгороду и Пскову о выделении 1500 человек для формирования из них отрядов пищальников для участия в боевых действиях уже в составе русского войска на поле боя. При этом часть пищальников являлись уже постоянной частью гарнизонов городов и подчинялись городскому приказчику.

В 1550 г. царь Иоанн Васильевич принял решение о реорганизация пищальников в постоянное стрелецкое войско.

«В лето 7058 учинил у себя Царь и Великий князь Иван Васильевич выборных стрельцов с пищалей три тысячи человек и велеч им жити в Воробьевской слободе, а головы у них учинил детей боярских. <…> Да и жалования стрельцам велел давати по четыре рубля на год». Этим указом положено начало московскому стрелецкому войску. Боевое крещение московские стрельцы приняли 1552 г., во время осады и штурма Казани. В мирное время стрельцы московские и городовые несли гарнизонную службу, выполняя в городах функции полиции и пожарных.

Стрелецкие отряды, вначале названные «статьями» (позже полками), делились на сотни, имевшие своих сотников, пятидесятских и десятских. Созданием хорошо вооруженных и дисциплинированных отрядов стрельцов было положено начало формированию на Руси постоянного войска. Эту реформу по праву можно считать ключевой среди военных преобразований, предпринятых Иваном IV.

Для управления стрелецким войском в середине 1550-х гг. была создана Стрелецкая изба, позднее переименованная в Стрелецкий приказ. Денежные средства и продовольствие, необходимые для содержания стрельцов, поступали в распоряжение Стрелецкого приказа из различных ведомств, в управлении которых находилось тяглое население городов и черносошное крестьянство. На эти категории жителей Московского государства был возложен сбор стрелецкого хлеба.

Вооружение стрелецкого войска состояло из пищалей, бердышей, полупик и клинкового оружия — сабель и шпаг, которые носили на поясной портупее. Все стрельцы имели единообразную и обязательную для всех парадную и повседневную (носильную) форму («цветное платье»), состоявшую из кафтана, шапки с меховым околышем, штанов и сапог, цвет которых (кроме штанов) определялся принадлежностью к определенному полку.

Тот факт, что огнестрельным оружием были вооружены все стрельцы, ставил их выше пехоты западных государств, где часть пехотинцев (пикинеры) имели только холодное оружие. Следовательно, Россия, руководимая царем Иоанном, в создании и вооружении пехоты опередила Европу.

Постепенно стрельцы стали ядром постоянного войска. Хорошо вооруженное стрелецкое войско имело значительное преимущество перед дворянской конницей, постепенно уступавшей ему место.

Хорошим дополнением для стрелецкого войска явилась передвижная деревянная крепость, известная как гуляй-город. Использование гуляй-города в сочетании со стрелецким войском хорошо проявило себя при взятии Казани, а в крупнейшем сражении того времени, у Молоди (о котором будет сказано дальше), с многократно превосходящим по численности противником, оно сыграло решающую роль. Гуляй-город впервые на Руси применен еще в 1530 г. отцом Иоанна Васильевича, но в сочетании с дворянской конницей он не показал эффективности, и использование его до Казанского сражения не отмечено. Более подробно о гуляй-городе будет рассказано в дальнейшем.

Стрельцы в мирное время набирались из числа свободных — гулящих — людей, сыновей или родственников стрельцов. Во время военных действий в стрелецкие полки нередко набирались даточные люди, собиравшиеся с определенного числа крестьянских или посадских дворов. При поступлении на службу стрельцы должны были представить поручителей, то есть производился определенный отбор. Служба являлась пожизненной, однако ее можно было оставить, передав «по наследству». В результате сформировалось своеобразное стрелецкое сословие. Служба вознаграждалась денежным и хлебным жалованьем. Стрельцы обладали льготами по уплате судебных пошлин, а также по уплате налогов при занятии ремеслом и торговлей. В других городах так называемые городовые стрельцы, в отличие от московских стрельцов, имели более низкое денежное и хлебное жалованье, но дополнительно получали земельное жалованье в виде права пользования различными земельными угодьями. Десятники и пятидесятники, выбиравшиеся из числа рядовых стрельцов, имели более высокие оклады по всем видам жалованья.

Во второй половине XVI в. царь подчинил Стрелецкому приказу городовых казаков. Они как вольные люди ранее нанимались для охраны пограничными городами. Известны они были с конца XV в. Иоанн Васильевич ввел городовых казаков в особый класс служилых людей. Службу они должны были проходить в гарнизонах городов, являвшихся передовой пограничной линией, для отражения нападений кочевников. На основе наемных воинов пограничных городов царь Иоанн Васильевич создал российскую погранслужбу. Служба городовых казаков была регламентирована, подобно стрелецкой. Большинство казаков получали хлебное и денежное жалованье, а некоторые вместо жалования — земельные участки.

Комплектовались городовые казаки призывом на службу целых казачьих отрядов с Мещеры, Северщины, Запорожья, Дона, Волги, Яика и Терека, а также и набором в их состав вольных «охочих людей» за поруками старослужилых казаков, что им «государева царева служба казачья служити въ рядъ съ казаки и живучи, имъ никакимъ воровствомъ не воровать, не красть, не разбивать, зернью не играть и корчмы не держать и лихимъ людямъ, татемъ и разбойникамъ къ нимъ не прiѣзжать и никакою воровскою рухледью не промышлять, государю царю не измѣнять, въ Крымъ, въ Ногай, и въ Литву, и въ Нѣмцы и ни въ которыя орды не отъѣхать и съ города никуда не сбѣжать». А случится что-либо из перечисленного с новоприборным, «и на насъ поручикахъ пеня и казни поручиковы головы въ его голову мѣсто». ручались обыкновенно 10 человек за одного круговой порукой, отмечая, «кто изъ насъ поручиковъ въ лицахъю (то есть налицо), на томъ пеня и порука». Городовые казаки делились на сторожевых, пеших и конных, над которыми стояли головы, атаманы, сотники, есаулы, пятидесятники и десятники, выбиравшиеся сроком на один год. Впоследствии, как и все служилые люди, российские городовые казаки разделялись на две категории: по «отечеству» — то есть родом из служилой семьи, и «по прибору» — то есть рекрутированные или завербованные.

Впоследствии в городовые казаки набирались и из черносошных и даже монастырских, помещичьих крестьян и беглых. Государственный интерес для царя Ивана был всегда выше интересов помещиков и церкви.

Городовые казаки несли гарнизонную, полицейскую и пограничную службу на укрепленных («засечных») линиях, преимущественно по южным и восточным границам Русского государства. Они выступали на службу со своим оружием и запасами. На офицерские должности (от сотника и старше) обычно назначались дети боярские. Позднее казачьи атаманы и головы, а также сторожевые казаки были приравнены к детям боярским.

Внутреннее устройство городовых казаков было таким же, как у городовых стрельцов. Казаки находились в «приборе» (в подчинении) у своего головы, который и набирал их на службу. Казацкий голова непосредственно подчинялся городовому воеводе или осадному голове. Нормальный состав «прибора» исчислялся в 500 человек. «Приборы» делились на сотни, которые находились в «приказе» у сотников. Сотни в свою очередь подразделялись на полусотни (во главе с пятидесятниками) и десятки (во главе с десятниками). Права и обязанности должностных лиц городовых казаков соответствовали функциям таких же должностных лиц у стрельцов. Отряды казаков называли по наименованиям городов, где размещались. У казаков, поступивших на службу отрядами (станицами), сохранялись выборные атаманы, подчинявшиеся казацкому голове или городовому воеводе.

Служилое городовое казачество внесло огромный вклад в освоении южных областей, Урала, Сибири и Дальнего Востока. Имена атаманов Пашкова, Атласова, Хабарова, Дежнева и других служилых людей остались не только в истории России и ее казачества, но и на географических картах мира.

Царь Иоанн много внимания уделял артиллерии. «К бою у русских артиллеристов всегда готовы не менее двух тысяч орудий…» — доносил императору Максимилиану II его посол Иоанн Кобенцль. Современный исследователь Алексей Лобин пишет, что «следует отметить еще одну особенность русской артиллерии 16 столетия, а именно — ее долговечность». «Пушки, отлитые по повелению Иоанна Грозного, стояли на вооружении по нескольку десятилетий и участвовали почти во всех сражениях XVII века».

Иностранцы, бывавшие в России в последней четверти XVI в., поражались количеству и качеству русской артиллерии. Так, посол Священной Римской империи Пернштейн в 1575 г. отмечал, что «…он (т. е. Иван IV) имеет до двух тысяч пушек и множество других орудий, из коих некоторые изумительно длинны и столь широки и высоки, что самого высокого роста человек, входя в дуло с надлежащим зарядом, не достает головою до верху». Другой посол, Дж. Флетчер, отмечал, что «…ни один из христианских государей не имеет такого хорошего запаса военных снарядов, как русский царь, чему отчасти может служить подтверждением Оружейная палата в Москве, где стоят в огромном количестве всякого рода пушки, все литые из меди и весьма красивые…».

Царь Иоанн Васильевич, несмотря на трудности в получении необходимых материалов, создал мощную артиллерию и обеспечил подготовку хороших артиллеристов. Александр Гваньини как наемник, участвовавший в войнах с Россией на стороне Польши, знавший русское войско не понаслышке, писал о русских: «…ныне же действуют пушками весьма часто и искусно… и весьма хорошо умеют осаждать крепости».

Такие отзывы о русской артиллерии из уст иностранцев свидетельствуют о том, что в области артиллерии Ивану удалось не сравниться с Европой, а перегнать ее.

По данным русского военного историка Е. Разина, в середине XVI в. русское войско насчитывало до 70 тыс. человек — поместной конницы из 35 тыс. всадников, 12 тыс. стрельцов, 6 тыс. городовых казаков, 10 тыс. служилых татар, 4 тыс. наемных иностранцев и наряда из 3 тыс. человек. В военный поход обычно выступала половина этого войска. Войска состояли из большого полка, полков правой и левой руки, передового, сторожевого и «ертаульного» полков, наряда и гуляй-города.