Русь как единое государство восточных славян — русичей и финно-угорских народов от Балтийского и Белого морей до Черного и Азовского морей, включая Кубань, сложилось в IX–X вв. на основе ранее существовавших славянских объединений — Славии, Русколани и Приазовских русов (Арсании по описаниям арабов). В единое государство их объединило Киевское княжество. На престолы когда-то самостоятельных княжеств или союзов племен были посажены представители древнего киевского княжеского рода, именуемые ныне Рюриковичами. Отметим, что наемный новгородский князь Рюрик к этому роду имел весьма отдаленное отношение, являясь весьма далеким потомком боковой ветви древнего киевского княжеского рода, но никак не его основателем.

Такая Русь как единое государство с централизованной властью закончила свое существование после смерти Ярослава Мудрого (978–1054). В летописях сообщается, что Ярослав перед смертью распределил управление Русской землей между своими сыновьями, разделил ее на уделы. При этом доходность этих уделов соответствовала старшинству князей, т. е. чем старше был князь, тем более богатые земли ему доставались. В дальнейшем уделы между князьями перераспределялись по старшинству.

Каждый князь теперь стал самостоятельным в своих владениях и действиях и не подотчетен киевскому князю. На Руси после Ярослава уже не было единого руководителя. Киевский князь являлся лишь старшим среди равных. В Начальной летописи говорится, что никто из потомков Ярослава не принял «власть русскую всю», не стал «самовластцем Рустей земли».

Однако связи между княжествами сохранялись и поддерживались как торговыми отношениями, так и перемещениями князей между княжескими столами. Порядок перемещения князей между владениями в первом поколении Ярославичей был прост и очевиден. Место умершего великого князя-отца занимал его старший сын, но только в том случае, если у умершего не оставалось брата. Младший брат занимал престол умершего более старшего брата. Сыновья князей, отцы которых умерли, не достигнув великокняжеского престола, уже никогда не могли претендовать на великое княжение.

Таким образом, потомки великих киевских князей княжили на Руси на основании определенного порядка. Этот порядок не был определен каким-либо законом, но жил твердо в сознании как князей, так и народа. Однако уже во втором, и тем более в третьем, поколении генеалогическое старшинство, т. е. расстояние от родоначальника, перестало совпадать со старшинством физическим, то есть нередко племянники были старше своих дядей.

Споры, возникавшие между князьями о старшинстве и порядке владения, разрешались или рядами — договорами князей на съездах, или, если не приходили к соглашению, то оружием, т. е. усобицами. Вооруженная борьба князей за старшинство считалась «судом Божиим». «Бог промеж и нами будет» или «нас Бог рассудит» — таковы были обычные формулы объявления междоусобной войны. Побеждал сильнейший, а не тот, чья могла быть очередь. Это еще более запутывало очередность.

После смерти Всеволода — последнего Ярославова сына — русскими княжествами стали править внуки Ярослава. Они пытались мирно покончить с возникшими распрями и на съезде в Любече 1097 г. решили: «…кождо да держит отчину свою». То есть сыновья каждого Ярославина должны владеть тем, чем владел их отец по Ярославову разделу: Святополк Изяславич — Киевом, Святославичи — Олег с братьями — Черниговской землей, Мономах Всеволодович — Переяславской и т. д. Таким образом, с разделением княжеского рода Ярославичей на отдельные ветви произошел и распад Руси на отдельные области и земли, обособленные друг от друга. В каждой из них возникла своя местная очередь владения князей.

Единство Руси и власть великого киевского князя на сравнительно короткое время сумел восстановить Владимир Мономах (1053–1125, великий Киевский князь 1113–1125). Сохранилось единство Руси и при его преемнике — старшем сыне Мстиславе (1076–1132, великий киевский князь 1125–1132). Смелый и решительный полководец Мстислав в 1129 г. отразил нашествие половцев и оттеснил их за Дон и Волгу. Чтобы обезопасить северо-западные границы Руси, он предпринял поход на ятвягов и литовцев. В земле ятвягов Мстислав построил крепость Вильно (будущий Вильнюс). Летописцы отмечали, что Мстислав «был великий правосудец, в воинстве храбр и доброразпорядочен, всем соседям его был страшен, к подданным милостив и разсмотрителен. Во время его все русские князи жили в совершенной тишине и не смел один другого обидеть. Сего ради его ecu именовали Мстислав Великий. Подати при нем хотя были велики, но всем уравнительны, и для того всии приносили без тягости». После смерти Мстислава распад Руси продолжился.

С разделением Руси на самостоятельные уделы прекратилось и передвижение князей по столам. Они становятся оседлыми владельцами, постоянно живут и умирают в своих удельных городах, которых не покидают даже тогда, когда по очереди старшинства занимают великокняжеский стол. Изменился порядок княжеского наследования, способ передачи волостей преемникам. Князь в старой Киевской Руси не мог передавать свою волость по личному распоряжению даже своему сыну, если она не следовала ему по очереди старшинства. Теперь же князь — владетель своей волости — передавал ее по личному распоряжению своим сыновьям, а если их не было — жене или дочери, даже отдаленному родичу.

Члены княжеской линии, слишком увеличившейся со временем, не имели возможности занимать свободные столы в других княжествах и были вынуждены дробить свою наследственную вотчину между наследниками на все меньшие доли. На территории Руси ко времени похода Батыя существовало уже более 120 самостоятельных княжеств, находившихся как в союзных, так и во враждебных отношениях друг с другом. Как пример Черниговское княжество распалось на владения отдельных княжеских семей: Новгород-Северское, Трубчевское, Глуховское, Путивльское, Курское, Липовецкое. А земля вятичей делится на княжества Козельское, Мосальское, Волховское, Звенигородское, Елецкое, Новосильское, Белевское, Одоевское, Воротынское, Тарусское, Мезецкое, Барятинское, Конинское, Мышецкое, Волконское, Оболенское. Такая же картина и с остальными княжествами. Потомки киевских князей превратились в князей-землевладельцев, а их военные слуги — в бояр-землевладельцев. При этом они сохранили власть над населением своих вотчин.

Такие княжества-вотчины не могли оказать серьезного сопротивления монголам, а западные княжества — и Великому Литовскому княжеству.

Более крупные княжества сохранились только на северо-востоке, но и они оказались не способны к объединению против сильного противника.

В 1213 г. на Руси появилось небольшое княжество, которому предстояло стать объединителем Руси, — Московское. По завещанию Александра Невского в 1276 г. московские земли были выделены в удел его младшему сыну — Даниилу Александровичу, за потомками которого они как Московское княжество и закрепились.

При князе Данииле Александровиче и началось возвышение Московского княжества. К началу княжения Даниила Александровича территория была небольшой. Она простиралась с запада на восток на 150–200 км, с севера на юг на 100–120 км. В 1301 г. князь Даниил отобрал у Рязанского княжества город Коломну, а в 1302 г. наследовал от бездетного племянника город Переславль-Залесский (ранее самостоятельное княжество). Даниил не вмешивался в усобицы Великого Владимирского князя и его соперников, тем самым сберег свое княжество от разорения ордынскими войсками, призываемыми великим князем. Старший сын Даниила Юрий покорил и присоединил в 1303 г. к Москве Можайское княжество. Так Московское княжество сравнялось с крупнейшими русскими княжествами — Рязанским, Тверским и Нижегородским.

Объединение русских княжеств без внешней угрозы могло быть только силой. Такой силой и стало Московское княжество.

Юрий Данилович стал первым московским князем, получившим от Орды ярлык на Великое Владимирское княжение. Его преемник, младший брат Иван Данилович, получивший прозвище Иван Калита, включил в Московское княжество городки Каширу, Серпухов, Углич, Галич Мерский, Кострому, Белоозеро. Это были не просто городки, а центры одноименных удельных княжеств. Признал себя младшим по отношению к Москве ростовский князь. Способы присоединения русских земель к Москве были разнообразны. Некоторые удельные князья подчинялись великому князю по договору, оставаясь хозяевами в своих уделах, обязуясь служить Москве как вассалы. Многочисленными были случаи покупки уделов у князей, которые почему-либо были не в состоянии платить дань Орде. При этом удельный князь обычно становился пользователем своей бывшей вотчины и выполнял различные служебные обязанности в пользу Москвы. Существовал также порядок, напоминавший западноевропейский средневековый оммаж: владелец вотчины, удельный князь отказывался от нее в пользу великого князя и тут же получал ее обратно в виде пожалования. Централизация и объединение русских земель проходили в обстановке непрекращающихся междоусобных войн. По данным историка В. О. Ключевского, с 1228 по 1462 г. в Северо-Восточной Руси произошло 90 внутренних усобиц и 160 столкновений с внешним противником (татарами, литовцами и проч.).

В 1325 г. Иван Калита получил от Орды ярлык на Великое Владимирское княжение, а также право сбора татарской дани от всей Северной Руси. Это существенно усилило его финансовые возможности и дало дополнительные инструменты для воздействия на удельных князей, так как Орда для сбора дани в помощь великому князю высылала свои вооруженные отряды. Большинство удельных князей предпочитали платить дань Орде через Ивана Калиту. Поездка с данью в столицу Орды на полгода, а то и больше представляло собой дорогое, унизительное и опасное предприятие.

Иван Данилович начал называть себя великим князем всея Руси. Во время правления Юрия и Ивана Даниловичей, как отмечено в летописях, «бысть тишина христианам на многие лета, и престаша Татарове воевати Русскую землю». Относительная безопасность Московского княжества в сравнении с другими русскими землями привлекала сюда переселенцев. Рязанское княжество, граничащее со степью, часто страдало от набегов татар, Тверское княжество — от литовских нападений и усобиц местных князей. В Ростовской земле были постоянны ссоры князей-вотчинников. На службу к московскому князю стали переходить бояре из Твери, Киева, Чернигова, Волыни и других районов. Переселялись знатные люди даже из Орды. Все это усиливало Московское княжество.

Москва стала центром религиозной жизни Руси после перенесения в 1328 г. в Москву митрополичьей кафедры. Потомки Ивана Калиты продолжили объединение Руси.

Сын Ивана Калиты Иван Иванович в 1353 г. присоединил к Москве Звенигородское княжество, а в 1360 г. — Дмитровское княжество. В 1363–1364 гг. к Москве присоединяются Галичский и Стародубские уделы, 1371–1389 гг. у Литвы отобраны Медынь, Калуга и Малоярославец, в 1393 г. присоединяется Нижний Новгород (бывший ранее великим княжеством — куплен ярлык в Орде), в 1392–1398 гг. — Муромские, Мордовские и Мещерские земли, Вологда, Устюг, часть Коми. В состав Московского княжества в XV в. включаются Ростовское княжество (куплено), Ржевское, Суздальское, Заозерско-Кубенское, Тульское, Зарайское, Ярославское княжества, Касимовское ханство. В 1472 г. захватываются Пермская земля и Удмуртия. В 1478 г. окончательно покоряется Новгород Великий с его землями — Карелией, Колой, Подвиньем, Старой Руссой, Великими Луками и другими. В 1482–1485 гг. к Москве присоединяется Великое Тверское княжество со своими уделами, в 1489 г. — Вятская, а в 1483–1499 гг. — Югорская земля. В 1493–1494 гг. Московское княжество отбирает у Литвы Вязьму, Верховенские княжества (Козельское, Белевское, Воротынское, Мосальское, Новосильское и др.). В 1505–1508 гг. Москва отбирает у Литвы Брянск, Торопец, Мценск, Стародуб, Козельск, Рыльск, Чернигов, Путивль, Гомель, Новгород-Северский, Курск, в 1510 г. — Псков, Изборск, в 1513 г. — Волок Ламский, в 1514 г. — Смоленск, Рославль, Пронск. В 1521 г. в состав Московского княжества по завещанию переходит Рязанское княжество со своими уделами.

Сравнительно легкое «собирание» Новгородских, Псковских, Верхнеокских, Северских, Тверских, Рязанских, Ярославских, Пермских земель в руках одного правителя явилось следствием того, что русский народ принимал московское правление, обеспечивавшее традиционную общинную жизнь, прекращение господских усобиц, частых войн и боярского гнета. Москва привлекала более низкими налогами и общинным управлением в сельской местности.

В конце XV — начале XVI в. в Московское княжество перешли ряд литовских князей — Гедиминовичей, причем некоторые из них — со своими уделами. Так, например, князь Семен Иванович Стародубский — с городами Стародубом, Черниговом и другими, князь Василий Иванович Шемячич — с Рыльском, Новгород-Северским и волостями. Они составили со временем значительную часть московской аристократии. К ним относятся роды Бельских, Воротынских, Мстиславских, Оболенских, Хованских, Трубецких, Голинских, Куракиных и другие, сыгравшие заметную роль во времена правления Ивана IV. Немало перешло в Москву и представителей татарских, ногайских и сибирских родов. От них пошли роды князей Мещерских, Годуновых, Сабуровых, Вельяминовых и другие.

Во главе Московского княжества стоял великий князь. Великий князь начиная с Ивана III носил еще один титул — государь Всея Руси. Это означало, что великий князь считал себя не старшим или первым среди равных князей, а владыкой, господином для всех. Все земли он воспринимал как свою вотчину. Совещательным и исполнительным органом при князе была Боярская дума. Принятие Иваном III титула «государя всея Руси» означало восстановление древнего права династии Рюриковичей на управление всеми русскими землями, а также то, что Литва, Польша, Ливония, Швеция владеют русскими черноземами и русскими выходами к морям незаконно. Российская власть обозначала себя как «самодержавная», то есть «независимая». Московские государи, начиная с Ивана III, сами держали власть, не нуждаясь в ярлыках на правление от кого бы то ни было. Василий III уже на мировом уровне четко заявил о своих претензиях на земли, захваченные Литвой и Польшей. На мирных переговорах 1503 и 1504 гг. русские дипломаты от имени Ивана III заявили, что не может быть подписан «вечный мир» с Великим княжеством Литовским, пока под властью литовских князей остаются русские земли, «отчина» предков русского государя: «Ано не то одно наша отчина, коя городы и волости ныне за нами: и вся Русская земля, Киев и Смоленеск и иные городы… з божьею волею, из старины, от наших прародителей наша отчина».

Русские государственные деятели, заявляя, что «вотчиной» Ивана III является Русская земля, вотчиной литовских князей — Литовская земля, а вотчиной польских королей — Польша, по существу ставили вопрос о необходимости привести в соответствие политические и этнографические границы в Восточной Европе. То есть фактически было заявлено, что Русь будет принимать все меры для возвращения всех земель, населенных русскими, в состав Руси. А значительная часть этих земель входила в то время в состав Великого княжества Литовского, Польши и Венгрии. Полностью эти земли были возвращены в состав России только после войны с Наполеоном. А во времена Василия III император Максимилиан Габсбург в договоре Руси и Германской империи признал право Руси на земли, захваченные Литвой и Польшей, и обещал содействовать Руси в их возвращении. Василий в ответ согласился поддержать империю в борьбе за возвращение территорий, захваченных Польшей в XV в. у Германии.

Все восточные русские земли ко времени вступления на великокняжеский престол Ивана IV входили в состав Московского Великого княжества, западные — Великого Литовского княжества, Галиция — Польши.

Земли, составлявшие Московское княжество, еще не были едины ни по уровню экономического развития, ни по своей структуре и порядку управления. Некоторые из них были самодостаточными, со слабыми экономическими связями с другими бывшими княжествами.

Объединение Восточной Руси не сопровождалось коренной перестройкой местного управления, там еще довольно устойчиво хранились остатки удельного порядка. Власть московского государя становилась не на место удельных властей, а над ними. Новый государственный порядок ложился поверх действовавшего прежде порядка, не разрушая его, а только образуя новый, высший ряд учреждений и отношений.

Часть бывших удельных княжеств, включенных в состав Московского на принципах вассалитета, оставались под управлением своих князей как их вотчины. В таком же положении находились земли, выделенные великими московскими князьями своим детям. В них еще сохранялся удельный порядок, действовавший ранее. Суверенные права бывших удельных князей на подвластных им территориях были значительны. Они судили земельные и «разбойные» дела, собирали в удельную казну таможенные пошлины, дани и другие поборы, имели дворцовый аппарат с дьяческой канцелярией, свои боярские думы с «введенными боярами» и служилых людей, которым давали земли. Права и обязанности бывших удельных князей регламентировались договорами с великим князем. Если бывший удельный князь ведал внутренними делами самостоятельно, то «сместные» дела его людей с великокняжескими судили дети боярские и судьи с обеих сторон.

При дворе удельного князя служили два рода слуг: 1) слуги вольные, военные; 2) слуги дворные, дворцовые, называвшиеся еще «слугами над дворским». Слуги-бояре и дети боярские составляли боевую дружину князя и служили ему по договору. Обязательства, какие они на себя принимали, не простирались на их вотчины. Служебные отношения слуг вольных были совершенно обособлены от отношений поземельных. Слуга вольный мог покинуть князя, которому он служил, и перейти на службу к другому князю, не теряя своих владельческих прав на вотчину, находившуюся в покинутом княжестве. Это разделение служебных и поземельных отношений слуг вольных очень точно и настойчиво проведено в договорных грамотах князей удельного времени. Так, в договоре сыновей Калиты 1341 г. младшие братья говорят старшему, Семену: «А боярам и слугам вольным воля; кто поедет от нас к тобе или от тобе к нам, нелюбья ны не держати». Это значит, что если слуга вольный покинет службу при дворе одного брата и перейдет к другому, оставленный брат не должен за это мстить покинувшему его слуге.

Остальные князья и их бояре находились под непосредственным управлением великого князя или его наместников (как бы они ни именовались). Бывшие удельные князья в основном превратились в служилых князей великого московского князя, сохранив при этом в своих руках суд, управление и наследственное владение. В служилые князья, то есть на службу великому князю, шли также безземельные князья, лишившиеся земельных владений еще ранее и служившие при дворах удельных князей. Служилые князья получали земли от великого князя. При этом служебное положение титулованных слуг великого князя в Москве определялось их значением во время перехода на московскую службу.

Эти князья и составляли высший управляющий слой Великого московского княжества. Они понимали необходимость единого Русского государства и централизованной власти, но хотели быть полными хозяевами в своих владениях, а для этого им нужен был управляемый великий князь. Поэтому как потомки великих князей, так и потомки бывших удельных князей всегда были готовы стать оппозицией сильному великому князю. При этом они как потомки великих киевских князей полагали, что имеют полное право управлять всей Русью в составе Боярской думы.

Для владетельных князей положение на московской службе определялось значением столов, на которых они сидели, а для простых бояр и служилых князей — значением дворов, при которых они служили. Потомок великих князей становился выше потомка удельных. Владетельный потомок удельного князя был выше простого боярина, московский великокняжеский боярин — выше служилого князя и боярина удельного. Московское боярство, благодаря такому порядку, в новом своем составе делилось на несколько иерархических слоев. На этих условиях основывались правила родословного распорядка титулованных и простых слуг в Москве. В верхний слой входили потомки бывших великих князей русских и литовских. Из старинного нетитулованного боярства Москвы в верхнем слое удержались одни Захарьины (ветвь старого московского боярского рода Кошкиных). Второй слой состоял из потомков наиболее значительных удельных князей тверских, ярославских, черниговских, рязанских. К ним примкнули и знатнейшие фамилии старинного московского боярства. Второстепенное московское боярство и потомство мелких удельных князей вместе с боярами из княжеств Тверского, Ростовского и других образовали третий и дальнейшие разряды.

Важную роль в системе управления государством играла Боярская дума, превратившаяся к XV в. в постоянно действовавший совет. Дума действовала на основе сложившихся традиций. Наряду с высшим думным чином — думного боярина — вводится более низкий второй думный чин — окольничего. В Думе происходила консолидация высшего слоя собственно московского боярства и региональной княжеской аристократии — служилых князей. Многочисленность служилых князей и бояр не позволяла всех их включать в думу и наделять чином боярина как члена думы. Четкой регламентации деятельности думы и подчиненных ей учреждений и лиц не существовало. Не все члены думы имели в ней равный вес, и не всегда важнейшие государственные дела поручались боярам. По распоряжению великого князя для решения отдельных вопросов создавались временные комиссии. Великие князья стремились подчинить себе деятельность думы. Но во время кризисов, малолетства великих князей роль думы часто становилась решающей.

Древнее значение слова «боярин» имело два значения. Одно из них — свободный землевладелец. Иногда таких бояр называют земскими боярами. Земский боярин являлся вольным военным слугой князя и мог переходить на службу к другому князю, сохраняя свою землю за собой. Другое значение термина «боярин» — старший дружинник, советник князя. Как правило, эти бояре перемещались из одного княжества в другое вместе с потомками великого киевского князя. Со временем оба слоя бояр слились, а право перехода бояр от одного князя к другому стало общим. Сохранилось оно и во времена удельных княжеств, а в период становления Великого Московского княжества, распространилось и на бывших удельных князей.

Высший слой служилых бояр стал именоваться боярами введенными, то есть введенными во дворец для постоянной помощи князю в делах управления. Другой, более низший слой служилых бояр получил название путных бояр, получивших «путь», — определенное направление в заведование. Советниками князя могли быть только бояре введенные, называемые иногда большими. Они и были членами думы. Другой слой служилых людей, вошедших в великокняжескую думу, это князья, становившиеся советниками великого князя по своему званию — князя. Вначале они не нуждались в особом назначении в чин боярства, так как считали свое звание выше боярского. Со временем количество лиц, имеющих княжеские звания, стало столь большим, что великие князья были вынуждены делать выбор между ними и включать их в думу, только введя в чин боярина. Дед Иоанна Васильевича Иван III (его-то и называли уже с 18-летнего возраста Иваном Васильевичем Грозным) начал вводить в думу и просто своих московских дворян, получивших звание думных дворян. Государева дума, как ее стали называть при Иване III, — из членов двух разрядов — просто бояр и бояр окольничих.

65 % бояр — членов Боярской думы являлись представителями знатнейших титулованных фамилий — князья Ростовские, Ярославские, Воротынские, Шуйские и другие, а 35 % — потомки старинных московских боярских фамилий. Во втором слое Боярской думы — бояр окольничьих — представители княжеских родов составляли 23 %, а остальные были выходцами из боярских фамилий, преимущественно московских. При Василии III появился и третий думский чин — дети боярские, «что в думе живут». Это были выходцы из упавших московских боярских семей или из боярских родов, пришедших из уделов. Во второй половине XVI в. эти дети боярские получают звание думных дворян. Такая дума, в которой решающую роль играли представители знатнейших княжеских родов, не могла быть сторонницей реформ по укреплению централизованной власти, власти царя, так как они реально ограничивали властные полномочия их кланов.

В. О. Ключевский отмечает, что деятельность думных людей не ограничивалась законодательной работой в думе. Они занимали и другие высшие должности, управляли московскими приказами и областями, командовали полками, руководили всем управлением. Важнейшие должности по военному и гражданскому управлению поручались боярам, второстепенные — окольничим, на думных дворян возлагались преимущественно второстепенные должности по гражданской, финансовой и полицейской администрации.

Реальными исполнителями решений великого князя и думы были дьяки. Они составляли аппарат Боярской думы, а также Казны и Двора. Дьяки центральных ведомств делились на великокняжеских, дворцовых и ямских. Удельные дьяки при ликвидации уделов, как правило, не включались в великокняжеский аппарат.

Административно-территориальное деление московского княжества еще не стало унифицированным. Основной административной единицей были уезды, которые делились на станы, а станы — на волости. Но сохранялись еще и такие единицы, как земли, существовали военные округа и судебные (губы). Управление территориями государства осуществлялось наместниками и волостелями. Они вершили суд над местным населением и собирали с него «кормы» в свою пользу. Централизация государственного управления к XVI в. не была завершена, оно сохраняло значительное разнообразие и архаические порядки.

Действовавший ранее удельный порядок с исчезновением удельных княжеств еще сохранялся. Объединение Восточной Руси выражалось только в единстве московской власти и не сопровождалось немедленной коренной перестройкой местного управления. В бывших уделах еще довольно устойчиво хранились остатки удельного порядка.

Высшие местные управления в Твери, Ростове, Нижнем Новгороде и других городах — центрах бывших великих княжеств — не упразднялись, а только переносились в Москву и здесь продолжали действовать обособленно, не сливаясь с центральными московскими учреждениями. Точно так же и удельные князья, переставав быть самостоятельными владетелями своих уделов, обычно оставались в них вотчинниками-землевладельцами, иногда очень крупными. Они продолжали пользоваться долей своей прежней правительственной власти, судили и рядили по старым местным обычаям и законам.

Бывшие удельные князья считались главами местного дворянского воинства. Они сохраняли свои удельные полки, иные даже официально назывались удельными, а не служебными князьями. В вотчинах родовой знати действовал суверенитет и иммунитет вотчинника, там он правил самовластно по принципу «что хочу, то и ворочу».

Переход князя на московскую службу с удельного и даже великокняжеского стола не был для него крутым поворотом, потерей всего, что имел он прежде. При дворе московского государя, в Кремле, он видел себя в новой обстановке, к какой не привыкли его владетельные предки. Но у себя дома, среди своих дворовых слуг, в кругу своего вотчинного хозяйства, этот князь не переставал чувствовать себя хранителем прежних отношений. Он поддерживал прежние понятия и привычки. Титулованное боярство заняло все высшие должности в московском управлении, командовало московскими полками, правило областями Московского государства. Известны случаи, когда бывший владетельный князь продолжал править своим княжеством в качестве наместника московского государя.

Вплоть до введения опричнины в Московском государстве существовали мощные княжеские кланы, обладавшие немалыми военными и огромными экономическими ресурсами. Особую роль в поддержании феодальных порядков играли крупные вотчинники, потомки удельных князей — так называемые княжата. Их делили на восемь гнезд, по родственным и территориальным отношениям: князья тверские, рязанские, суздальско-нижегородские, ярославские, углицкие, белозерские, стародубские, галицкие. Одних только ярославских князей насчитывалось более восьмидесяти. Царские чиновники не имели права въезда в боярские и княжеские вотчины. Владения княжат, как правило, были освобождены от государственных налогов. Вдобавок на многие годы они получали «кормления», исполняя роли наместников на тех или иных землях. Система наместничеств воспроизводила в смягченном виде феодальную раздробленность государства. Наместники, учитывая затрудненность сообщений, фактически играли роль самовластных правителей во многих областях России.

Известный российский историк В. О. Ключевский отмечал, что новое, титулованное боярство, увидев себя в сборе вокруг Московского Кремля, стало рассматривать себя как собрание наследственных властителей Русской земли, а Москву — как место, откуда они по-прежнему будут править Русской землей, только не по частям и не в одиночку, как правили их предки, а все вместе и всей Русью в совокупности. В новом московском боярстве предание власти, шедшее из удельных веков, не прервалось, а только преобразилось. Теперь, когда потомки прежних владетельных князей собрались в Москве, их прежняя власть, унаследованная от отцов, из одиночной, личной и местной превратилась в собирательную, сословную и всеземскую.

На основе порядка значимости родов возникло такое явление, как местничество. При назначении служилых людей на высшие должности исходили не из личных заслуг назначаемых, а из относительного служебного значения фамилий, к которым они принадлежали, и генеалогического положения каждого из них в своей фамилии. Это фамильное значение лица по отношению к другим лицам как своей собственной, так и чужих фамилий называлось его отечеством. Это значение приобреталось предками и становилось наследственным достоянием всех членов фамилии.

Ключевский писал: «Местническое отечество — это унаследованное от предков отношение по службе служилого лица и целой служилой фамилии к другим служилым лицам и фамилиям. Был выработан особый способ определять отечество с математической точностью. Отечество каждого высчитывалось. Правила этого вычисления — целая система, которую можно назвать местнической арифметикой. По двойственному назначению отечества, указывавшего отношение лица к его родичам и чужеродцам, и местнический счет был двоякий: простой — по родословцу, или лествицею, и двойной — по родословцу и по разрядам вместе. […] Разрядами назывались росписи назначений на высшие придворные должности, по центральному и областному управлению, начальниками приказов, т. е. министерств, наместниками и воеводами городов, также полковыми походными воеводами и т. п. Эти записи велись в Разрядном приказе, соответствующем нынешнему Военному министерству или, точнее, Главному штабу, и сводились в погодные разрядные книги. […]

Генеалогическое расстояние между лицами одной и той же или разных фамилий, назначенными на известные должности по одному ведомству, должно было соответствовать иерархическому расстоянию между этими должностями. Для этого каждая сфера служебных отношений, каждое правительственное ведомство, места в государевой думе, должности административные, городовые наместничества, как и должности полковых воевод, были также расположены в известном порядке старшинства, составляли иерархическую лествицу».

Ключевский приводит один из вариантов местничества. «Вот, например, в каком порядке следовали одна за другой должности полковых воевод. Московская армия, большая или малая, ходила в поход обыкновенно пятью полками или отрядами. Это были большой полк, полк правой руки, передовой и сторожевой полки, т. е. авангард и арьергард, и полк левой руки. Каждый полк имел одного или нескольких воевод, смотря по численному составу полка, по числу сотен, рот в нем. Эти воеводы назывались большими или первыми, другими или вторыми, третьими и т. д. Должности этих воевод по старшинству следовали в таком порядке: первое место принадлежало первому воеводе большого полка, второе — первому воеводе правой руки, третье — первым воеводам передового и сторожевого полков, которые были ровни, четвертое — первому воеводе левой руки, пятое — второму воеводе большого полка, шестое — второму воеводе правой руки и т. д. Если из двух родственников, назначенных воеводами в одной армии, старший по генеалогии, по отечеству, был двумя местами выше младшего, то при назначении старшего первым воеводой большого полка младшего надобно было назначить первым воеводой сторожевого либо передового полка, не выше и не ниже. Если его назначали местом выше, большим воеводой правой руки, старший родич бил челом, что такое повышение младшего родича грозит ему, челобитчику, „потерькой“ чести, отечества, что все, свои и чужие, считавшиеся ему ровнями, станут его „утягивать“, понижать, считать себя выше его на одно место, так как он стоял рядом, одним местом выше человека, который ниже их двумя местами. Если младшего назначали ниже, большим воеводой левой руки, он бил челом о бесчестии, говоря, что ему так служить со своим родичем „невместно“, что он „потеряет“, а родич „найдет“ перед ним, выиграет одно место». Этот схематический пример показывает, как в лествичном счете генеалогия лиц должна была соответствовать иерархии мест.

Из приведенной схемы местнического счета видно, как местничество осложняло должностные назначения. Дьякам Разрядного приказа при назначении на должности трудно было составить подбор лиц, который предусматривал бы все разнообразные генеалогические и разрядные отношения, примирял все возможные фамильные притязания. Редкая полковая роспись обходилась без споров, челобитий о счете мест, без жалоб на «поруху в отечестве». Путаница увеличивалась еще тем, что знатные молодые дворяне местничались с полковыми воеводами, к которым их прикомандировывали в штаб или для особых поручений.

Местничество ставило служебные отношения бояр в зависимость от службы их предков, т. е. делало политическое значение лица или фамилии не зависимым ни от личного усмотрения государя, ни от личных заслуг служилых людей. Как стояли предки, так вечно должны стоять и потомки, и ни государева милость, ни государственные заслуги, ни даже личные таланты не должны изменять этой наследственной расстановки. Служебное соперничество становилось невозможным. Должностное положение каждого было предопределено, не завоевывалось, не заслуживалось, а наследовалось. Служебная карьера лица не была его личным делом. За его служебным движением следил весь род, потому что каждый его служебный выигрыш, каждая местническая находка повышала всех его родичей, всякая служебная «потерька» понижала их. Каждый род выступал в служебных столкновениях как единое целое. Родовая связь устанавливала между родичами и служебную солидарность, взаимную ответственность, круговую поруку родовой чести.

Таким образом любой представитель рода отстаивал свое место в структуре управления, как военной, так и гражданской, не из тщеславия или низкого мнения о конкуренте, а защищая честь рода, из страха потерять его доверие, стать изгоем. В этом состояла причина горячих местнических споров людей, достойных уважения.

Вводя в государственную службу ценз «породы», местничество ограничивало верховную власть в самой важной ее прерогативе — в праве подбора подходящих проводников и исполнителей своей воли. Государь искал способных и послушных слуг, а местничество подставляло ему «породистых» и зачастую бестолковых неслухов. Оценивать служебную годность происхождением или службою предков значило подчинять государственную службу обычаю, который становился по существу противогосударственным. Таким обычаем и было местничество. Государственная власть могла терпеть его, пока или сама не понимала настоящих задач своих, или не находила пригодных людей для службы в не родословных классах.

Столь большое отступление — рассказ о княжеско-боярской среде, окружавшей великокняжеский престол, и о местничестве приведен с целью показать, в каких условиях оказался молодой великий князь, когда достиг совершеннолетия и, следовательно, права на самостоятельное управление государством.

Иоанн Васильевич со временем ограничил местничество в законодательном порядке и сурово наказывал злостных «местников». В документах местнических дел сохранились выражения царя в отношения заместничавшихся военачальников: «местничаешься бездельем!», «то князь Захарей плутует!», «чтоб впредь не врал!», «и он бы впредь не дуровал!». Упрямых наказывали: «Бить батоги и списки (вверенного ему полка) отдать!» — приказывал царь, и родовитого боярина секли специальными тонкими палками — батогами. Применялось и более страшное наказание: «Будет поруха государеву делу, и ему от государя быть казнену смертью!» Разрядная книга зарегистрировала даже факт ссылки в Сибирь не пожелавшего подчиниться ни кнуту, ни тюрьме упрямого местника князя Петра Барятинского. Иоанн Васильевич только ослабил местничество, но ликвидировать его не смог.

Влияние бояр и думцев как помощников князя в управлении с каждым княжением заметно уменьшается. Князь совещался только с боярской думой. Заведование текущими делами князь поручал, приказывал отдельным лицам. Отсюда впоследствии образовались приказы. Вначале же отдельные отрасли управления носили название путей. Появились должности дворский, или дворецкий, конюший, сокольничий, ловчий, несколько позднее — стольничий, чашничий, окольничий. Организация княжеского двора при Иване III усложняется. Количество придворных должностей увеличивается; вместе с тем служба получает строго иерархический порядок. Во главе этой иерархии стояли члены государевой думы: бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки. За ними следуют придворные должности назначенных для управления хозяйством великого князя или для его личных услуг: дворецкий, ключник, казначей, оружничий, шатерничий, конюший, ясельничий, ловчий, сокольничий, печатник, кравчий, стольники, чашники, постельничий, спальники, стряпчие, рынды, жильцы.

Боярская дума являлась не только совещательным органом, но и соправителем великого князя. То есть власть великого князя не была неограниченной, он делил ее с аристократией в лице Боярской думы и отдельных ее представителей, занимавших высшие должности в аппарате управления государством. «Царь указал, а бояре приговорили» — по этой формуле принимались законы, решались вопросы войны и мира. Через Боярскую думу знать распоряжалась делами в центре. Она контролировала также и все местное управление. Бояре получали в «кормление» крупнейшие города и уезды страны. Название «кормление» соответствовало действительности, так как областные управители собирали пошлины в свой карман, то есть в буквальном смысле кормились за счет населения.

Как писал Ключевский: «Во главе управления стоял государь со своей Думой. Думу составляли думные бояре, отличавшиеся этим от простых бояр, которые хотя также назывались советниками государя, но получали это звание больше как почетный титул, ибо на общий совет их приглашали редко или совсем не приглашали. Кроме думных бояр в Думе присутствовали думные дьяки или государственные секретари. Как те, так и другие получали свое звание по воле государя. […] Дума была высшим законодательным, административным и судебным местом. Отсюда исходил всякий новый закон или государственное постановление. Здесь с утверждения государя определялись известные лица на правительственные должности и решались важнейшие судебные дела».

Бояре, руководившие различными отраслями управления, получили название путных. Высший класс бояр составляли бояре введенные, назначенные по воле князя на высшие должности. Число бояр в Московском княжестве увеличивалось, пополняясь выходцами из разных удельных княжеств и Литвы. Между старыми боярами и вновь прибывшими происходили неизбежные столкновения. Такие столкновения и положили начало родовым спорам — местничеству, ранее описанному. За свою службу бояре получали вознаграждение в трех видах: кормление, вотчины и поместья. Вследствие господствовавшего на Руси обычая делить имение между всеми сыновьями-наследниками, дети бояр не могли достичь того положения, какое имели их отцы. Обедневший сын боярина на всю жизнь оставался боярским сыном. Наименование сын боярский, дети боярские стали присваиваться всем членам упавших боярских родов. Со временем наименование сыны боярские распространилось на всех служилых людей второго разряда. Этот класс военно-служилого сословия, носивший в удельно-вечевой период название отроков, детских и гридей, в Москве в это время стали называться дворянами и детьми боярскими. Младшим разрядом служилых людей были «вольные слуги» или «люди дворные». Они исполняли мелкие должности таможенников, приставов, доводчиков и так далее.

Существовал целый разряд полусвободных «слуг под дворским». бортники, садовники, конюхи, ловчие, рыболовы, другие промышленники и ремесленники. Из числа таких полусвободных и холопов назначались разные должностные лица княжеского частного хозяйства: тиуны, посольские, ключники, казначеи, дьяки, подьячие.

Кроме бояр и служилых людей в Москве был еще класс торговый и промышленный. Высший разряд их составляли гости, а затем менее крупные торговцы — купцы. Торговый класс делился на сотни гостиные и суконные. Низший разряд горожан — мелкие торговцы и ремесленники — называли черными людьми. Их облагали податями в пользу князя и его наместников. К черным людям относилось и крестьянство.

Земли, на которых работали крестьяне, назывались черные, владельческие и монастырские. Крестьяне, сидевшие на черных землях, непосредственно подчинялись князьям и их тиунам; остальные же разряды платили оброк своим владельцам и несли известные повинности в пользу государства. Наряду со свободным крестьянством существовало и полусвободное кабальное холопство.

Распри и злоупотребления бояр в период малолетства Ивана скомпрометировали старый порядок вещей и сделали неизбежной перестройку системы управления. К этому времени окреп и численно разросся низший слой служилых людей — дворянство.

Великим князьям московским издавна служили как слуги вольные (князья и бояре), так и слуги «под дворским», великокняжеские холопы. От слуг «под дворским» произошло название «дворяне». Постепенно к этому разряду низших служилых людей — дворян — стали относиться и бывшие бояре удельных князей. Поместье (условное держание земли) для большинства провинциальных детей боярских — мелких землевладельцев стало основной формой земельного обеспечения. Дворянство являлось основой войска русского и всей системы управления. Участие в сражениях и походах, несении регулярных дозоров на рубежах Руси сплачивало дворян, создавало определенную силу, препятствующую как расколу Руси, так и удержанию удельных порядков. Потенциально этот новый слой — дворянство — мог стать опорой для укрепления единовластия на Руси.

Основным неслужилым слоем, кормильцем всей Руси являлось крестьянство. Оно было разным как по отношению к земле, так и по отношению к владельцам земли, к власти. Причем положение крестьянина отличалось и по регионам. О крестьянстве будет сказано дальше, при описании реформ Ивана Грозного.

В это время возросла роль купечества и посадского населения городов. В своей массе они были сторонниками централизации власти и потенциальными противниками боярства и боярских усобиц.

Развитию торговли, а следовательно и купечества препятствовала почти полная блокада Руси. Торговые речные пути на юг по Волге были перекрыты Казанским и Астраханским княжествами и Ногайской Ордой, на юг — Крымским ханством. Внешней торговле Руси на Западе препятствовали Польша, Литва и Ливония. Единственный морской выход в Европу через Ладожское озеро и Финский залив был доступен только 6–7 месяцев в году, но и он находился под контролем ганзейского союза и был опасен из-за шведских пиратов. Контроль ганзейского союза заключался в том, что ганзейские купцы не допускали русских купцов на европейские рынки. Они скупали у русских купцов товары по заниженным ценам, а свои товары продавали им по завышенным.

Русь в то время зависела от Запада, так как закупала там медь, олово, необходимые для производства оружия, серебро для изготовления денег. Месторождения этих металлов на Руси еще не были открыты. Запад препятствовал приезду на Русь ремесленников и получению новых технологий. Накоплению торговых капиталов мешали и высокие транспортные расходы ввиду большой протяженности и сезонности транспортных путей. Даже после открытия торговли через Белое море западные товары доставлялись на наши беломорские пристани летом, а затем перевозились по суше зимой, на санях. Для промежуточного хранения грузов надо было строить склады в Холмогорах и Вологде. Перевозка длилась долгими месяцами, что замедляло оборачиваемость средств и снижало прибыльность.

На Руси большую роль играла Церковь. Она была не только идеологическим воспитателем и хранителем моральных норм, но и богатейшим земельным владетелем. Церкви, преимущественно монастырям, принадлежало около трети всей пахотной земли Руси. Монастыри вели обширную торговлю, занимались ростовщичеством. Их владения продолжали расти, что представляло угрозу для дворянства. Духовенство оформилось в самостоятельное сословие, имело свое сословное управление и суд. Оно было освобождено от несения государственной службы и повинностей и от налогов. С 1453 г. Русская церковь стала автокефальной, то есть самостоятельной. Однако Церковь не была единой: уже в конце XV в. в ней возникли два течения — иосифлянство и нестяжательство.

Теория нестяжательства зародилась в среде монашества заволжских монастырей, идеологом ее стал Нил Сорский. Он проповедовал в целях нравственного самоусовершенствования необходимость строгого использования церковных правил и обрядов, ведение аскетического образа жизни и отказ от мирских удовольствий. Нил пришел к выводу о вреде монастырского крупного землевладения и считал, что его нужно ликвидировать. Нестяжатели на церковном соборе 1503 г. выдвинули программу, «чтобы у монастырей сел не было, а жили бы черньцы по пустыням, а кормили бы ся рукодельем». Другие же церковные деятели настаивали на необходимости церкви иметь большие материальные средства, чтобы можно было успешно выполнять функции проводника христианской веры. Они также требовали невмешательства светской власти в церковные дела, считали, что церковь должна быть сильной, богатой и независимой и управлять политической жизнью государства. Во главе этого направления стоял настоятель подмосковного Волоцкого монастыря Иосиф (отсюда — «иосифляне»). Ко времени достижения Иваном Грозным совершеннолетия Русской церковью руководил представитель иосифлян Макарий. В Псковских и Новгородских землях возникло реформаторское течение — так называемая жидовствующая ересь. Уровень грамотности священнослужителей был невысок, особенно низших, наиболее близких к своей пастве. Поведение многих представителей как белого, так и черного духовенства не соответствовало церковным нормам. Церковь могла бы стать опорой княжеской власти, но и работу ее следовало упорядочить.

По мере слияния удельных княжеств с Москвой возникло новое административное деление — уезд, то есть округ, приписанный к какому-нибудь городу, откуда его судили и собирали с него дань. Части уезда назывались волостями. Деление это было крайне неравномерно. В городе сидели наместники, а в волостях — волостели, последние не всегда были подчинены наместникам, а иногда, особенно в больших волостях, подчинялись непосредственно князю.

Рассмотрим внешнее окружение Руси этого времени.

Московское государство с трех сторон окружали враждебные государства. С северо-запада с ним граничила Швеция, с запада — Ливония, Литва и Польша, с юга — Крымское ханство, с востока — Казанское и Астраханское ханства и Ногайская Орда. Москве приходилось вести борьбу на нескольких фронтах. Причем если на северо-западе и западе в войнах были кратковременные перемирия, то на востоке и юге борьба не прерывалась ни на один год.

У Московской Руси фактически не было тыла. Муром, Владимир, Вятка и Ладога точно так же находились под ударом, как и Рязань, Тула и Смоленск. Десятки тысяч русских ратников уходили каждую весну на охрану оборонительных рубежей, которые проходили в 60–70 верстах от Москвы, по берегу реки Оки. Набеги татар происходили и по два раза в год, обходились стране в тысячи жизней и десятки тысяч угнанных в полон.

На западе наибольшую опасность для Руси представляло Великое Литовское княжество, которое, по историческим меркам, за сравнительно короткое время выросло из небольшого прибалтийского княжества в обширное государство. В 1320 г. литовский князь Гедимин завоевал Волынь, в 1321 г. взял Киев. В грамотах Гедимин титулует себя «rex Litvinorum Ruthenorum», что означает «король Литвинов и Русских». Его сын Ольгерд захватил Витебск. В 1335 г. литовское войско совершило набег на Новоторжскую волость Новгорода. В конце 1350-х литовцы захватили Ржеву (ныне Ржев), а также Брянск и другие Северские земли. В 1375 г. Ольгерд предпринял поход на Смоленское княжество, а в 1394 г. опустошил владения рязанского князя. В 1402 г. Витовт овладел Смоленском. В 1403 г. его сын Лугвений Ольгердович захватил Вязьму. Через два года войско Витовта вторглось в Псковское княжество, захватило там 11 тыс. пленников и истребило большое число мирных жителей, в том числе, как сообщает летопись, множество детей. Псковитяне просили помощи у Великого Новгорода, но Великий Новгород отказал им: «Нас владыка не благословил идти на Литву». Великий князь московский Василий I пытался помочь Пскову, но московские полки были отражены литовцами. В 1426 г. князь Витовт попробовал еще раз завоевать Псковщину. Псковитяне отбивались из последних сил. Новгород, как обычно, забоялся, Москва пригрозила Литве войной, и тогда Витовт согласился на мир, получив от Пскова контрибуцию. Через два года настал черед и Новгорода, но тот откупился от литовского воинства огромной суммой в 10 тыс. рублей. В результате расширения Литвы на восток ее границы проходили совсем неподалеку от Москвы — у Калуги и Можайска. Большая часть Смоленско-Московской возвышенности была завоевана литовцами.

Врагом Руси была и Польша. Польский король Казимир III в 1340 г. завоевал Галицкую землю (Червонная Русь). Затем он захватил часть Волыни с городами Холм и Владимир. Эти земли в Польше получили наименование Воеводства Русского. Польша предпринимала попытки распространить свое влияние и на всю Литовскую Русь.

В 1385 г. в Крево между Польским королевством и Великим княжеством Литовским была заключена уния (союз). Дочь польского короля Ядвига стала женой литовского Великого князя Ягайло, который под именем Владислава IV стал королем Польши. Согласно договору Ягайло должен был вернуть Польше волынские территории (ранее отвоеванные) и вместе с литовским народом принять крещение. Польшу и Литву объединял пока только общий правитель, но тем самым были созданы предпосылки для объединения их в единое государство, которое бы контролировало территорию от границ Священной Римской империи германской нации до окрестностей Руси, а на юге — до Черного моря.

В Великом княжестве Литовском в 1430 г. после смерти Витовта развернулась ожесточенная борьба между литовцами-католиками, поляками и их вассалами немцами, руководимыми Сигизмундом, с одной стороны, и русскими литвинами и православными литовцами, руководимыми Свидригайлом, с другой. Войска Свидригайло в 1434 г. потерпели поражение. С этого времени русская аристократия Литвы перестала оказывать серьезное сопротивление католической Польше. Большая часть Подолии (совр. Винницкая, Тернопольская, Хмельницкая области) и часть бассейнов Южного Буга и левых притоков Днестра переходят к польской шляхте. Польша начинает распространять свое влияние и католичество на всю Литовскую Русь.

В 1479 г. великий литовский князь Казимир предпринял попытку захватить Новгородские земли, вступив в контакт с новгородскими боярами во главе с Марфой Борецкой, а также с братом великого князя — Андреем Углицким, Борисом Ржевским и ордынским ханом Ахматом. Однако великий князь Иван III опередил Казимира и разбил новгородцев. Братья же с двадцатитысячным войском опоздали, а Ахмат пришел еще позже.

Польша во второй половине XVI в. проводит активную пропагандистскую и организационную работу по полному объединению Польши и Литвы. Литовской шляхте обещаются равные права с польской шляхтой (формальные, так как господствующую роль в Сейме играет польская шляхта). Сохранность православия обещается, но не реализуется. В Литве распространяются слухи о немецкой и русской угрозе. Польша оказывает поддержку Литве в ее действиях против Московского княжества. В самой Польше распространяются идеи об объединении всех славянских земель под эгидой Польши. Планы католической Полыни о продвижении на Восток поддерживаются Римом, как возможность распространить католичество на Восточную Европу. Одновременно Польша и Литва стремятся установить контроль над Ливонией. Интерес к Ливонии проявили Пруссия и Швеция.

Германской колонизации Прибалтийских земель предшествовало покорение немцами стран и городов, преграждавших им путь на Восток. Речь идет, в частности, о захвате немцами Вендского королевства в Северной Германии (1126 г.), большого славянского города Юлина (1130 г.), построении Нового Любека (1143). Затем немцы завоевали, обратили в христианство и германизировали все славянское побережье Северного моря (современная Северная Германия). На завоеванных территориях были построены немецкие приморские города, которые вскоре овладели торговлей на Северном и Балтийском морях. В 1163 г. купцы из Любека прибыли к устью Западной Двины. Они проплыли вверх по ее течению и вступили в меновую торговлю с местными жителями. Эти места населяли ливы. Они подчинялись Полоцкому княжеству. Русские люди жили вдоль всей Западной Двины (археологи нашли здесь камни с именами полоцких князей). Предания о господстве русских на Западной Двине сохранялись на протяжении столетий.

Вместе с купцами на немецких купеческих кораблях к устью Западной Двины в 1180 г. двинулись и монахи. Бременский каноник Мейнгард — проповедник христианства в языческих племенах — попросил полоцкого князя Владимира разрешить ему заниматься миссионерской деятельностью среди ливов. Владимир дал согласие на это. Впоследствии, по названию племени ливов, которое стало первой жертвой вторжения крестоносцев, все захваченные немцами прибалтийские земли получили наименование Ливонии (позже Лифляндия: по латыни — Livonia, по-немецки — Livland). В конце XII в. в Ливонию прибыли крестоносцы и в 1201 г. они учредили Орден меченосцев, впоследствии реорганизованный в Ливонский орден. В 1238 г. решением папы римского Ливонский орден, понесший большие потери от Литвы, был объединен с Тевтонским орденом. Ливонский орден, сохранив свое наименование, фактически стал Тевтонским орденом. Северо-восточная часть Ливонии (западная часть современной Эстонии) была захвачена Данией. В 1347 г. Дания продала эту территорию Ливонскому ордену. В 1410 г. Тевтонский орден потерпел крупное поражение в Грюнвальдской битве. Это поражение ослабило и Ливонский орден. Дания предприняла попытки вернуть себе Северную Эстонию, а Швеция — закрепиться на Южном берегу Финского залива.

Ливония в середине XVI в. формально была колонией — вассалом Германской империи — и представляла собой конфедерацию. Главной военной силой в стране был Ливонский рыцарский орден (Тевтонский). Власти магистра ордена подчинялась половина населения города Риги. Совершенно самостоятельными были архиепископ Рижский (ему подчинялась другая часть Риги), и епископы Дерптский, Ревельский, Эзельский и Курляндский. Крупные города, такие как Рига, Ревель, Дерпт, Нарва и др., находились под верховной властью магистра или епископов. Архиепископы подчинялись римскому папе.

Ливония держала под контролем почти всю русскую торговлю с Европой, не пропускала к морю русских купцов, а иностранных — на Русь. Она была не только посредником, продавая на Русь западные товары по завышенным ценам и покупая русские — по заниженным, но и препятствовала поставке в Москву меди, серебра, олова, оружия и других товаров, используемых для военных целей. Действия Ливонии против Московского княжества поддерживали Польша, Швеция и Литва. Все попытки Москвы добиться доступа Руси к ливонским портам пресекались. Ливония периодически совершала походы на Псков и Новгород. В ответ русские делали набеги на Ливонские земли. В 1492 г. на восточном берегу реки Нарвы Иван III заложил город-крепость Иван-город. В 1501–1502 гг. между ливонскими и русскими войсками произошли ряд крупных сражений, в которых каждая сторона считала себя победительницей. В 1502 г. между Ливонией и Московским княжеством было заключено перемирие на 6 лет, которым предусматривалась ежегодная плата Дерптским епископом дани Руси. Это перемирие неоднократно продлялось, последнее действовало до 1551 г.

Для восстановления связей с Западом, прерванных татаро-монгольским завоеванием, Руси был необходим выход к портам Ливонии.

Связь с Европой была необходима Руси не только для импорта новых технологий и промышленной продукции (XVI в. выделялся достижениями военной техники и в частности — изобретениями в области огнестрельного оружия), но и для использования в интересах русского экспорта международной экономической конъюнктуры — в частности, растущего спроса на хлеб со стороны западных промышленных государств. Разумеется, присутствовал и военно-стратегический мотив. Иоанн IV понимал, что, не обладая научно-техническими достижениями современных европейских государств, невозможно успешно бороться с мусульманским Востоком и Турцией. А чтобы получить и взять на вооружение эти достижения, нужно иметь свои гавани на Балтийском море, позволявшие торговать с Западной Европой и беспрепятственно приглашать иностранных специалистов. Но гавани находились в руках соседних государств, опасавшихся (не без основания), что Московское государство представит для них серьезную опасность, если оно свои материальные ресурсы соединит с научно-техническими достижениями западных стран.

На север от Московского княжества находилась Швеция, враждебно настроенная к России. Шведы нападали на русские суда в Финском заливе и совершали набеги на приграничные Новгородские земли. Швеция стала предъявлять права на Новгородские земли. Проявили интерес и к землям эстов.

Иоанн IV, открывая балтийскую кампанию, полагал, что военный потенциал Ливонии был невысок, и захват Россией ее портов был вполне возможным. Хотя Ливония и являлась вассалом германского императора и одновременно папы римского, но они сами находились в сложной ситуации и какой-либо помощи ей оказать не могли. Однако до начала борьбы за выход к Балтийскому морю необходимо было обеспечить свои границы на востоке.

Но наиболее опасными для Московского княжества к середине XVI в. были Казанское и Крымское ханства.

Казанское ханство после трех походов на Казань Василия III признало свою зависимость от Москвы. Но во время боярского правления на Руси оно попало в зависимость от Крымского ханства и Ногайской Орды. Ко времени коронования Ивана на царство на ханском престоле в Казани сидел крымский ставленник. Значительную часть гарнизона Казани составляли ногайцы. Казанцы, пользуясь невниманием боярских правителей к защите рубежей, систематически совершали набеги на русские города, такие как Нижний Новгород, Вятка, Владимир, Кострома, Галич и их окрестности с целями грабежа и захвата полона. В Казанском ханстве трудились около 100 тыс. русских рабов. Регулярно, обычно ближе к осени, совершали набеги на Русь и крымские татары.

Английский посланник Д. Флетчер, автор сочинения «О Русском государстве», изданном в Лондоне в 1591 г., пишет, что крымские татары обыкновенно нападают на пределы Московского государства раз или дважды в год, иногда во время жатвы, когда легче было ловить людей, рассеянных по полям. Но нередки были и зимние набеги, когда мороз облегчал переправу через реки и топи. В начале XVI в. южная степь, лежавшая между Московским государством и Крымом, начиналась за Старой Рязанью на Оке и за Ельцом на Быстрой Сосне, притоке Дона. Татары на своих выносливых степных лошадях, без обоза, питаясь небольшими запасами сушеных или вяленых продуктов, легко преодолевали эту степь. За время частых набегов они прекрасно изучили эту степь, приспособились к ее особенностям и выбирали наиболее удобные скрытные маршруты. Татарские конники, добравшись к русским границам, обычно проникали внутрь на 100–200 км и, развернувшись, обратно возвращались веером, захватывая людей, скот и имущество.

Это были обычные ежегодные набеги, совершаемые отдельными отрядами в несколько сотен или тысяч человек. В 1536, 1537, 1541 гг. отмечались уже крупные походы крымских ханов, согласованные с Казанским ханством и поддержанные Турцией и Литвой. Как пишет доктор исторических наук Н. Скуратов, для Руси «главная угроза заключалась в том, что в это время возникли благоприятные условия для объединения под главенством Турции татарских ханств и многочисленных кочевых орд Причерноморья и Северного Кавказа. Такое объединение было чревато утратой нашей независимости и новым, еще более жестоким игом». Турция к этому времени признала крымского хана своим вассалом и оказывала ему поддержку янычарами и артиллерией, а Польша и Литва снабжали его золотом. Постоянные набеги казанцев, астраханцев и крымцев привели к обезлюдению наиболее плодородных Русских земель.

Перед молодым русским царем стояла задача защитить государство как от Казанского, Астраханского и Крымского ханств, так и от западных стран — Швеции, Ливонии, Литвы и Польши, а также вернуть ее юго-западные территории, захваченные у Руси во время татаро-монгольского ига. Чтобы достигнуть эти цели, Русскому государству нужно было мобилизовать все свои силы. Для этого были нужны твердая централизованная власть и поддержка народа. Царю одновременно с военным противостоянием внешнему противнику нужно было вести борьбу за укрепление самодержавной власти в стране с внутренним противником — своеволием князей и с ересью «жидовствующих», разрушающих единство Церкви. Для Руси жизненно необходимы были проведение социальных и экономических преобразований, реформа правительственного аппарата и наведение порядка в Церкви.

Какими вооруженными силами располагал русский царь?

Русское войско в XVI в. состояло из дворянской конницы, являвшейся главной частью вооруженных сил, поместного ополчения, отрядов вооруженной челяди служилых князей и бояр, служилых казаков, пищальников, пушкарей — «наряда» и посошной рати — ополчения из крестьян и горожан. При этом каждый крупный землевладелец — князь, боярин — приходил со своей дружиной, численность которой определял сам, исходя из своих возможностей и личных потребностей. Дисциплина руководителей таких дружин была невысокой. Нередко они не выполняли указания и распоряжения воевод, назначенных великим князем, а иногда и самого великого князя. Так, например, князь Старицкий мог вообще не прийти со своей дружиной в назначенный пункт сбора войск.

Войско делилось на разряды и полки. В «малый разряд» входили большой, передовой и сторожевой полки, «большой разряд» состоял из большого и передового полков, полка правой и левой руки, сторожевого полка. Тогда же в составе войск появился конный ертаульный полк, как правило, находившийся впереди передового полка и выполнявший разведывательные и охранные функции.

Поместное ополчение, состоявшее из московских и городовых дворян и жильцов, собиралось только в военное время.

Русское войско проходило в походах до 30 километров в сутки. В зимнее время войска использовали в походах лыжи и сани. По рекам воинов и орудия часто перевозили на стругах, дощаниках, ладьях, каюках, учанах, паузках, ушкуях. Английский путешественник Дженкинсон писал: «Суда, называемые насадами, очень длинны и широки, крыты сверху и плоскодонны; они сидят в воде не более, как на 4 фута, на них нет никаких железных частей, но все сделано из дерева, при попутном ветре они могут плыть под парусами. В противном случае из многочисленных имеющихся на насадах людей иные тянут их, обвязав вокруг себя длинные тонкие веревки, прикрепленные к насаду, иные же отталкиваются длинными шестами».