В любой деревне слухи непостижимым образом распространяются со скоростью света. Только вчера около полуночи мы с Веркой рассказали Николаевне о том, что нашли старуху Евдокию без сознания, а уже сегодня утром об этом знали все в старом конце посёлка и, конечно же, Марья Фёдоровна. В десять часов и одну минуту одиннадцатого она возникла на моём пороге со своими фирменными свежими огурчиками и принялась расспрашивать, как и что.

Верка ещё спала и, заварив свежего чаю, мы с соседкой принялись чаёвничать вдвоём. Марья Фёдоровна ахала и охала, жалея Евдокию, а потом попросила меня обязательно рассказать, если узнаю у Поли о старухином самочувствии.

Появление соседки было для меня неожиданным, можно сказать, застало врасплох, поэтому убрать фотоальбомы со стола я не успела. Глазастая Марья Фёдоровна, конечно же, обратила на них внимание.

- Перебираешь фотоальбомы своей бабушки? – спросила она, протягивая к ним руки.

Немного смущаясь, я рассказала про поиски документов.

- Да, проблема, - признала Марья Фёдоровна. – Ну, будем надеяться, что Евдокия в больнице очухается и сама скажет, где у неё чего искать.

Я достала большую классную фотографию и показала ей «рогатого» Владислава.

- Марья Фёдоровна, не знаете его? Кто-то рога бедному парню пририсовал. Неужели сама Евдокия?

- Ой, Ася, это долгая история. Так и быть расскажу, но не сейчас, - Она быстро бросила взгляд на настенные часы. – Через две минуты передача по второй начнётся про здоровье, там сегодня гипертонию будут обсуждать. Очень мне посмотреть надо, мучаюсь с давлением, сил нет. Давай-ка заходи ко мне вечерком часиков в семь?

Каким образом продвигаться дальше в своём расследовании, я не знала и решила на всякий случай послушать историю соседки, тем более что фамилия Удова казалась смутно знакомой, как будто где-то я её недавно уже слышала.

Марья Фёдоровна спешно ретировалась к себе, а Верка, наконец, проснулась.

- Давай так, - предложила она после моего рассказа, - ты пойдёшь к соседке, а я съезжу к Наталье Павловне. В прошлый раз мы с ней договорились, что я приеду на днях, но из-за твоего расследования всё пошло не так. Надо взять у неё пару уроков, а то вдруг передумает.

Я не возражала.

Серёжа сегодня никак себя не проявлял. Расставшись вечером у калитки, мы с Веркой разошлись в разные стороны: подруга помчала по шоссе в сторону Верхнеглинкова, а я пошла в соседний дом.

- Поля сказала, что у Евдокии случился микроинсульт, - решила я сразу поделиться новостями. – Врачи говорят, ей нужно пройти обследование и принимать прописанные лекарства, иначе в следующий раз удар может случиться уже самый настоящий.

Марья Фёдоровна прижала руки к груди и покачала головой.

- Бедная старуха, одна одинёшенька в старости на свете осталась. Вот, что страшно-то… Кто ж теперь за ней следить будет да помогать? Ну, покумекаем тут с местными, может, придумаем чего. У Николаевны вон дочь в реабилитационном центре завхозом работает, вдруг подскажет, как к ним Евдокию устроить хотя б на время…

- У Евдокии не было ни мужа, ни детей? – спросила я.

- Как же не было? – удивилась Марья Фёдоровна. – Евдокия хороша собой была в молодости. Когда приехала к нам сюда, ей лет двадцать было. Женихи вокруг так и вились, но она - молодая учительница сельской школы – ни на кого из местных не смотрела. Я, кажись, классе в восьмом-девятом училась, когда Евдокия Емельяновна у нас в школе появилась. Всегда серьёзная такая. Помню, про неё все ученики говорили – строгая, но справедливая.

- Потом она всё-таки повстречала здесь будущего мужа? – слегка поторопила я.

- Так то оно так, но не совсем, - загадочно изрекла соседка. – Официального мужа у неё никогда не было, но, когда пузо-то стало на нос лезть, все сообразили – кто-то нашей Евдокии полюбился, но замуж не позвал. В ту пору к нам как раз из другого района начальника одного прислали. Он был, конечно, нашим мужикам не ровня – интеллигентный такой, культурный. Пробыл у нас здесь недолго, год, наверное, а потом его обратно перевели, а у Евдокии-то аккурат через несколько месяцев животик округлился. Ну, все и смекнули что к чему.

- Этот начальник так на ней и не женился?

- Куда там! Его тут у нас больше и не видели никогда, - с досадой махнула рукой Марья Фёдоровна. – Евдокия одна дочку тянула. Ну тогда не так, как сейчас, было: соседи друг другу помогали, по очереди с детьми сидели или просто присматривали. Люди-то подушевнее были.

Я решила пропустить мимо ушей небольшой укор нынешнему поколению и направить разговор в нужное мне русло:

- Марья Фёдоровна, а кто такой этот Владислав Удов? Он учился в классе у Евдокии?

- У неё, горемычной. Папаша у парня был из этих… из блатных. Поговаривали, что он родом из наших краёв, но после армии где-то в Сибири обосновался, в Красноярске что ли… Времена тогда были, как сейчас говорят, лихие, по проклятой амнистии каких только бандитов не выпускали на волю. В общем, Удов Николай – отец Влада, как раз и был одним из таких. Его все Удавом звали. Видать, какие-то дружки из столицы его сюда к нам править поставили. Годы голодные были, а он отгрохал себе особняк – во! – Марья Фёдоровна широко раскинула руки. – Почти дворец в общем. Все ходили и диву давались…

- Его сын конфликтовал с учительницей? – снова уточнила я, сообразив, что соседка может ещё долго отклоняться от темы.

- Ох, не то слово, - всплеснула руками Марья Фёдоровна. – Беда в том, что ему очень дочка Евдокии Зоя понравилась. Ну, ты фотографию её видела – девка красавица писаная была.

- Была? – переспросила я.

- Не торопи, а то что-нибудь путное забуду. Так вот, Влад был старше Зои, лет на пять, наверно. Он к ней и так, и этак, даже подарки дорогущие дарить пытался, только Зоя на него и глядеть не желала, от всего отказывалась. Не по душе он ей был. Да оно и понятно – Влад был так себе человек, с гнильцой. Вслед за папашей пальцы гнул да задавался там, где не надо. Ещё двуличный какой! В лицо улыбается, ни в жизнь не скажешь, что гадёныш, а за спиной… Говорили, что он и в разборках каких-то бандитских участвовал, и даже, что нравилось ему над людьми измываться. Тут у нас ни Влада, ни его папашку никто не жаловал. В глаза, понятное дело, вежливо здоровались, а за глаза погаными прихватизаторами называли.

- И, наверно, Иудами? - предположила я.

- Иудами их Евдокия завсегда звала. Сейчас всё расскажу, погоди немного.

Марья Фёдоровна поднялась и включила электрический чайник. Незаметно, за разговором, мы с ней вдвоём выпили весь чай.

- Короче говоря, Влад никак не хотел сдаваться, паршивец, а Зоя-то возьми и найди в соседнем Верхнеглинково себе жениха. Федей его, прямо как папу моего, звали. Красивый был, высокий, спортом даже вроде каким-то занимался. Говорили, что Влад угрожал Федьке, чтобы, значит, тот от Зои отказался, но Федька не то, что не послушался, а даже вроде бы предложил Зое выйти за него. Вот как!

- Не струсил, - с уважением сказала я.

- Так-то да, - вздохнула Марья Фёдоровна, - только аккурат на другой день сильно побили его отморозки какие-то, даже в больницу угодил, горемычный. Все, конечно, понимали, чьих рук это дело, да только ничего не могли сделать – беззаконие тут творилось страшное! Каждому мальцу в посёлке было известно, что Удав на пару с начальником местной милиции каждое воскресенье в баньке парился.

Соседка на минуту прервала свою речь, разлила чай по чашкам, пододвинула ко мне вазочку с абрикосовым вареньем и сказала:

- Ты кушай-кушай варенье-то, с косточками его всегда делаю. Скажи, так ведь вкуснее? С миндальным привкусом получается.

- Да, спасибо, очень вкусное, - искренне призналась я. – Такого абрикосового варенья, как у вас, больше нигде не пробовала.

Марье Фёдоровне пришёлся по душе мой комплимент, и она улыбнулась, но почти сразу, возвращаясь к теме разговора, нахмурилась.

- Дальше было вот что: пропала и Зоя, и жених её.

- Как же так? – удивилась я.

- Тут две версии есть: официальная и неофициальная. По официальной - Федька с Зоей сговорились и сбежали вместе одним днём в неизвестном направлении, чтобы, значит, ни Удав, ни сынок его их не нашли. Говорят, у Федьки из дома все деньги, что у его родных были, пропали, а Зоя матери записку оставила, дескать, не волнуйся, мама, и прости: ухожу с любимым.

- А по неофициальной?

- Евдокия была уверена, что с дочкой беда приключилась, уверяла всех, что не могла Зоя так с нею поступить. Говорила, чует – это дело рук Влада-Иуды. С тех пор она его только так и стала называть.

- А расследование какое-нибудь было? – уточнила я.

- Ой, - поджала губы Марья Фёдоровна, - не расследование, а эта… сплошная фикция! Так, для вида чуть-чуть поискали, поспрашивали пару человек, да и всё на этом. С тех пор Евдокия одна… и всё ждёт до сих пор свою Зою. Да только вот уже тридцать лет их с Фёдором тут никто не видел.

Я тут же вспомнила маленькую комнатушку в доме Евдокии, единственное помещение без хлама, и сразу поняла, чья это была комната. Стало невыносимо грустно.

- Наверное, с тех пор у Евдокии… - я запнулась, но вскоре нашла нужные слова. - Её разум помутился от горя?

- Да, - кивнула Марья Фёдоровна, - увы. Евдокия до сих пор считает свою дочь живой и никому в своём присутствии не позволяет говорить о Зое в прошедшем времени, сразу бешеная становится – кричит, негодует! Ох, беда-беда…

Я взяла чашку и глотнула уже чуть тёплый чай. Соседка последовала моему примеру. Какое-то время мы молчали, думая о своём и слушая звуки с улицы – отдалённый лай собак и рёв мотоцикла, пронёсшегося мимо по шоссе.

- Ах да, забыла сказать, - снова заговорила Марья Фёдоровна. – Примерно через неделю после того, как Зоя с Федей якобы сбежали, на помойке нашей малолетняя ребятня нашла платье Зои с пятнами крови. По глупости принесли показать Евдокии, та и хлопнулась в обморок, еле отходили.

- А платье было точно Зои? – на всякий случай уточнила я.

- Даже не сомневайся, - подтвердила Марья Фёдоровна. – В те времена не так хорошо у людей с одёжкой было, тем более у простой учительницы. Евдокия сама, своими руками то платье шила, потому и опознала его сразу. Да и в посёлке все знали, кому оно принадлежит. Как сейчас помню – белое, в меленький такой синий цветочек.

- В милиции учли находку?

- Учли, да только всё одно – результата расследование никакого не дало. А бедная Евдокия умом тронулась, стала по мусоркам ходить, вещи дочери искать. Но ты не подумай, что она совсем того… нет, она иногда такие вещи говорит, что диву даёшься.

- Например? – подняла я брови, сразу вспомнив наш с Евдокией диалог при первой встрече.

- Однажды стоим мы с Николаевной у её дома, треплемся о том, о сём. Жалуется мне Николаевна, что у племянника её что-то со здоровьем неладно: плохо есть стал, сил постоянно нету, при этом очень полюбил пить вредные газировки да лимонады. Ни дня, говорит, не проходит, чтобы колы не попил. Поговорили, поохали, да закрыли тему. Минут через пять смотрим – идёт Евдокия со своей тележкой. Ну, поздоровались мы, а старуха вдруг ни с того ни с сего и говорит: «Павлушу к врачу веди, сахар бы ему проверить» и дальше пошла. Мы встали как вкопанные, небось, через минуту только в себя пришли. Уже потом, спустя время, рассказала мне Николаевна, что права была Евдокия. Племянника врачу показали, диабет нашли.

- Ничего себе, - сказала я, толком не зная, как на это реагировать.

- Хочешь верь, хочешь нет, но я Евдокию с тех пор даже немного побаиваюсь. Когда вижу, всегда думаю – а вдруг и мне скажет что-то такое?

- А Влад… - вспомнила я, - с ним что? Он жив? Сколько ему сейчас должно быть лет?

- Нет, помер нехристь, - припечатала Марья Фёдоровна и перекрестилась на иконы в углу. – Бог ему судья…

- Давно?

- Аккурат через пару лет после исчезновения Зои с Фёдором отправился Влад с дружками своими куда-то в лес за много километров от Красноярска на охоту, зверьё ни в чём не повинное убивать. В общем, так там и сгинули в тайге. Он и ещё двое его друзей. Пропали без вести.

- А Удов-старший?

- И этого Господь прибрал, - кивнула Марья Фёдоровна. – Ближе к двухтысячным у нас тут опять передел власти был. В общем, помер Удав от пули неизвестного киллера.

Когда стало совсем темно, я заторопилась домой. На прощание соседка сказала:

- Асенька, ты заходи ко мне обязательно, если ещё чего про наши места надо будет рассказать. Мне поболтать за радость.

Когда я вернулась, Верки ещё дома не было, хотя уже стемнело. Я написала ей: «Когда домой?» и позвонила Ромке. С ним мы проболтали около часа и я, впервые за последнее время, рассказала ему полностью события последних дней, ничего не утаивая – и про Евдокию, и про то, что услышала сегодня от Марьи Фёдоровны. Ромка был немало удивлён такой, как он выразился, «Санта-Барбаре», но на этот раз ничего против расследования высказывать не стал, и моя совесть чуть-чуть успокоилась. Завтра суббота, значит, мы с ним совсем скоро увидимся.

Закончив разговор, я в нетерпении вышла на крыльцо. Где же Верка?

К моему облегчению, подруга как раз завозила через калитку свой велосипед.

- Так душевно с Натальей Павловной посидели! Они с Иваном Андреевичем милейшие люди, - довольно сказала она.

- Сможешь в другой раз аккуратно узнать у него что-нибудь по поводу пропусков на комбинат? Например, можно ли зайти или выйти без пропуска.

Верка возвела глаза к небу и заключила:

- Ты неисправима. Пошли, лучше покажу тебе свой натюрморт, который с помощью Натальи Павловны нарисовала. Он остался сохнуть у неё, но я сделала фотку. Хотя, о чём это я? Тебя похоже, кроме расследования, мало что интересует.

Услышав такие слова, я обиделась, и из принципа не стала рассказывать Верке подробно всё то, что услышала от соседки, ограничившись общей информацией.

Ромка, как и в прошлый раз, приехал около полудня. Не успели мы сесть за стол, как в дверь постучали. На пороге стоял Серёжа.

- Всем привет, - сказал он и слегка улыбнулся. – Ой, вы есть сели. Ладно, потом зайду…

- Садись с нами, - предложил Ромка, который ещё не знал о наших подозрениях в отношении Серёжи.

- Да я уже завтракал… - начал было тот.

- Ну, хоть чаю выпей. Или ты предпочитаешь кофе?

- Я всё люблю.

Серёжа пошёл к умывальнику мыть руки, а мы с Веркой обменялись беспокойными взглядами.

Ещё в прошлый Ромкин приезд ребята неплохо поладили и быстро нашли общие темы для разговора. Так и теперь: они неспешно болтали, а мы с Веркой всё больше молчали и переглядывались.

- Верунь, - сказал вдруг Серёжа, отставив кружку, - может, прокатимся на великах? Я тут подумал, можно в город съездить. Не хочешь в кино?

- М-м, нет, - неуверенно сказала Верка, косясь на меня.

- Понял. Тогда, может, в кафе? – не сдавался Серёжа. – Знаешь, недалеко от центра есть ресторанчик с летней верандой…

- Я не могу, я… - Верка слегка замялась, - у меня голова что-то с утра побаливает.

- Да? – Серёжа вроде бы не поверил и огорчился.

«А, может, расстроился, что не удалось выцепить Верку одну, чтобы… что? Убить?! Ну нет, это совсем уж глупо» - быстро пронеслось в моей голове.

- Да, - развела руками подруга, - может, в другой раз…

Когда Серёжа вышел, Ромка заметил, обращаясь к Верке:

- Я думал, он тебе нравится.

Та опустила глаза, помолчала немного, а потом решительно сказала:

- Нет, я так не могу больше.

- Как? – Ничего не понял Ромка.

- Не могу больше оставаться в неведении. Ась, хочешь ты того или нет, но с Серёжей надо что-то решать.

- Ну, допустим. И как решать будем? – уточнила я.

- Пойду к нему на свой страх и риск. Просто поговорить.

- Ты с ума сошла? – изумилась я. – Если верным окажется самый худший вариант…

- Мне бы только посмотреть на его реакцию! Думаю, я сразу всё пойму…

- Так-так-так… - перебил нас Ромка. – Давайте-ка все для начала успокоимся, а потом вы расскажете мне максимально подробно всё, что у вас тут творится.

Мы с Веркой снова переглянулись, и я вкратце, намеренно избегая информации, которая Ромке заведомо могла бы не понравится, рассказала о наших подозрениях.

Он только диву давался:

- Ну вы даёте, однако. Серёжа убийца? Не верю.

- Лучше придумай план, как вывести его на чистую воду, - буркнула подруга.

- А что тут думать? Погода сегодня плохая, он вряд ли пойдёт на рыбалку. Мы с Асей сделаем вид, что уехали, допустим, в город, а ты, Вера, позовёшь его сюда и задашь свои каверзные вопросы.

- А вы где будете в это время? – настороженно спросила Верка.

- Вернёмся тихонько через заднюю калитку и где-нибудь спрячемся. Может, на чердаке? – спросил у меня Ромка.

- Можно, наверное, - не слишком уверенно ответила я, - если не запутаемся там в паутине.

Следующий час мы потратили на то, чтобы обсудить все вопросы и максимально подготовить Верку к тому, чтобы у Серёжи не было шансов навешать ей лапшу на уши.

- Так, погодите, - опомнилась подруга, - а предлог-то какой будет, чтобы позвать его сюда?

- Ну…, - Ромка задумчиво почесал в затылке, - попроси с чем-то помочь по дому: прибить чего-нибудь или прикрутить.

Верка с решительным видом кивнула.

Позже мы с Ромкой намеренно громко обсудили у калитки, что уезжаем в город, попрощались с Веркой, а затем сели в машину и уехали, ненадолго оставив её одну. На перекрестке, где выезд на шоссе, развернулись, и помчали обратно. Оставив машину на обочине позади домов, пешком вернулись к нашему дому.

Я написала Верке: «Всё ок?»

Она уже через секунду ответила: «Занимайте позицию, я готова».

Тихонько отворив заднюю калитку, мы быстро метнулись в тень деревьев, прошли вдоль забора со стороны Марьи Фёдоровны и встали у двери с большим амбарным замком. Дверь эта вела в небольшое помещение – пристройку к дому, где бабушка раньше развешивала на хранение лук и сушила яблоки и грибы. Проникнуть на чердак можно было только через эту пристройку, поднявшись по прибитым к стене деревянным доскам – этакой импровизированной лестнице.

Оставаться в доме рядом с Веркой так, чтобы Серёжа нас не заметил, было совершенно негде. Пристройка для этих целей тоже подходила плохо, потому что имела с кухней общие стену и большое окно, через которое ничего бы не стоило нас увидеть. Таким образом, остаться незамеченными мы могли, только поднявшись на чердак.

Я достала из кармана подготовленный заранее большой ржавый ключ, но с первой попытки открыть замок не смогла. Тогда за дело взялся Ромка, и у него, хоть тоже не сразу, но получилось отворить дверь.

Друг за другом мы забрались по доскам вверх, словно обезьяны на пальму, и огляделись. На чердаке было темновато – дневной свет проходил сюда лишь через небольшое и довольно грязное окно. В воздухе было столько пыли, что я, не удержавшись, чихнула.

Затем мы с Ромкой, быстро оглядевшись, нашли в углу пару колченогих стульев с отломанными спинками и кое-как уселись рядом. Выждав минуту, я написала подруге: «На месте».

Получив от Верки утвердительное: «ок», позвонила ей и выключила у себя звук. Для подстраховки и в целях Веркиной безопасности мы решили, что будем прослушивать в режиме реального времени их с Серёжей разговор и тут же вмешаемся, если вдруг что-то пойдёт не так. Подруга приняла звонок, а мы стали ждать. Через несколько томительно долгих минут, послышался отдалённый Серёжин голос:

- Верунь, покажи, где ты собралась повесить свою картину?

Видимо, Верка никак не решалась начать разговор, потому что вскоре мы услышали рёв шуруповёрта. Когда, наконец, противный звук стих, Верка сказала:

- Спасибо тебе большое. Чай, кофе?

- От кофе не откажусь.

- Отлично. Иди мой руки, а я пока быстренько сварю.

Мы с Ромкой переглянулись. Вот оно, начинается.

- Серёж, я хотела как-нибудь с тобой на рыбалку напроситься, - начала Верка. – Что скажешь?

- Без проблем, - тут же отозвался тот. – Только погода что-то испортилась, боюсь, как бы ты на берегу не замёрзла. Знаешь, на рыбалке всё не так просто, как кажется – нужно запастись терпением и, бывает, долго-долго сидеть и ждать.

- А какая рыба тут вообще ловится?

- Ээ… - Серёжа слегка замялся, но почти сразу нашёл, что ответить: - осётр, окунь… этот, как его, ротан.

- Что готовишь из улова? – продолжала подруга.

- Вер, - вдруг сказал Серёжа, - что такое, а? У меня такое чувство, словно я на допросе.

- Эм… о чём это ты? – нервно хмыкнула Верка.

- Скажи честно, вы с подругой меня в чём-то подозреваете?

Непроизвольно я сжала Ромкину ладонь и вся обратилась в слух, ожидая, что последует за этим.

- Что ещё за глупости? – тем временем ломала комедию подруга. – С чего ты взял?

- Вер, давай начистоту, - спокойно предложил Серёжа. – Я видел своими собственными глазами, как вы на пару с Асей шпионили за мной у часовни.