Половина следующего дня у нас прошла в раздумьях. Серёжа казался всё более и более подозрительным, и мы не могли разговаривать больше ни о чём другом.

- Интересно, на что он живёт, если уже год не работает? – задавалась вопросом Верка.

- Почему же не работает? - возразила я. – Будучи самозанятым, он может получать даже больше или хотя бы так же, как будучи наёмным работником. К тому же в городе у него есть квартира, которую можно сдавать.

- А как тебе то, что он так ловко исчез где-то на кладбище? Просто растворился… Помнишь, про убийцу Вики Ирка сказала то же самое?

Я усомнилась:

- Ну, как это – растворился? У него что, шапка-невидимка имеется? Или ещё скажи, что он оборотень - превращается в зверя и убегает.

Верка поджала губы, а потом с долей трагизма в голосе заявила:

- Ты можешь и дальше фантазировать, но факт остаётся фактом – Серёжа очень странно себя ведёт, и я, кажется, уже начинаю его бояться.

Я подумала немного и предложила:

- Давай-ка вспоминай, что конкретно ты ему рассказывала о нашем расследовании, как он реагировал, что его удивило или заинтересовало… В общем, вспоминай всё-всё.

Верка задумчиво подняла глаза к потолку и сидела так не меньше минуты, потом почесала нос, слегка нахмурившись, и, наконец, выдала:

- Мне показалось, что к истории с Ильёй он отнёсся без особого интереса. Наверное, специально делал равнодушный вид, чтобы я ничего не заподозрила.

- Допустим, - кивнула я. – Что ещё?

- Вроде бы его немного заинтересовала история с исчезновением Татьяны - той женщины, что жила в прошлом году у Смирновых. По крайней мере, он спрашивал у меня, знаю ли я её.

- Ну, это может быть вполне объяснимое любопытство, - пожала я плечами. – Ведь он живёт теперь в том же доме.

- А вдруг он не случайно в нём живёт? Может, он убийца, которому доставляет удовольствие жить там, где жила его жертва?

Я присвистнула:

- И ты ещё говоришь, что я фантазирую? Да, похоже, моя фантазия рядом с твоей даже не стояла.

- Эх, - вздохнула подруга. – Что ж так не везёт? Вроде нашёлся в кои-то веки нормальный парень, и тот убийцей оказался…

- Эй, подожди-подожди, - поспешила я утешить. – У нас пока нет никаких доказательств причастности Серёжи, кроме билета и того, что он куда-то подевался на кладбище. Вполне возможно, что он не убийца, а тот, кто шёл с электрички. А то, что он лазает у часовни… кто знает, может, он ищет клад? Те самые царские червонцы?

- Ты думаешь? – с надеждой спросила Верка.

- Думаю, что надо как-то разобраться с нашими подозрениями.

- Давай, Шерлок, напрягай извилины, - поторопила подруга.

На столе, за которым мы сидели, лениво попивая какао, завибрировал мой смартфон – пришло уведомление с камеры. На видео Серёжа покидал свой дом, направляясь почему-то к задней калитке, и в руках у него было два больших пакета.

- За ним, - скомандовала Верка, быстро вскочив из-за стола.

Тихо выскользнув из дома, мы бросились на задний двор. Вопреки нашим ожиданиям, Серёжа отправился на этот раз не к часовне, а в противоположную сторону – пошёл куда-то позади домов. Мы с Веркой рисковали — если бы наш преследуемый обернулся, тут же бы нас увидел, потому что местность была открытая: ни кустов, ни деревьев. Но нам повезло – Серёжа и не думал оборачиваться, спокойно шёл себе неспеша.

- Интересно, что он несёт в пакетах? – спросила Верка. – Такие большие и хорошо набитые…

- Может, просто мусор выносит? – предположила я.

Прямо на обочине шоссе, где дорога делила посёлок на две части, располагалась мусорка – три больших железных контейнера. Мне было известно, что раз в две недели сюда заезжал мусоровоз.

Однако Серёжа протопал мимо мусорки и, к нашему удивлению, вскоре остановился у дома Евдокии. Поставив пакеты на землю, посмотрел по сторонам, а потом, как будто на что-то решившись, постучал по ржавой и обшарпанной калитке.

Мы с Веркой замерли – приближаться было опасно, Серёжа мог нас заметить. Участок соседей Евдокии пустовал, за полуобвалившимся забором виднелись лишь бурьян и крапива почти в человеческий рост. Недолго думая, мы пролезли в довольно большой зазор между трухлявыми досками и, кое-как примяв крапиву, засели в траве.

Серёжа тем временем, не добившись успеха, перестал стучать и громко крикнул:

- Эй, хозяйка! Есть кто дома?

Подёргав калитку, он снова позвал:

- Бабушка! Вы дома?

- Она куда-то ушла, - шепнула мне Верка.

- Наверное, за новыми находками, - поддакнула я.

Ещё раз подёргав калитку, Серёжа что-то буркнул в досаде себе под нос и зашагал обратно. Когда прошёл мимо участка, где мы сидели в засаде, Верка спросила:

- Пойдём за ним?

- Пойдём, только он наверняка теперь домой возвращается.

Так и оказалось. Позже Серёжа вместе с пакетами скрылся в своём доме, а мы с Веркой снова уселись у себя за столом.

- Наверное, он Евдокии хотел свои пакеты вручить, - поняла она.

Я молча кивнула, потому что и сама была такого же мнения, а Верка задумчиво сказала:

- Только, знаешь, в прошлый раз, когда мы на лавочке сидели, а Евдокия проходила мимо, было не похоже, что они с Серёжей знакомы.

- А может, как раз всё не так? Возможно, они действительно знакомы, и Евдокия, когда говорила что-то про Дьявола, обращалась к Серёже?

- Она говорила про Иуду, - поправила меня Верка. – Сказала, что сюда вернулся Иуда.

- Да, а потом добавила: или Дьявол. Это я очень хорошо запомнила.

- И всё-таки она обращалась к тебе, а не к Серёже. По крайней мере мне так показалось.

- Ладно, - вздохнула я, - что делать-то будем? Если сосед снова отправится к часовне, продолжим слежку?

Верка передёрнула плечами:

- Не знаю, как тебе, а мне надоело разгуливать ночами по кладбищу. Скоро аллергия на него начнётся.

- А вдруг провороним что-то важное?

- Да ну. Серёжа явно ориентируется там лучше нас. Снова сквозь землю пропадёт, а мы как дуры будем там топтаться без толку.

Доводы Верки нашли отклик в моей душе, и я, махнув рукой, согласилась.

Уже вечером, когда сидели с подругой на лавочке у дома, перед нами снова появился Серёжа. Конечно же, с удочкой и ведром.

- Привет, красавицы, - улыбнулся он, проходя мимо. – Верунь, как самочувствие?

- Уже лучше. Опять рыбачить? – с долей ехидства спросила Верка, а я испугалась – как бы Серёжу не насторожил её тон.

- Да, - сосед вроде бы слегка смутился, - люблю это дело…

- Ага, мы так и поняли, - Верка никак не могла успокоиться, - удачного улова!

Как только Серёжа отошёл подальше, я напустилась на подругу:

- Ты что, хочешь, чтобы он что-то заподозрил?

- Ладно, извини, просто терпеть не могу, когда меня водят за нос, - вздохнула Верка и неожиданно предложила: - Знаешь что? А пойдём-ка и мы к Евдокии сходим.

- Зачем это? – опешила я.

- Не знаю, - призналась подруга. – Но раз все они к ней ходят, может, есть в этом какой-то смысл?

- Кто все? – удивилась я, окончательно перестав что-либо понимать.

- Ну, Татьяна, которая пропала, теперь вот Серёжа…

- Да что мы ей скажем? Бабушка не в себе…

- На месте разберёмся. Будем импровизировать.

- Вер, ты не перегрелась?

- Пошли лучше соберём тоже пару пакетов барахла. Может, если подарим их Евдокии, она что-нибудь путное нам расскажет?

Есть у Верки одна особенность – если она что-то втемяшит себе в голову, отговорить её бывает довольно сложно. И у меня, к сожалению, тоже есть особенность – мягкотелость и безотказность, как говорила моя бабушка.

Проблем с барахлом не возникло, чтобы набить два пакета, нам стоило только заглянуть в старый бабулин шифоньер. Нести хлам было неудобно, но Верка успокоила:

- Судя по тому, что я слышала о старухе, ей должно понравиться. А если вдруг нет – принесём обратно, только и всего. Ну, или выбросим.

- Может лучше продуктов ей в супермаркете купим?

- Неизвестно, как она на это отреагирует. Вот если подружимся сегодня с ней, в другой раз так и поступим.

Ещё издалека мы увидели, что Евдокия дома – в её окнах горел свет. Я, признаться, этому совсем не обрадовалась. Наведываться к старухе было как-то неловко.

Пока Верка стучалась в калитку, как совсем недавно Серёжа, я уныло разглядывала бесформенные кучи хлама за загородкой. Свет из окон едва падал на них, и, наверное, из-за темноты, очертания куч казались мне какими-то зловещими.

Через пару минут стало ясно, что Евдокия, мягко говоря, вовсе не торопится нам открывать.

- Может, бабуля не любит гостей? – начала я. – Она не может не слышать наш стук, но раз не открывает, значит, не хочет.

- Как раз в её возрасте она запросто может нас действительно не слышать, - не согласилась подруга. – Как её отчество?

- Не знаю.

- Евдокия! Бабушка Евдокия! – завопила Верка так, что у меня чуть уши не заложило.

Я посмотрела на окна – никакого движения за ними не наблюдалось. Ещё через минуту мне начало всё это надоедать, и я чуть резче, чем хотела, сказала:

- Можешь тут заночевать, если хочешь, а я домой пойду.

Развернувшись, я ожидала, что подруга последует за мной, но Верка проявила упорство:

- А вдруг ей стало плохо? Надо попасть в дом и проверить.

Не поверив своим ушам, я остановилась и переспросила:

- Что, прости?

- Полезли через забор! Знаешь, в случае внезапных проблем с сердцем бывает дорога каждая минута!

- Вер, да какие проблемы с сердцем? – слабо сопротивлялась я, уже карабкаясь следом за ней по забору. Слова Верки возымели действие – теперь я не могла отсюда уйти, не убедившись, что со старухой всё в порядке. – А что, если она разозлится на нас?

- Подумаешь, проблема! – отмахнулась подруга. – Убежим, да и всё.

Спрыгивать с забора пришлось прямо в кучу хлама. Под ногами что-то глухо и противно хрустнуло, а я поморщилась. Главное – не думать о крысах, которые вполне вольготно могут здесь сновать. Чувствуя, что поверхность нетвёрдая и что-то (даже не хочу представлять что) разъезжается в разные стороны, я поспешила ступить на узкую тропинку, ведущую к дому. Верка уже была на крыльце. Громко постучала – тишина.

Схватившись за старую ржавую ручку, подруга наудачу толкнула дверь. Совершенно неожиданно та с отвратительным скрипом открылась. В нос тут же ударил затхлый запах – пыли, старых прелых вещей, плесени и ещё чего-то сладковато-тошнотворного.

Не сговариваясь, но, как по команде зажав носы руками, мы вошли внутрь. Стараясь не обращать внимания ни на что вокруг, стали быстро продвигаться между горами мусора в кухню.

Евдокия действительно оказалась дома. Скрючившись, она лежала на боку у стола. Руки безвольно раскинуты, лицо бледное - под стать косынке, криво съехавшей на затылок, глаза закрыты. Абсолютно седые волосы растрепались.

В первую секунду мы отпрянули, но, быстро сориентировавшись, бросились к старухе. К нашей радости, она, хоть слабо и поверхностно, но дышала. Верка схватила Евдокию за запястье и с облегчением сказала:

- Пульс есть.

- Звоню в скорую, - быстро сказала я и трясущимися руками стала набирать номер. Пока диктовала оператору адрес, Верка кое-как разгребла хлам под головой Евдокии и вместо него подложила ей серое в пятнах полотенце, которое висело слева от стола на гвозде.

В скорой сообщили, что отправили бригаду, и следом я позвонила Поле, чтобы узнать у неё, как нам себя вести, пока ждём.

Не без усилий открыв грязное, в разводах, окно, чтобы обеспечить приток свежего воздуха, мы стали ждать. Никогда ещё время не тянулось для меня так медленно. Поминутно мы с Веркой смотрели на часы и наклонялись к старухе, чтобы послушать, дышит ли она.

- Да что ж они никак не доедут? – возмущалась Верка. – Два раза умереть успеешь, пока дождёшься!

Меня охватило странное оцепенение. Не обращая внимание ни на что вокруг, я смотрела на Евдокию. Глаза её по-прежнему были закрыты, на бледном морщинистом лбу выступил пот.

Спустя девять невыносимо долгих минут, к дому наконец подъехала скорая. Фельдшер – серьёзный и на вид очень уставший мужчина лет сорока, провёл первичный осмотр и, быстро оценив ситуацию, ушёл за водителем. Вместе с ним они аккуратно переложили старуху на носилки и загрузили в машину.

- Надо провести обследование в условиях стационара, - объяснил нам фельдшер, - и подлечить вашу бабушку. Давайте её паспорт и полис.

- Я уже объясняла оператору по телефону, что бабушка одинокая и мы не её родственницы. Даже не представляю, где у неё могут быть документы.

Мужчина, мельком окинув взглядом помещение, с понимаем кивнул, но заметил:

- Сегодня, в виду критической ситуации, заберём бабулю так, но завтра-послезавтра документы обязательно понадобятся. Поищите, может, найдёте.

После этих слов они попрощались и уехали, а мы с Веркой в нерешительности застыли у калитки. Идти назад в дом, мягко говоря, не хотелось.

- Надо хотя бы попытаться поискать документы, - вздохнула я, - и потом, как мы уйдём? Дверь надо закрыть, а у нас нет ключей.

- Захлопнем просто. Ты всерьёз думаешь, что к Евдокии кто-то сунется? – удивилась Верка.

- Ну мы-то сунулись, - напомнила я.

На это подруга невозмутимо ответила:

- Мы – другое дело. Ладно, пошли искать.

Конечно, разгребать кучи мусора мы не стали. Уныло окинули их взглядом: пожелтевшие газеты и книги с рваными корешками вперемешку со старыми выцветшими вещами, пустыми банками, сломанными зонтами, дырявым чемоданом и ржавой кастрюлей с рыжими пятнами – всё это лишь верхушка айсберга, то, что было видно нам на поверхности.

- На кухне ещё ничего, более-менее можно передвигаться, - констатировала Верка. – Но тут вряд ли бабуля хранит документы.

С замиранием сердца я открыла дверь в комнату, ожидая, что оттуда, как в мультфильмах, сию секунду нам на голову вывалится хлам. Но нет, повезло - этого не случилось. Несмотря на то, что комната тоже была сильно захламлена и пахло тут примерно также отвратительно, мы смогли дойти до следующей комнаты и, встав на её пороге, застыли от удивления.

Небольшое помещение примерно три на три метра разительно отличалось от того, что мы до этого здесь видели: у окна старая железная кровать с чистым, по крайней мере на первый взгляд, покрывалом, справа у стены древний пузатый комод из красного дерева и местами обшарпанный стул, слева – на вбитом в стену гвозде какая-то одежда. И никакого мусора, вообще. Но почему-то больше всего меня здесь удивило не это, а картина - милый натюрморт акварелью на стене.

- Ого, - удивилась Верка, - я как будто попала в другую реальность. Мы всё ещё в доме Евдокии?

- Ага, - пробормотала я, подходя к комоду.

Вблизи оказалось, что его поверхность, впрочем, как и все другие в комнате, была покрыта толстым слоем пыли.

- Есть шанс, что документы могут быть здесь, в комоде, - сказала я. – Заглянем?

Верка согласно кивнула и подошла ко мне.

В первом ящике обнаружились вещи. Аккуратно приподняв их, я пошарила рукой по дну – ничего похожего на документы не было. Во втором лежали только два фотоальбома – один очень старый, полностью бумажный, другой – чуть поновее, и черно-белая фотография в деревянной рамке. С фотографии на нас смотрела редкой красоты девушка лет семнадцати-восемнадцати. В третьем ящике снова вещи.

Оглядевшись, я была вынуждена признать:

- Больше не знаю, где искать документы.

- Пошли ещё раз на кухне посмотрим.

Повинуясь какому-то неясному до конца чувству, не то предчувствию, не то интуиции, я на всякий случай взяла с собой оба фотоальбома – вдруг между их страниц найдётся хотя бы медицинский полис? – и пошла обратно за Веркой.

К сожалению, наши поиски не увенчались успехом и, плотно закрыв окно кухни и входную дверь, мы наконец покинули затхлый, захламлённый дом. Калитку заперли изнутри, а сами снова перелезли через забор.

На улице нас уже поджидала соседка из дома напротив – Николаевна, как называла её Марья Фёдоровна. Разумеется, Николаевна обратила внимание на машину скорой у дома Евдокии и теперь желала узнать все подробности. Пришлось задержаться и объяснить, что произошло. В общем, дома мы были только в начале двенадцатого.

- Может, настоечки? – предложила Верка. – Как же хочется просто лечь и отрубиться, ни о чём не думая…

- Вер, ты молодец, что настояла заглянуть к старухе, - озвучила я то, что хотела сказать ещё в доме Евдокии. – Если бы не твоя упёртость…

- Да ладно, - потупилась подруга, - просто с моим дедом примерно такая же история произошла. Тоже не открывал, а свет горел. Еле успели. Короче, меня у дома Евдокии самое настоящее дежавю накрыло.

- Как думаешь, что со старухой произошло?

- Ой, не знаю. Надеюсь, сердце прихватило, а не… - Верка замолчала, видимо, обдумывая как лучше выразиться.

В ожидании я подняла брови, а подруга продолжила:

- Ну, не Сережа же ей что-то сделал, я надеюсь? При нас он пошёл в сторону речки…

- Но чисто теоретически ничто не мешало ему на самом деле отправиться не к часовне, а к Евдокии, - сказала я то, что и меня тоже, признаться, беспокоило.

- Да-а… - разочарованно выдохнула Верка. – Кажется, с Серёжей всё ещё больше запутывается.

На некоторое время мы в растерянности замолчали, а потом я решительно сказала:

- Ладно, давай спать. Завтра позвоню Поле и попрошу узнать, что говорят врачи по поводу Евдокии. Поля подрабатывает в больнице, может, ей удастся добыть хоть какую-нибудь информацию.

- Только давай камеру всё же на заднюю калитку обратно повернём, - вспомнила Верка. – Вдруг наш таинственный незнакомец, который любит бросаться угрозами, снова придёт в гости?

Так мы и сделали. А потом, выпив чаю с «Рябиновкой», легли спать.

На следующий день погода заметно испортилась: температура упала до четырнадцати градусов, небо заволокло тучами, по прогнозу ночью обещали дождь.

Проснувшись раньше подруги, я не знала, чем себя занять. В итоге, немного послонявшись по кухне, сварила какао и, прихватив фотоальбомы, которые вчера позаимствовала на время из дома Евдокии, уселась за стол.

В старом, можно сказать ветхом, альбоме не было ни намёка на документы – только пожелтевшие от времени фотографии с совершенно незнакомыми мне людьми. Некоторые снимки были сделаны ещё в первой половине двадцатого века: женщина и мужчина сидят на стульях, перед ними дети – шестеро разновозрастных ребят. И все с серьёзными, если не сказать суровыми, лицами.

«Интересно, где тут Евдокия?» – подумала я, но очень скоро поняла, что определить это не представляется возможным. Из шестерых детей на фото было два мальчика и четыре девочки.

Второй альбом заинтересовал больше – здесь почти везде была молодая красавица, фото которой я уже вчера видела в деревянной рамке. Перевернула одну из карточек - надпись ручкой сзади гласила: «Зоя, 1991».

Следующая найденная фотография немало удивила. Это был школьный снимок - в объектив смотрели двадцать ребят лет шестнадцати, рядом с ними, как положено, была и учительница – симпатичная дама с высокой причёской. Странность заключалась в том, что у одного парня были кем-то ручкой пририсованы рога-загогулины, прямо как у Дьявола.

Увиденное заинтересовало, и я решила поискать другие подобные школьные фотографии. В конце альбома нашлась самая большая по размеру карточка класса, тоже чёрно-белая, с именами и фамилиями учеников. У того же самого парня и здесь были пририсованы рога, а к его фамилии Удов кто-то приписал вначале жирную букву И - получилось «ИУдов Владислав».

«Удов, - подумала я, внимательно рассматривая лицо на снимке. - Что-то знакомое».