Стерхова проснулась. Лежала на спине и смотрела на белый плафон люстры. Шторы были задёрнуты, сквозь них пробивался солнечный свет. Она протерла пальцами глаза, и комната обрела детали: стол, тумбочка. На ней стакан воды и сумка.

Повернулась на бок и поискала глазами телефон.

Он лежал на полу – у кровати. Она смотрела на него и не двигалась. Потом потянулась, подняла. Нажала на кнопку. Экран вспыхнул, и время высветилось белыми цифрами на чёрном. Стерхова смотрела на экран до тех пор, пока цифры сложились в мысль: опоздала.

Она села. Свесила ноги с кровати, босые ступни коснулись холодного пола. Посидела, выжидая, когда уставшее тело проснется.

Через десять минут она уже вышла из гостиницы. Волосы не высохли после душа, пиджак накинут на плечи, сумка через плечо. На улице было свежо – утренняя сырость, которая пробирает сквозь одежду.

Села в такси, назвала адрес. Водитель тронулся с места и сразу заговорил – про погоду и пробки, про то, как рано стало темнеть. Голос был ровный и добродушный.

Стерхова не слушала. Смотрела в лобовое стекло: на серую дорогу, на багажники машин и светофоры. Иногда кивала.

Машина остановилась у отдела.

Она расплатилась и вышла. Поднялась по ступеням, толкнула тяжёлую дверь. В вестибюле было безлюдно. Миновав дежурного, направилась к лестнице.

По коридору шагала быстро – мимо мелькали двери с табличками и номерами. У двери допросной Стерхова чуть замедлилась. Потом остановилась и прислушалась.

Изнутри доносился голос Фирсова – негромкий, ровный, без нажима. Он не давил. Просто допрашивал.

– Вы посадили Паутову на поезд вместо Лихитченко?

Голос Артура сорвался на полуфразе:

– Я… я не…

Стерхова стояла у двери. Слушала.

– Я не должен был… – договорил Саркисов.

– Кто приказал?

Послышался стук, будто кто-то коленом задел ножку стола.

– Он… – Артур сбился на выдохе. Слова не шли – вырывались толчками.

Стерхова нажала на ручку. Дверь открылась, и она вошла в допросную. Остановилась у порога.

Фирсов сидел напротив Саркисова, бланк протокола лежал перед ним, ручка зажата в пальцах. Саркисов – бледный, с мокрым лбом. Руки, заключенные в наручники, лежали на столе, пальцы перебирали невидимые нити. Увидел Стерхову, замер.

Фирсов тоже посмотрел на нее. Не кивнул, не удивился. Вернулся к допросу.

– С Лихитченко были знакомы?

Артур сглотнул.

– Я не знаю…

– Не врите!

– Я не знаю всех отдыхающих. – Голос сорвался на всхлип.

– Врёте. Когда видели её в последний раз?

Воздух в допросной был спёртым. Артур дышал тяжело – грудью, открытым ртом.

– Я не трогал её…

Он посмотрел на Стерхову и сбился – слова застряли в горле, губы шевелились без звука.

– Я… я…

Саркисов замолчал.

Стерхова сделала шаг вперёд. Не к столу – просто тронулась с места.

– Кто убил Лихитченко?

Артур перевёл глаза с неё на Фирсова, с Фирсова на неё.

– Лайтинен. – Он облизнул губы.

Фирсов приготовился писать, не отрывая взгляда от Артура.

– Повторите.

– Лайтинен. – Голос был тихим, но твёрдым. Слова не просились – они выходили, как избавление.

Стерхова посмотрела на Фирсова. Кивнула в сторону коридора и вышла.

Он вышел следом и прикрыл за собой дверь – не до конца, чтобы видеть Саркисова.

– Ну?

– Когда выезжаем на болото? – спросила Стерхова.

Фирсов глянул на часы – коротко, краем глаза.

– В два. Едем на моей машине. Оперативники, техника и криминалист уже на месте.

Стерхова кивнула.

– Тогда я успею съездить к Мелентьеву.

Фирсов толкнул дверь и вернулся в допросную.

Стерхова направилась к выходу.

Войдя в палату, она придержала дверь, чтобы та не хлопнула, закрываясь.

Шаг – пауза. Ещё шаг.

Пакет с фруктами поставила на тумбочку бесшумно. Рядом – бутылку с минеральной водой.

Села на стул у изголовья кровати, руки положила на колени.

Мелентьев спал, как спят после тяжёлой болезни. Дышал спокойно и ровно. Одеяло натянуто до подбородка, руки поверх одеяла – бледные, с проступившими венами. Рядом стояла капельница.

Стерхова смотрела в его лицо. Бледное, похудевшее. Морщины углубились – те, что у глаз, и те, что на лбу. Седина в волосах прибавилась, раньше ее было меньше. Неделю назад она пряталась на висках, теперь разбежалась по всей голове. Ранение ускорило время, и оно догнало Мелентьева – состарило раньше срока.

Она смотрела на него и не отводила взгляда. Не двигалась.

Мелентьев открыл глаза. Сначала поморгал, привыкая к свету, потом повернул голову.

– Вы… – голос тихий, с хрипотцой. Перевёл взгляд на тумбочку. – Зря побеспокоились. Жена приходит каждый день.

– Как себя чувствуете? – спросила Стерхова.

Он чуть приподнялся, опираясь на локоть, но тут же рухнул обратно.

– Хорошо.

Помолчал. Потом спросил.

– Как там… у нас?

Стерхова с тревогой смотрела на него. Дыхание ровное, но пульс на шее бился тревожно.

– Всё нормально. – Ответила она и немного тише добавила: – Всех троих задержали.

Мелентьев чуть заметно кивнул – двинул подбородком, не отрывая головы от подушки.

– Молодец, Анна Сергеевна…

– Признания получены. – Она машинально поправила край одеяла. – По Кеттуненам… Сегодня едем на место захоронения.

Он повернул голову медленно, с усилием.

– Куда?..

– Тела утопили в болоте Хийсиносуо. В машине Кеттунена.

Мелентьев на секунду прикрыл глаза. Потом открыл – мутноватые, с красными прожилками.

– Далеко… Чертово болото… Туда лучше не ездить…

Закрыв глаза, он выдохнул тяжело – грудью, с хрипом.

– Значит – нашли…

– Почти.

Стерхова смотрела на него и ждала. Он молчал, глядя в потолок, собирая дыхание.

– Зачем вы подсунули мне дело Кеттуненов? – спросила она.

Мелентьев едва качнул головой.

– Я не подсовывал… Я знал… – Он перевёл дух, пальцы на одеяле шевельнулись. – Знал, что вы не отступите.

Он договорил, посмотрев ей в глаза:

– Вы – единственная, кто бы туда полез.

Стерхова тронула Мелентьева за руку – коротко, чуть выше запястья. Пальцы были сухими и тёплыми.

– Поправляйтесь.

– Осторожнее там… На болоте.