Опись содержимого сейфа и обыск кабинета закончились на рассвете. Свет в кабинете Лайтинена горел все это время. Когда его потушили, кабинет погрузился в серые сумерки.

Лайтинен сидел в своём кресле: спина прямая, плечи развёрнуты. Он не выглядел сломленным – скорее собранным, как человек, который знал, что этот день когда-нибудь настанет, и успел приготовиться. Его руки в наручниках лежали на столе. Пальцы были расслаблены.

Оперативник стоял у стены, сложив руки на груди, и не отводил от него взгляда.

Дверь открылась. В кабинет вошла Стерхова, приблизилась к столу и села напротив. Положила перед собой бланк протокола, достала ручку. Потом включила диктофон – щёлкнула кнопка, загорелся красный глазок. Сдвинула его в сторону, чтобы не мешал.

– Фамилия, имя, отчество, – заговорила она.

Лайтинен повернул голову. Посмотрел на неё – спокойно, с лёгким оттенком любопытства.

– Вы и так знаете.

– Назовите.

Последовала пауза. Он не тянул – просто проверял ее реакцию.

– Лайтинен Валерий Николаевич.

– Год рождения.

– Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, – ответил коротко, без интонации.

Стерхова заполнила строки.

– Лихитченко…

Лайтинен чуть приподнял бровь.

– Что?

– Где она?

Он усмехнулся – скупо, без звука.

– Откуда мне знать… Уехала. Улетела.

Стерхова подняла голову. Смотрела на него, не мигая.

– Она лежала в холодильнике. Я нашла. За что вы её убили?

Тишина стала плотной. Лайтинен смотрел ей в глаза.

– Не понимаю, о чём вы. – Он тяжело сглотнул.

Стерхова не ответила.

– Лихитченко жила в одном коттедже с Парфеновым. Слышала ваш разговор. После этого вы её убили.

Лайтинен усмехнулся с лёгким наклоном головы.

– Серьёзное обвинение.

– Кто видел её последним?

– Наверное, тот, кто убил. Точно не я.

– Зачем вы держали её в холодильнике? Почему не избавились от тела сразу?

Он молчал.

– Зачем? – повторила она.

Лайтинен поднял глаза. Посмотрел не на неё – выше, в потолок, будто там был ответ.

– К чему это? Вы уже всё решили.

Стерхова провела ладонью по протоколу.

– Проверяю, что из этого вы скажете сами.

Она помолчала. Потом произнесла медленно, разделяя паузами каждое слово.

– И что скажет Артур Саркисов. Он задержан.

Лайтинен не изменился в лице. Только пальцы чуть сжались.

– Он скажет…

Стерхова резко сменила тему.

– Дорога в Вуори. Чёрный мотоцикл. Кто меня сбил? Вы?

Лайтинен молчал. Смотрел на неё ровно, без вызова.

– Не докажете.

– Водитель не тормозил. – Она сделала паузу. – Прицельно шёл на меня.

Лайтинен коротко усмехнулся.

– Надо было стрелять. Так вернее.

– Кто был на мотоцикле?

– Киньямяки.

Стерхова записала. Ручка скрипнула по бумаге.

– Приказ отдавали вы?

– Нет.

– Кто отдавал?

Он пожал плечом – лёгкое движение, почти незаметное.

– Не знаю. Наверное, вы ему не понравились.

– Где сейчас Киньямяки?

Лайтинен перевёл взгляд на окно.

– Не знаю.

– Мы его найдем.

Он повернулся к ней. Глаза были спокойными с легким прищуром.

– Можете не искать.

Стерхова подняла голову.

– Почему?

– Он трус. Долго не выдержит. Сам к вам придёт.

Она не спорила. Просто записала. Ручка бежала по бумаге ровно, без нажима.

Дверь приоткрылась.

Из коридора донесся отчетливый голос Занина:

– Звонили из дежурки. Киньямяки сам пришёл. С адвокатом.

Лайтинен повернул голову к двери, потом обратно к Стерховой.

– Я же говорил.

– Он вас сдаст. Это вы понимаете?

Лайтинен откинулся на спинку кресла. Посмотрел на фарфоровую сову. Потом протянул руки, насколько позволяли наручники, взял её – осторожно, как хрупкую вещь.

Стерхова смотрела на него.

– Теперь про сову…

– Что? – Пальцы замерли на подставке.

– Откуда она у вас?

Лайтинен отдернул руки от совы. Положил их на стол.

– Я уже говорил. Отец привез из Финляндии. Сувенир.

Стерхова смотрела на него в упор. Не отводила взгляд.

– Ложь.

Пауза стала плотной, непроницаемой.

– Я видела её.

Лайтинен не шелохнулся. Только глаза изменились: стали глубже, темнее.

– Где?

– На фотографии. В доме Кеттуненов.

Его взгляд ушёл внутрь, в себя.

Стерхова снова заговорила.

– Ваш отец – убийца, как и вы. Он расстрелял Кеттуненов. – Она медленно покачала головой. – Детей убил… А потом спокойно забрал статуэтку.

Лайтинен отвернулся к окну. Спина осталась прямой, но плечи опустились – замерли в ожидании.

Стерхова дописала строчку в протоколе.

– Помните, вы рассказывали мне про Сампо?

Лайтинен качнул головой – не отрицая и не подтверждая, просто качнул.

– Он был разрушен. – Продолжила она. – Но обломки работают спустя столько лет.

За стеной загудела вентиляция – ровно, монотонно.

– Вы продолжили дело отца.

Лайтинен дёрнулся: резко, всем корпусом. Подался вперёд так мощно, что сдвинулся стол.

– Не смейте! – Голос был низким и хриплым. – Не смейте трогать отца!

Оперативник отреагировал мгновенно. Перехватил и нажал на плечи, втолкнул обратно в кресло.

– Сидеть.

Лайтинен рванулся, но встать не удалось. Оперативник был сильнее.

– Мой отец был настоящим мужиком! – Лайтинен дышал открытым ртом, плечи ходили ходуном.

Стерхова смотрела ровно, спокойно без торжества.

– Успокоились?

Она отключила диктофон – щёлкнула кнопка, красный глазок погас.

– Всё.

Тишина. Лайтинен не двигался. Только дышал – тяжело, с присвистом.

– Распишитесь в протоколе, – сказала Стерхова.

Он не двинулся.

Она посмотрела на него. Потом перевела взгляд на сову. Та стояла чуть криво.

Стерхова протянула руку и поправила статуэтку.