В коридоре больницы пахло хлоркой и лекарствами. Стерхова прошла мимо поста медсестры, не глядя по сторонам, не сбавляя шага. У двери с табличкой «Главный врач» остановилась, стукнула костяшками и тут же толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Главврач поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков, помолчал, будто проверяя, не ошиблась ли дверью.

– Вы? Идёмте.

Он вышел из-за стола, прошёл мимо – не оглянулся и не сказал больше ни слова. Стерхова двинулась следом. Коридор за кабинетом был уже, свет – тусклее. Под ногами – скользкий линолеум. Главврач остановился у палаты с цифрой «44». Взглянул на часы – коротко, краем глаза.

– У вас есть десять минут.

– Двадцать, – сказала Стерхова.

Главврач поджал губы. Секунду не отвечал. Потом отрезал:

– Пятнадцать. Ни минуты больше.

Толкнул дверь. Та открылась, и Стерхова вошла.

В палате было светло. Слишком светло для больничной палаты. Солнце било в окно, лежало на полу желтоватыми квадратами, заливало тумбочку, кровать и стоящую рядом капельницу.

Сыромятников лежал неподвижно. Худой, с перебинтованной головой, с обтянутыми скулами и провалившимися щеками. Открытые глаза смотрели в потолок, не мигая. В них был тот особенный блеск, какой бывает у смертельно больных.

Стерхова подошла к кровати. Остановилась у изголовья. Не села – стояла, чуть наклонившись, чтобы видеть его лицо.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

Старик с усилием повернул голову. Губы шевельнулись.

– Хреново.

– Говорить можете?

– Могу.

Она открыла блокнот, достала из сумки ручку. Включила диктофон и положила на тумбочку. Присела на стул, стоявший рядом с кроватью.

Он перевёл взгляд. Смотрел на нее долго, силясь узнать.

– Кто вы?..

– Следователь Стерхова. Предъявить документы?

Сыромятников закрыл глаза.

– На кой они мне…

– Я должна вам задать вопросы.

Он захрипел и открыл глаза.

– Вы были знакомы с участковым Лайтиненом? – спросила она.

– Был. – Голос был хриплый, сухой.

– Как давно?

– С восьмидесятых и пока он… – Сыромятников задохнулся, схватил воздух ртом. – … пока он не умер.

– Что вас связывало?

– День… – Он сглотнул. – Деньги.

Стерхова записала коротко, только одной строкой.

– Контрабанда из Финляндии?

– Да… Оттуда.

– Входили в преступную группу?

– Входил.

– Кто ещё?

Он закатил глаза.

– Оставьте… – Пауза. Губы дрогнули. – Неважно уже.

– Назовите фамилии.

– Не помню.

– Помните.

Стерхова ждала.

Сыромятников сглотнул – на тонкой шее дернулся кадык.

– Лайтинен. Я. Ещё двое.

– Фамилии?

Он едва качнул головой.

– Неважно уже.

Стерхова не стала настаивать. Спросила ровно, без напора:

– Драку с учителем Переяйненом помните?

Он перевёл взгляд на неё. Впервые за весь разговор посмотрел в глаза.

– Помню.

– Из-за чего подрались?

– Он увидел… – старик задышал чаще. Дыхание стало рваным, поверхностным.

– Зачем приезжали к школе? – спросила Стерхова.

Он снова закрыл глаза. Лежал тихо, только грудь чуть-чуть поднималась. Сжал губы, на простыне задергались пальцы.

– Не надо было… – Сыромятников выдохнул, резко, с хрипом. – За мальчишкой.

Стерхова вскинула голову. Ручка замерла на секунду.

– За Юхо Кеттуненом?

– Да.

Она записывала, надавила сильнее, и ручка порвала бумагу.

– По чьей просьбе вы отвозили мальчика на кордон?

– Лайтинен просил.

– Сколько раз?

– Несколько…

Она записывала быстро, сокращала слова.

– Зачем?

Сыромятников долго молчал. Губы шевелились, но звука не было. Потом тихо заговорил, не ей, а себе, в пустоту.

– Лесник нас спалил.

Он закашлялся. Звук кашля булькал в его груди. Воздуха не хватило – он дёрнул рукой и зажмурился. Рука упала на простыню.

Стерхова не двинулась. Ждала.

– Кеттунен? – спросила, как только кашель утих.

– Да. – Старик кивнул не сразу, с усилием. – Узнал. Про склад.

– Лайтинен с ним говорил?

– Деньги предлагал.

– Кеттунен согласился?

– Нет.

– Что сказал?

Сыромятников качнул головой.

– Сказал, чтоб убирались. – Он снова закашлялся, но слабее. – Тогда Лайтинен придумал этот план… с мальчишкой.

Стерхова смотрела прямо на него, не отрываясь.

– В чем заключался план?

– Юхо знал его, верил. Встречал его дома. Думал – друг.

– Что за план? – повторила Стерхова.

– Выкрасть пацана. Чтобы отец замолчал.

– Получилось?

Старик покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Мальчишка рассказал…

– О чём?

– Про склад знала вся семья. Лесник проболтался. – Сыромятников замолчал, глядя на стену, где висела икона. Пальцы шевельнулись – сжались, разжались.

– И что? – спросила она.

– План… План поменялся.

– Как? – спросила она.

Моргнул, повернул голову. Прошептал:

– Убрать всех. – Пауза. – Всех… чтобы никого не осталось.

Рука остановилась. Строчка осталась незаконченной.

– Кто приехал с вами в дом Кеттуненов?

– Лайтинен… и еще один.

– Фамилия.

– Поздно… Помер.

Стерхова наклонилась вперед.

– Как убивали?

– Из ружья.

– Кто стрелял?

– Лай… – Сыромятников поморщился. – Лайтинен. – Пауза. – Нет… Да… Он стрелял.

– Кого застрелили первым?

Он вдохнул.

– Микко.

– Потом?

– Жену. Потом Юхо… Девчонку последней – она залезла под стол.

Стерхова записывала. Рука чуть дрожала, но строчки ложились ровно.

– Тела?

– Втащили в микроавтобус.

– Машина Кеттунена?

– Перегнали.

– Куда?

Сыромятников закрыл глаза. Дышал тяжело, с присвистом. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась с трудом.

– В Хийсиносуо[6].

Она повторила про себя. Потом записала.

– Где это?

– Болото. За старой просекой… В сторону финской границы.

– Что сделали?

– Всех четверых сложили в машину Кеттунена.

– Дальше?

Старик вдохнул, закрыл глаза и зажмурился.

– Утопили.

Тишина заполнила палату. Стерхова не двигалась. Сыромятников тяжело дышал.

– Вы в этом участвовали?

– Да…

– Осознаёте?

Он усмехнулся.

– Осознаю… Только это ничего не меняет… Поздно.

Стерхова закрыла блокнот. Отключила диктофон.

Посмотрела на Сыромятникова.

– Всё. Лёгкой смерти. Хоть вы её не заслужили.

Сыромятников не ответил. Смотрел в потолок, не мигая. Грудь поднималась и опускалась – редко, с трудом.

Она вышла из палаты.

Уже на улице достала блокнот. Открыла на странице с последними строками.

Слово «Хийсиносуо» было выведено четко, размашисто. Она смотрела на него остановившимся взглядом. Потом закрыла блокнот, убрала его в сумку и направилась к машине такси, не оглядываясь.

Стерхова шла по коридору следственного отдела быстро, каблуки стучали часто и равномерно, без пауз. В конце коридора, из-за угла вынырнул Фирсов: с папкой под мышкой, с расстёгнутым воротом кителя.

– В Твери задержали Тамару Паутову, – сказал он, не сбавляя шага. – С ней – администратора базы Артура Саркисова.

Стерхова остановилась.

– Когда?

– Сегодня. На выезде из города. Пытались удрать. Документы – чужие.

– Когда будут здесь?

– Завтра, в крайнем случае через день. Еду за ними с оперативниками.

Она развернулась, провожая Фирсова взглядом.

– Мне нужно поехать в «Сампо Ранта». Осмотр кабинета Лайтинена. Рассчитывала, что вы поедете со мной.

Фирсов обернулся, не останавливаясь. Перехватил папку под другую руку.

– Простите. Не могу. Во дворе ждёт автозак. Постановление оформите сами.

– Уже оформила.

Они разошлись в разные стороны. Фирсов нырнул в лестничный пролёт. Стерхова направилась дальше и заглянула в криминалистический отдел.

Занин сидел за компьютером, пальцы бегали по клавишам, на экране был плотный текст.

– Вы мне нужны в «Сампо Ранта», – заговорила она с порога.

Занин не поднял головы.

– Когда?

– Сейчас.

Он замер. Посмотрел на экран, где документ обрывался на полуслове.

– Вот чёрт! – Занин провёл ладонью по лицу, сверху вниз. – Давайте сделаем так. Вы поезжайте. Я подскачу позже.

Стерхова кивнула. Вышла. Занин уже печатал.