Утро было серым. Тусклый свет сочился сквозь стекла. За окном накрапывал дождь.

Стерхова сидела за столом. На руке – пятна крови. Она не смотрела на них. Не прятала руку. Просто не обращала внимания.

На спинке стула висел помятый пиджак, с рукавами, вывернутыми наизнанку. Болело ушибленное колено, тянуло плечи. Спина ныла от напряжения. Облегчения не было.

В кабинет вошёл лейтенант – тот, кто был на складе. Молодой, с залысинами, в кителе, застёгнутом на все пуговицы. Остановился у порога, посмотрел на пиджак, на руки Стерховой, на её лицо – и сразу перевёл взгляд на стол.

– Следователь Фирсов. – Не представился – напомнил.

Стерхова не ответила.

Он шагнул вперёд, сел на стул и положил на колени папку.

– Лайтинен ушёл.

Стерхова подняла глаза.

– Объявили в розыск?

– Сегодня утром. Вместе с Киньямяки и Артуром Саркисовым.

Она кивнула.

– Тело опознали?

Фирсов открыл папку.

– Это Лихитченко. Предварительная причина смерти – удар тупым предметом по голове.

– Когда будет заключение судмедэксперта?

Он закрыл папку. Положил ее на стол.

– Завтра.

Помолчал. Потом добавил:

– Дело передали мне.

Она не шелохнулась. Пристально смотрела на него.

Фирсов выдержал паузу, взгляд не отвел.

– Кстати, как Мелентьев? Были у него?

Стерхова опустила глаза. Посмотрела на свои руки – на пятна крови, на ссадины на костяшках, на грязь под ногтями.

– Говорила с врачом по телефону.

– И что?

– Без гарантий. Тяжёлый.

Фирсов отвёл взгляд. Качнул головой, будто что-то стряхнул и заговорил тише.

– Меня вызывала Ремшу.

Стерхова подняла глаза.

– На предмет?

– Расспрашивала. – Он сделал паузу. – В основном про вас.

Она усмехнулась – коротко, без звука, только дернулись губы.

– Обо мне?

– Я ей так и сказал: вы на месте были раньше оперативников. Работали. Дверь склада вскрыли – это да. Но иначе туда не попасть.

Пауза. Он передвинул папку левее.

– Сказал, что, если бы не вы – мы бы Лихитченко долго еще искали.

– И это её устроило? – спросила Стерхова.

Фирсов пожал плечами.

– Слушала.

Он взял со стола папку. Встал и прежде, чем выйти, оглянулся.

– Она все записывала. Дословно.

В кабинет без стука вошел Занин. Остановился у порога, посмотрел на пиджак, на руки Стерховой. Негромко спросил:

– Как Мелентьев?

– Без гарантий. Тяжёлый.

Занин кивнул и положил на край стола стопку фотографий, влажных, пахнувших химикатами. Повернулся и вышел. Дверь за ним закрылась бесшумно.

Стерхова протянула руку, придвинула их к себе. Разложила на столе.

Железная дверь, каменный коридор. Мотоцикл – сбоку, крупно, так, что видно каждую царапину на раме. Белый круг с цифрой «7» на крыле.

Холодильник, распахнутая дверца. Иней на стенках. Скрюченное тело Лихитченко.

Стерхова долго рассматривала снимки, не убирая их в ящик. Потом достала из сейфа папку с документами Парфенова. Вернулась за стол. Вынула тетрадный листок со схемой.

Провела пальцем по береговой линии. Потом по сдвоенной, которая уходила от берега вглубь, к квадрату.

– Рельсы, – сказала вслух.

В тот же момент ногу пронзила боль – острая, знакомая. Та, которую она испытала, споткнувшись на рельсах. Стерхова поморщилась, но руку не убрала. Палец переместился дальше – к прямоугольнику.

Она включила компьютер. Открыла браузер, нашла интерактивную карту. Увеличила. На экране – берег с изгибом, с лесом, с рельсами, идущими к зданию.

– Склад «Сампо Ранта».

Стерхова приложила схему к экрану. Сравнила с картой. Очертания совпали. Берег – рельсы – прямоугольник.

Система работала тогда, она работает и сейчас. Тот же берег, тот же участок. Тот же контур.

– Лайтинены. Сын и отец. – Она откинулась на спинку.

Схема осталась лежать на клавиатуре. Фотографии – вразброс на столе.

Люди поменялись, но функция осталась. «Сампо» не исчез, его возродили.

Стерхова смотрела на экран и не двигалась.

В кабинете гудела вентиляция.

На этаже хлопнула дверь.

Через минуту в дверь постучали.

Стерхова завязала папку, провела рукой по обложке, проверяя, узел не распустился.

– Войдите.

В кабинет вошёл Парфенов. Остановился у порога, перевёл взгляд на стол, на снимки, на Стерхову.

– Разрешите, Анна Сергеевна?

Рука, лежавшая на краю стола, дёрнулась к фотографиям и замерла. Стерхова оставила их на виду.

«Пусть смотрит.»

Сказала:

– Проходите.

Парфенов шагнул вперёд. Подошёл к столу. Взгляд заметался по снимкам.

– Садитесь. – Сказала Стерхова.

Парфенов резко сел. Стул заскрипел.

– Я информирован… – начал он. Взгляд снова зацепился за снимки. – Пришёл сделать заявление.

Стерхова достала чистый бланк протокола и ручку. Положила перед собой.

– Чистосердечное признание, – уточнила она.

Парфенов сглотнул. Сжал руки в кулаки.

– Если хотите.

– Слушаю.

Он молчал. Секунду. Другую. Потом заговорил – тихо, будто через силу:

– Я… незаконно изъял документы из архива.

Стерхова не подняла головы. Взяла ручку, начала писать.

– Продолжайте.

– Понял… речь идёт о спрятанных ценностях. – Он смотрел на фотографию холодильника.

– Каких именно?

– В приказе НКВД всё написано.

Она сделала короткую, быструю пометку.

– Дальше.

Парфенов перевёл дыхание.

– Определить место было не сложно. Берег, ориентиры… всё совпадало. Знакомо по делу о контрабанде.

За стеной, в туалете, кто-то рассмеялся – громко, по-мужски. Хлопнула дверь. Стерхова не подняла головы. Парфенов вздрогнул всем телом.

– Я приехал в «Сампо Ранта» и предложил Лайтинену… сотрудничество.

Стерхова подняла глаза. Секунду смотрела на него – прямо, не мигая.

– Формулируйте точнее.

– Предложил ему долю. От найденного.

Она ждала.

– Лайтинен согласился?

Парфенов медлил. Провёл языком по губам.

– Сначала – да.

Он не продолжил. Стерхова выждала, не торопила.

– Где именно он обнаружил предметы? – спросила наконец.

– В скале. В коридоре. Там… был заложенный ход. Он его вскрыл.

Она записала.

– Вам показал?

Парфенов перевёл взгляд на фотографию холодильника. На тело. Отвёл глаза.

– Немного. Часть.

– Что именно?

– Серебро: чаши, кресты.

– Почему вы решили, что часть?

– Он уже тогда решил меня обмануть.

– Вы это утверждаете или предполагаете?

– Предполагаю.

Стерхова сделала пометку на полях.

– Дальше.

Парфенов сцепил пальцы. Разжал. Снова сцепил.

– Мы… поссорились. В моём номере. В том, где потом проживали вы. Восьмой коттедж. Громко кричали.

– Лихитченко вас услышала? – Стерхова подняла глаза.

Смотрела на него. Он не выдержал, нервно кивнул и посмотрел на снимок мёртвого тела.

– Вероятно, поэтому Лайтинен её убил. – Он вскинул руки. – Но я к этому отношения не имею! Я не знал!

Стерхова дописала строку. Поставила точку. Повернула протокол к нему.

– Ознакомьтесь и распишитесь.

Парфенов взял ручку, склонился над протоколом. Дрожащими пальцами начал писать.

– Где он показывал вам эти предметы? – спросила Стерхова.

Он не поднял головы. Медленно выводил подпись.

– В кабинете.

– Где именно?

– У Лайтинена там встроенный сейф. Слева от стола. Панель отъезжает. – Парфенов поднял голову. – Я случайно заметил. Вошел раньше времени.

Стерхова забрала протокол. Не глядя положила в папку.

– Никуда не уезжайте.

Парфенов кивнул. Взгляд снова ушёл на фотографии – задержался на холодильнике. На теле Лихитченко.

Он встал. На шаге повело, но он удержался и направился к двери.

У Стерховой зазвонил телефон. Резко и громко. Она схватила трубку и не глядя ответила.

– Слушаю. Стерхова.

Мужской голос – сухой, официальный, без приветствия:

– Вторая неврология, главврач. Вы просили позвонить.

Она резко выпрямилась.

– Да!

– Сыромятников в состоянии говорить. Приезжайте. Сейчас. Он недолго будет в сознании.

Стерхова потянулась к сумке – бросила на стол, открыла, замерла.

Посмотрела на папки, на фотографии. Быстро все сгребла и положила в сейф.

Захлопнула. Ключ повернула на два оборота.

Схватила сумку и вышла из кабинета.