Стерхова закашлялась, схватила ртом воздух. Ноги не слушались – тянулись, не откликаясь, не помогая держаться на поверхности. Руки работали рывками: гребок, пауза, гребок. Ритма не было.

Берег виднелся смутно – тёмная полоса чуть темнее воды. Стерхова держалась ближе, не выходя на открытую воду.

С берега донёсся голос Лайтинена. Он не кричал, говорил спокойно. Анна перестала дышать. Замерла. Руки под водой продолжали двигаться – коротко, автоматически, чтобы не уйти на дно.

Луч фонаря прошёл по воде метрах в пяти. Стерхова снова ушла под воду. Там, в темноте, открыла глаза и увидела собственные руки, сжатые в кулаки. Луч скользнул влево, вправо и ушёл. Она вынырнула на поверхность и поплыла.

Холод возвращался волнами – то отпускал, давая передышку, то сжимал заново, так что зубы начинали стучать, а дыхание срывалось.

Выбраться на берег Стерхова пыталась несколько раз. Первый – неудачно. Послышались голоса, и она повернула назад, не коснувшись дна.

Поплыла дальше – вслепую, на одних руках.

Нащупала дно ногой, но увидела свет и ушла обратно, погрузившись в воду с головой.

Берег – глинистый и высокий. Окоченевшие пальцы не зацепились, и она соскользнула в воду.

Плыла, пока не закончились силы.

Снова к берегу. Кусты у самой воды.

Нащупала илистое дно. Нога подвернулась и Стерхова ударилась коленом о камень. Встала на четвереньки. Схватилась за камень. Поднялась.

Она стояла, согнувшись. Дышала открытым ртом. Голоса больше не звучали. Над озером повисла тишина. Стерхова сделала шаг. Второй. Спотыкаясь, держась за ветки, двинулась в темноту. Под ногами хлюпала грязь. Кусты шевелились от ветра, цеплялись за мокрую одежду.

На суше тело слушалось ещё хуже. Руки дрожали – мелко и часто. Пальцы не сгибались. Она попыталась сжать их в кулак – не получилось.

Ноги не держали. Стерхова упала на четвереньки, колени и руки утонули в холодной жиже. Сделала паузу. Перевела дыхание – несколько вдохов, чтобы успокоить дрожащее сердце.

Потом, упираясь ладонями в грязь, поднялась. Сначала медленно выпрямила спину, потом, держась за ствол молодой берёзы, разогнула колени. Постояла секунду, проверяя равновесие. Сделала несколько шагов. Не побежала – почти упала в кусты, переваливаясь с ноги на ногу. Ветки хлестнули по лицу, по шее, по рукам. Она не остановилась. Углубилась в заросли, насколько хватило сил.

Послышались голоса. Они приближались. Стерхова рухнула на землю. Прижалась к сырому мху. Старалась не двигаться – только дышать. Дыхание рвалось из груди, она зажимала рот, чтобы ни один звук не выдал её.

Кто-то прошёл совсем рядом. Шаги чавкали по сырому моху, ветки трещали под ногами. Она замерла. Задержала дыхание – лёгкие жгло, но она терпела, не вдыхала и не выдыхала.

Луч света шарил по кустам. Скользил по стволам, по листьям, по мху рядом с её лицом. Жёлтое пятно то приближалось, то уходило в сторону, не задев её.

Она лежала, не двигаясь, даже тогда, когда затихли голоса и шаги. Считала про себя. Сбилась со счета. Начала заново. Прислушалась. Ветер шуршал листвой, да где-то далеко плескалась вода.

Поднялась, двигалась медленно – от укрытия к укрытию. От куста к кусту. От камня к камню. Нога давала знать о себе: боль возвращалась при каждом шаге.

Дыхание выровнялось. Тело всё ещё дрожало от холода. Мокрая одежда липла к коже, ветер пробирал до костей. Ощущение, что её продолжают искать, не отступало.

Стерхова двигалась к складу. Шла – туда, откуда только что вырвалась. Не потому, что хотела. Потому, что должна.

Ноги не слушались, она переставляла их с усилием, хваталась за ветки, чтобы не упасть. Холод уже не имел значения.

Чем ближе к складу, тем тише становилось вокруг. Сначала утих ветер. Потом исчезли ночные звуки – треск веток, шорох листьев, далекий плеск воды. Собственные шаги показались громкими.

Слишком тихо.

У склада было темно. Ни машин, ни людей. Ворота распахнуты настежь. Стерхова уловила гул мотора, который уходил в сторону шоссе.

Она не была уверена, что Лайтинен уехал. Но его машины у склада не было. Стерхова замерла перед входом. Слушала. Потом зашла внутрь.

Воздух был другим – тяжёлым, стоячим, спрессованным. Пахло порохом – свежим, ещё не выветрившимся. И кровью. Сладковатый запах, который не спутаешь ни с чем.

Рядом со входом, у стены, лежал неподвижный Мелентьев. На боку, лицом вниз. Одна рука вытянута вдоль тела, другая подогнута под грудь.

Стерхова подошла не сразу. Сначала огляделась: правый угол, проход, стеллажи. Ни движения. Ни звука.

Она опустилась перед Мелентьевым на колени. Приложила к его шее пальцы. Кожа была липкой от крови. Пульс – слабый, но ровный.

Она резко выдохнула. Шумно.

– Мелентьев…

Он коротко дернулся.

Стерхова приподняла его голову. Слушала дыхание. Проверяла пульс – снова, снова. Она не знала, сколько прошло времени.

Издалека послышался гул. Сначала слабый, неразличимый. Потом отчётливый и мощный. Несколько двигателей сразу. Гул приближался.

К складу подъехали три автомобиля. Свет фар ударил в проем ворот. Синие вспышки проблесковых маячков резали темноту. Дверцы захлопали почти одновременно. Из машин выскакивали полицейские и мужчины в штатском. Фонари шарили по земле, по стенам, по воротам.

Стерхова поднялась. Сделала шаг, подняла руку, махнула в сторону дороги.

– Задержите их! Тёмный внедорожник. Уехал недавно.

Один из прибывших в звании лейтенанта уже говорил в рацию – отдавал команду о перехвате.

Она поймала взгляд другого.

– Скорую. Быстро. Ранен офицер.

Сказала – и вернулась к Мелентьеву. Опустилась рядом, приподняла его голову, взяла за руку. Смотрела в бледное лицо с запёкшейся кровью у виска.

Слушала. Не отпускала его руку.