Мелентьев вошел без стука и бросил на стол серый лист, согнутый пополам.

– Нашелся охранник Ларионов. Он – в Охе.

Стерхова развернула бумагу, но читать не стала.

– Где это?

Мелентьев придвинул стул, сел ближе, чем нужно.

– Сахалинская область.

– Далеко. – Она задержала взгляд на входящем штампе в углу бумаги. – Протокол?

– Прислали из Охи. Ларионов врёт. – Мелентьев помолчал. – Или хочет, чтобы мы так думали.

Стерхова прочитала протокол. Отложила. Повернулась к окну. За стеклом – серое, беспросветное небо.

Как в протоколе.

Дверь открылась, на пороге стояла Ремшу. Она взглянула на Мелентьева.

– Выйдите.

Мелентьев посмотрел на Стерхову. Та кивнула. Он встал и направился к выходу.

Ремшу приблизилась к столу, ее пальцы сжали край столешницы.

– Мне звонили. Из Петрозаводского управления ФСБ.

Она смотрела на Стерхову, не мигая, в упор.

– Вы понимаете, что вы делаете?

Стерхова не ответила. Закрыла папку, лежавшую перед ней. Рука задержалась на обложке дольше, чем нужно.

– Тогда я вам объясню, – продолжила Ремшу. – Вы кошмарите человека, который всю жизнь отработал в системе. Офицера ФСБ.

Она наклонилась, нависая над столом.

– Лезете не туда и делаете это без достаточных оснований.

Стерхова слушала, не перебивая. Не отводила взгляда – просто сидела.

– Прекратите это, – сказала Ремшу. – Немедленно.

Голос стал жёстче.

– Иначе будут проблемы, с которыми вы не справитесь.

Стерхова уточнила.

– Какие именно?

– Не играйте со мной, – отрезала Ремшу.

Стерхова достала из ящика папку. Развязала бечевки. Открыла. Внутри лежали несколько листов, скрепленных скрепкой.

Она заговорила спокойно, делая перерывы между словами.

– Парфенов владел документами с архивными штампами.

Ремшу смотрела на неё сверху вниз. Руки отцепились от столешницы.

– И что?

Стерхова подняла на неё глаза.

– Я сделала запрос. В Национальный архив Республики Карелия.

Она сняла лист со скрепки, придвинула к краю стола.

– Сегодня пришёл ответ. Документы не выдавались.

Ремшу не двинулась. Взгляд на секунду ушёл в сторону – к окну.

– Он мог работать с ними по служебной необходимости. Без формального оформления.

Стерхова закрыла папку. Провела пальцем по корешку.

– В данном случае имеет место изъятие вне процедуры. Статья 325 УК РФ.

Ремшу выпрямилась. Расправила плечи.

– Вы обвиняете его в уголовном преступлении?

– Фиксирую факт.

– У вас нет необходимых доказательств.

Стерхова помолчала. Потом подняла глаза и посмотрела на Ремшу – ровно, без вызова.

– Достаточно, чтобы начать проверку. – Она положила руки на стол. – И ещё. Использование служебного положения. Статья 286 УК РФ.

Ремшу коротко усмехнулась – одними губами.

– Вы серьёзно?

– Более чем.

Ремшу обогнула стол. Остановилась рядом со Стерховой. Голос понизила – так, что слышала только она.

– Занимайтесь своими делами. Оставьте Парфенова в покое.

Стерхова ответила так же тихо.

– Я уже сообщила в Москву.

Ремшу замерла.

– Что именно вы сообщили?

– О факте незаконного изъятия документов.

Ремшу медленно выдохнула.

– Вы сделали большую ошибку.

– Возможно.

Ремшу села на стул. Сцепила пальцы в замок на краю столешницы – слишком плотно, так, что побелели костяшки.

– Мы можем… – она запнулась, – остановиться.

Стерхова не ответила.

– Что вы предлагаете? – спросила наконец.

Ремшу подняла на нее глаза.

– Мы не выносим наши разногласия на уровень выше. Не устраиваем показательных разбирательств. Вы не упоминаете мою фамилию.

Стерхова взяла со стола ручку, повертела в пальцах, положила обратно.

– А ваш рапорт?

– Я его отзову.

По коридору кто-то прошёл – шаги прозвучали и стихли.

– Я нарушаю процедуру, – сказала Стерхова. – Запомните это.

Ремшу не ответила. Поднялась, дошла до двери. На мгновение задержалась на пороге.

– А вы не заставляйте меня жалеть о сегодняшнем разговоре.

Дверь закрылась.

Несколько секунд Стерхова сидела неподвижно. Потом потянулась к папке, открыла её и переложила листы. Верхний, с ответом из архива, оставила сверху.

Это случилось раньше, чем предполагала Стерхова.

Парфенов приоткрыл дверь и сделал шаг в кабинет. Остановился у стены, не приближаясь к столу.

– Вы меня вызывали.

Стерхова не подняла головы. Медленно перевернула страницу.

– Нет. Вы сами ко мне пришли.

Он не сел. Остался стоять, чуть ссутулившись.

– Я занятой человек.

– Садитесь.

Парфенов помедлил. Потом шагнул к стулу и сел на самый край.

Стерхова закрыла папку. Подняла на него взгляд.

– Начнём с простого. Вы соврали.

Парфенов моргнул.

Она продолжила:

– Лихитченко проживала в другом номере.

Лицо Парфенова напряглось.

– Проверили? Мог ошибиться.

– Вы не ошиблись. Вы соврали. – Стерхова перелистнула страницу в папке. – Зачем?

– Я не обязан перед вами отчитываться.

– Обязаны.

Она придвинула к нему бланк на плотной бумаге.

– Подпись ваша?

– Похоже. – Парфенов даже не посмотрел.

– Это регистрационная карта заселения. Вы жили в другом номере.

Стерхова не отводила взгляд от его лица.

– Кто попросил вас переселиться и говорить мне неправду? Фамилия.

Парфенов провёл языком по губам – быстро, как ящерица.

– Никто.

– Подумайте.

– Я не помню.

Стерхова кивнула.

– Хорошо.

Она потянулась к папке, открыла. Достала пожелтевший документ с замятыми краями. Положила на стол между ними. Бумага коробилась – пришлось пригладить ее ладонью.

– Теперь это.

Парфенов посмотрел на документ, задержался взглядом на штампе. Сжал пальцы в кулаки.

– Приказ НКВД от двенадцатого августа сорок первого года. – Стерхова сделала паузу. – Архивный штамп. Регистрационный номер. Документ не выдавался.

Из-за стены послышался звук сливного бочка.

Парфенов поднял глаза. В них ничего не было – ни страха, ни удивления. Только усталость.

– И что из этого следует?

– Статья триста двадцать пятая. Изъятие вне процедуры.

Он не ответил. Разжал кулак – пальцы легли на стол без напряжения.

Стерхова отложила приказ и достала тетрадный лист – мятый, с рваным краем. Положила перед Парфеновым.

– Схема.

Он посмотрел и быстро отвёл глаза. Слишком быстро.

– Не видел.

– Видели.

Она подвинула лист поближе – на пару сантиметров.

– Ну?

– Не знаю, что это.

– Знаете.

Парфенов перевёл взгляд на окно.

Стерхова наклонилась вперёд. Голос стал тише.

– Кто дал вам доступ?

Он поднял голову – слишком резко для его возраста.

– Я сам работал в архиве. Думаю, вам известно.

– Кто ещё знает об этих бумагах?

Парфенов покачал головой.

– Никто.

– Ложь. – Она откинулась на спинку. – Вы пришли сюда не просто так. Говорите.

Он не ответил. Только дышал – тяжело, глубже, чем раньше.

– Мы оформляем изъятие предметов с признаками незаконного происхождения, – сказала Стерхова. – И вы уже не свидетель. Вы – объект для проверки.

Парфенов медленно провёл рукой по лицу – от лба до подбородка. Ладонь на мгновение задержалась.

– Решили меня прижать?

– Уже прижала. – Она чуть наклонила голову. – Но вопрос в другом: будете отвечать или вас спросят по-другому.

Он молчал. Смотрел в стол. Руки лежали неподвижно.

– Дело не в документах. Я искал… – Голос сорвался.

– Что именно?

Тишина снова затянулась – долгая, плотная.

Парфенов поднял глаза.

– Вы не понимаете…

– Объясните.

Он отвернулся. Лицо стало серым – не бледным, а именно серым, как сырая шпаклевка.

– Больше ничего не скажу.

Стерхова поднялась. Взяла со стола бланк, положила перед ним.

– Подписка о невыезде.

– Вы серьёзно? – Он посмотрел на лист. Потом на неё. – Вы сами не понимаете, во что лезете.

– Подписывайте. Сейчас.

Дрожащими пальцами Парфенов взял ручку. Подписал.

Стерхова забрала лист, не глядя.

– Свободны.

Он встал. Не сразу – сначала опёрся руками о стол. Вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

Стерхова встала, подошла к двери. Закрыла.

В кабинете было тихо. За окном гудели сосны.

Она потянулась к телефону.

– Матти. Найдите судно. Срочно. Через час мы должны быть на воде.

Стерхова положила трубку. Надела пиджак и застегнулась на все пуговицы.