Катер шёл по озеру короткими галсами – от одного скалистого мыса к другому. Мелентьев вёл, не включая ходовых огней. Мотор работал вполсилы, почти без звука. Низкое, ровное урчание не расходилось по воде, а льнуло к борту.

Стерхова сидела на корме, держалась за поручень. Ветер с озера – сырой, холодный, пах рыбой и водорослями.

Они петляли в шхерах меж островами, пока впереди не показался лесистый берег. Мелентьев заранее выключил двигатель. Катер ткнулся в песок.

Втащили его на берег – тяжело, с зацепом: песок не пускал. Нос скрипнул о камень. Мелентьев коротко выругался, подхватил. Стерхова упёрлась сильнее – плечо подалось вперёд, ладони скользнули по холодному борту.

Стемнело, когда они двинулись вдоль кромки воды, продираясь через кустарник.

Мелентьев глянул на часы – коротко, краем глаза.

– Время поджимает.

– Успеем, – сказала Стерхова.

Они свернули вглубь леса. Ветки хлестали по лицу и плечам, под ногами хрустел сушняк. Стерхова шла след в след за Мелентьевым, стараясь ступать бесшумно.

Вскоре за деревьями показалось строение – сначала крыша, потом стены, потом вся территория склада «Сампо Ранта».

Они остановились и спрятались за стволами.

Со стоянки одна за другой отъезжали машины. Фары выхватывали из темноты раскрытые ворота и стены склада. Мелентьев указал на контейнер, стоявший в двадцати метрах от входа.

Рванули туда. Гравий коротко хрустнул под подошвами. Добежали до контейнера, прижались к холодному металлу. Стерхова сбилась на вдохе, дышала через рот. Во рту пересохло, язык лип к небу.

Со стоянки доносились хлопки дверей, голоса, звук отъезжавших автомобилей.

Вскоре всё стихло.

На территории склада осталась одна машина – недорогой седан, припаркованный ближе к воротам.

Из ворот вышел кладовщик – в куртке, с двумя пакетами в руках. Подошёл к машине, открыл багажник. Его фигура скрылась за крышкой.

Мелентьев дернулся раньше времени – замер, выждал полсекунды. Потом прошептал:

– Бегом.

Они метнулись к воротам, скользнули внутрь и сразу налево – за штабель ящиков. Стерхова согнулась, прижалась плечом к шершавому дереву.

Снаружи хлопнул багажником. Послышались шаги. Металлические створки сошлись с низким грохотом. Звякнула цепь. Потом щёлкнул замок.

Стерхова перевела дыхание. Мелентьев выглянул из-за ящика – и тут же отпрянул.

В воротах открылась дверь. В склад вернулся кладовщик. Прошёл мимо их укрытия – на шаг замедлился, будто прислушался. Стерхова замерла, не дыша. Он двинулся дальше, в подсобку, громко чихнул. Вышел с кепкой в руке, надел ее на ходу и вышел на улицу.

Дверь закрылась. Звякнула цепь, щелкнул замок.

Через минуту завелся двигатель, и машина отъехала.

Мелентьев выждал несколько секунд, потом негромко произнёс:

– Если нас здесь застанут – это уже не дисциплинарка.

Стерхова не ответила.

Они вышли из укрытия. Мелентьев включил фонарик. Узкий луч скользнул по полу, по стенам, по заставленным стеллажам. Двинулись вглубь склада. Дошли до мастерской. Мелентьев заглянул внутрь, повёл лучом.

– Никого.

В торце коридора – железная дверь, встроенная в каменную стену. Массивная, на мощных петлях, с приваренной ручкой. Висячий замок, поржавевший, но крепкий.

Мелентьев осветил его. Потом обернулся к Стерховой.

– Ждите здесь.

Стерхова осталась одна в полной темноте. В конце коридора метался удалявшийся круг света. Тишина уплотнилась. Где-то капала вода – ровно, бесконечно.

Через несколько минут Мелентьев вернулся – сначала шаги, потом луч фонаря, потом темная фигура. В его руках была сумка с инструментами.

Он поставил её у двери. Звякнул металл. Стерхова отступила на шаг, освободила место, но осталась рядом.

– Держите фонарь, – сказал Мелентьев.

Она забрала его и направила свет на замок.

Мелентьев вытащил из сумки болторез. Взвесил в руке – привыкая к весу. Проверил хват. Поднёс к дужке навесного замка.

Замок был тяжёлый. Потемневший от времени, с глубокими царапинами у скобы. Дужка – толстая.

Мелентьев упёрся коленом в дверь, завёл губки болтореза под дужку. Сжал рукоятки.

Металл не поддался.

Он перевёл дыхание. Сменил положение – развернул инструмент, прижал плотнее, к самому основанию дужки. Снова надавил. Руки напряглись, жилы вздулись на запястьях, плечи подались вперёд.

Металл заскрипел. Не лязгнул, именно заскрипел.

Дужка чуть повелась.

Стерхова стояла, не двигаясь. Свет дрогнул, но она тут же вернула его на замок. Светила ровно, не дыша.

Мелентьев увеличил нажим. Болторез соскользнул, лязгнул о замок.

Звук ушёл в коридор – коротко, глухо.

Оба замерли. Тишина. Стерхова на секунду направила свет в сторону входа.

Никого.

Инструмент дёрнулся в руках, чуть не выпал. Мелентьев коротко выдохнул. Перехватил. Провёл пальцами по дужке замка, определяя, где тоньше, где слабее. Нащупал место. Завёл губки болтореза, теперь под другим углом. Сжал рукоятки до предела.

Металл сдался не сразу. Дужка подвинулась, а потом треснула. Резко. Коротко. Как перелом кости.

Замок перекосился, повис на одной петле. Мелентьев снял его. Бросил на бетон. Взялся за приваренную ручку и потянул на себя.

Дверь не поддалась с первого раза. Пошла тяжело – со скрежетом, словно её не открывали годами. Приоткрылась на щель, в которую дунуло сыростью. Потом – шире.

Перед ними открылся чёрный проём.

Мелентьев забрал у Стерховой фонарик и направил луч внутрь пустоты. Свет ушёл в глубину, упёрся в стены.

Это был узкий, каменный, сводчатый коридор.

Стерхова переступила порог. Пол под ногами был неровный, скользкий.

Мелентьев задержался у входа. Нащупал тумблер выключателя. Щёлкнул.

Потолочные лампочки загорались с задержкой. Одна. Через секунду – следующая. Жёлтый свет ложился на стены из грубого камня. Влажные потёки тянулись от свода к полу. Воздух был тяжёлый, спрессованный годами.

Коридор уходил дальше. Света лампочек хватало только до середины. Дальше снова темнота.

Стерхова провела рукой по стене. Камень был холодным, шершавым, с мелкими выбоинами.

Мелентьев описал фонарем дугу. Высветил свод.

– Мы в скале, – сказал он негромко.

Стерхова не ответила. Смотрела дальше, куда свет не доставал.

Они направились в глубь коридора. Свет от фонаря прыгал по стенам: камень, влажные потёки, пятна плесени. Шаги отдавались эхом. Оно было не резким, а вязким, будто коридор удерживал звук. Стерхова считала про себя: десять шагов, пятнадцать, двадцать.

Справа показался тёмный проём. Без двери. Без таблички. Просто дыра в стене. Мелентьев остановился. Направил фонарь внутрь.

Луч света вошёл в помещение и упёрся в колесо. Спицы. Грязная шина. Мелентьев перенаправил фонарик – рама, сиденье, руль.

Мотоцикл.

Стерхова сделала шаг. Второй. Пальцы сами легли на чёрное крыло. Металл был покрыт слоем грязи. Она провела рукой по поверхности.

Под грязью был белый круг. Внутри него… Она поняла не сразу. Цифра семь.

Стерхова замерла. Тело вспомнило раньше головы: удар, падение, резкая боль.

Ноги подкосились. По телу прошла короткая волна болезненной дрожи. Она на секунду потеряла фокус – картинка поплыла. Ладонь скользнула по стене, нащупав опору. Чуть слышно выдохнула.

– Он…

Мелентьев посмотрел на мотоцикл, потом на неё.

– Уже не впустую, – сказал он тихо. – С находкой вас, Анна Сергеевна.

Стерхова не ответила. Она развернулась – резко, всем корпусом, прислушалась.

– Мне кажется или нет?

– Что? – Мелентьев насторожился.

– Вы слышите? Гул.

Тишина. Он замер, приподнял голову. Обошёл помещение. Луч фонаря скользил по стенам, по углам, по полу. Остановился в дальнем углу – выхватил серебристую поверхность. Гладкий прямоугольник, чужой среди грубого камня.

Мелентьев прислушался.

– Гудит.

Он подошёл ближе. Провёл ладонью – металл был гладким и влажным от конденсата.

Сдвинул луч фонаря. Дверца. Ручка. Петли.

– Холодильник.

Стерхова встала рядом.

Мелентьев взялся за ручку с ходу. Потянул. Дверца не поддалась. Он опустил фонарик и осветил замочную скважину.

– Ждите.

Свет фонаря удалялся – прыгал по стенам, сжимался и, в конце концов, пропал за поворотом.

Стерхова осталась одна.

Гул стал слышнее. Ровный, низкий, тянул одну ноту, заполнял помещение, давил на уши.

Шаги возвращались. Свет – сначала пятно, потом луч, потом фигура Мелентьева. В руке – длинная плоская отвёртка. Он встал на колено, вставил лезвие в щель между дверцей и корпусом. Надавил.

Металл не поддался. Мелентьев усилил давление – плечо пошло вперёд, кисти напряглись.

Крак!

Дверца отжалась. Он взялся за ручку, потянул на себя. Раздался металлический скрип – долгий и высокий, как крик.

Изнутри пахнуло холодом – резко, в лицо, в грудь. Луч фонаря вошёл в глубину. Стенки в белом инее. На нижней полке лежало скрюченное тело.

Женщина. Ноги подогнуты, руки прижаты к груди, голова повернута в вбок. Кожа бледная, почти голубая, с восковым отливом. Волосы – в сосульках.

Стерхова сделала шаг вперёд. Холод перехватил дыхание – она задержала его, прежде чем сделать следующий шаг. Замерла у края освещенного круга. Взгляд медленно прошел по мертвому лицу. Лоб. Щёки. Синие губы. Потом спустился к уху.

Серьга.

Тёмно-зелёный камень в окружении фианитов. Тот самый. Она помнила его. Теперь, покрытый ледяной пленкой, он потускнел.

Стерхова наклонилась ниже, прищурилась. Пальцы зависли в воздухе – не касались. Во втором ухе серьги не было.

– Это Лихитченко, – сказала она.

И только потом посмотрела на Мелентьева.