Кабинет хозяина «Сампо Ранта» располагался на втором этаже главного корпуса.

Коридор был узким, с окном в торце. Она постучала.

Из кабинета послышалось:

– Да!

Стерхова вошла.

Лайтинен стоял у окна спиной к ней. Она остановилась у входа. Дверь за спиной закрылась – сработал доводчик.

Он говорил по телефону. Коротко, отрывисто:

– Позже перезвоню.

Телефон убрал не сразу. Секунду держал в руке и смотрел в окно. Из приоткрытой створки тянуло сыростью и запахом сосновой смолы.

Лайтинен повернулся.

– Анна Сергеевна? Не ожидал. Проходите.

Она подошла к столу и села. Стул оказался низким – пришлось поднять голову.

На рабочем столе папки сложены ровной стопкой, ручки – в стакане, монитор выключен. Никаких бумаг.

У письменного прибора – крупная статуэтка. Фарфоровая белая сова с расправленными крыльями. На коричневом клюве – небольшой, но заметный скол. От него тянулась темная трещина, тонкая, как паутина.

Стерхова задержала взгляд на сове.

Лайтинен это заметил.

– Память об отце, – сказал он спокойно. – Привёз из Финляндии.

Стерхова кивнула и открыла блокнот.

– Валерий Николаевич. Нужно уточнить несколько моментов.

Он обошёл стол, сел в своё кресло и откинулся на спинку.

– Слушаю.

Она не смотрела на него. Писала.

– По делу Кеттуненов…

Лайтинен коротко усмехнулся.

– Уже возбудили? Быстро. – Он наклонил голову, рассматривая Стерхову. – Или это неофициальный интерес?

Она подняла глаза. Посмотрела на него – холодно, ровно.

– Николай Петрович Лайтинен – ваш отец.

– Мой.

Она положила ладонь на стол. Жест спокойный, открытый.

– Работал в этом районе.

– Участковым, – сказал Лайтинен.

Она кивнула. Перевернула страницу, разгладила.

– Знал территорию.

– Как любой участковый.

Лайтинен помолчал. Сцепил пальцы на столе и посмотрел на неё в упор.

– Вы сейчас что пытаетесь установить? Знание территории или его причастность?

Стерхова подняла глаза.

Ничего не сказала. Только смотрела.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как за окном в соснах шумит ветер.

Лайтинен выдержал взгляд. Глаза не отвёл. Но пальцы на столе сжались сильнее.

Она заглянула в блокнот.

– Как раньше использовалась территория базы?

Лайтинен откинулся в кресле. Сцепил руки на затылке.

– Семейная усадьба. Ещё до войны.

– А как насчёт окрестностей?

– Как и весь остальной район. Лес, охота. Военные…

– Военные? – Анна уточнила: – А если конкретнее.

Он холодно улыбнулся, но до глаз улыбка не дошла.

– Деталей не знаю. Здесь не служил. Вы же не думаете, что я храню военные карты сороковых годов?

Стерхова не стала записывать. Смотрела на него.

– Говорите о финских укреплениях?

Лайтинен потянулся к сове. Чуть повернул её – так, чтобы скол на клюве оказался в тени.

– Они здесь повсюду.

– В окрестностях «Сампо Ранта»?

Лайтинен равнодушно пожал плечами. Плечи поднялись и резко опустились.

– Если и были, вы их не найдёте.

Стерхова напряглась. Почувствовала рёбра – боль напомнила о себе.

– Уверены?

– Это Карелия. Здесь всё быстро зарастает.

– Ваш отец мог знать такие места?

Лайтинен смотрел на сову. На трещину, которая шла от скола.

– Мог.

– Рассказывал? Например, о катакомбах линии Маннергейма?

Он перевёл взгляд на Анну.

– Об этом я никогда не слышал.

Стерхова не поменяла интонацию. Спросила походя, между делом – будто уточняла деталь, которая ничего не решала:

– А вы знаете?

Лайтинен глядел на неё внимательно. Дольше, чем раньше. Глаза сузились, но лицо оставалось спокойным.

– Про что?

– Про финские катакомбы.

Лайтинен молчал. Пальцы лежали на столе неподвижно.

– Вы это в материалах дела увидели или сами придумали?

Стерхова закрыла блокнот.

– Понятно.

Ее взгляд устремился на сову и остановился на сколе возле хищного клюва.

– Кто в администрации «Сампо Ранта» принимает решение о заселении?

Лайтинен смотрел на неё. Взгляд потяжелел.

– Вы перескакиваете.

Стерхова не повысила голоса. Повторила – так же ровно, так же спокойно:

– Кто принимает решение о заселении?

Лайтинен моргнул. Пауза затянулась – он явно не ожидал такого вопроса.

– Дежурный администратор.

– Он вправе переселять постояльцев?

Лайтинен чуть наклонил голову.

– Теоретически.

– А практически?

– Мы такое не практикуем. У нас система бронирования.

Стерхова кивнула.

– Значит, переселение можно считать форс-мажором?

Лайтинен помолчал. Провёл большим пальцем по основанию статуэтки.

– Если хотите – да.

– Без вашего согласования это возможно?

– В принципе – да. – Он сделал ударение на первом слове, но тут же добавил: – Но не в летний период.

– Бывает так, что документы оформлены на один номер, а человек проживает в другом?

Лайтинен поднял голову. Голос стал жёстче – впервые за весь разговор.

– У нас – никогда. Вы сейчас намекаете на подмену документов?

Стерхова молчала. Смотрела на него, не отводила глаз.

– То есть без вашего ведома никто никого не переселяет?

Лайтинен чуть слышно выдохнул.

– Летом – нет.

– Сейчас август.

Он перевёл взгляд на сову. Провёл пальцем от скола вниз, по тёмной линии трещины.

– Задавайте вопросы прямо, Анна Сергеевна.

Стерхова смотрела на его руки. Чистые. Очень чистые. Ногти коротко острижены, на них ни полос, ни заусенца.

– Уже задала.

Он не ответил. Смотрел на неё.

Телефон зазвонил резко. В тишине кабинета звук ударил по ушам.

Анна взяла трубку, не глядя на экран.

– Да…

Голос Мелентьева:

– Мы с криминалистом Заниным у восьмого коттеджа. Он на месте.

– Ждите там.

Она отключилась. Телефон ещё секунду оставался в ее руке – она держала его, не убирая. Смотрела на белую сову.

Перевела взгляд на Лайтинена.

Он не двигался.

Стерхова встала.

– Вам лучше пойти со мной.

Не спросила. Не предложила. Сказала.

Лайтинен тоже посмотрел на сову. Поставил её ровнее. Провёл ладонью по столешнице. От края до края.

И только после этого встал.

– Хорошо.

Стерхова была уже у двери, когда он достал телефон и набрал номер.

– К восьмому коттеджу. Сейчас.

Дорожка вела от главного корпуса к коттеджам. Под ногами хрустел гравий – Стерхова слышала каждый шаг. Лайтинен шёл за ней, не обгоняя. Она спиной ощущала его присутствие.

Окна в коттеджах были закрыты. Жалюзи опущены, шторы задёрнуты. Ни одного лица у стекла. База казалась вымершей – только сосны, гравий и серое небо.

Они дошли до восьмого.

Мелентьев стоял на дорожке, в нескольких шагах от террасы. Рядом – невысокий мужчина в тёмной куртке и металлический чемодан, из тех, что возят эксперты.

Они не приближались к коттеджу.

Андрей Киньямяки стоял отдельно. Шагов за десять от Мелентьева, за пятнадцать – от коттеджа. Руки в карманах, лицо бесстрастное. Не двигался. Не приближался.

Стерхова и Лайтинен подошли к Мелентьеву.

Тот протянул постановление. Лайтинен взял, не читая.

– Криминалист Занин, – сказал Мелентьев, кивнув на невысокого мужчину.

Тот поднял чемодан.

Стерхова направилась к коттеджу, поднялась на террасу, прошла мимо своей двери, остановилась у соседней. Постучала костяшками пальцев – три удара.

Парфенов открыл сразу, будто стоял за дверью. Увидев Стерхову, кивнул. Потом перевёл глаза на Лайтинена. Задержал взгляд на его лице.

Стерхова достала удостоверение.

– Следственный комитет. Стерхова. Осмотр помещения. Постановление вручено. Прошу не препятствовать.

Парфенов не ответил. Снял с вешалки шляпу и вышел из номера. Прошёл мимо нее и остановился около Лайтинена.

Дверь осталась распахнутой.

Криминалист остановился у порога. Вошёл не сразу. Сначала осмотрел номер от двери – медленно, с места, меняя угол обзора. Потом шагнул внутрь. Поставил чемодан на стол, щёлкнул замками.

Достал фотокамеру. Провёл первичную фотофиксацию – щёлк, щёлк, щёлк. Работал последовательно, по кругу: тумбочки, ящики. Проверил задние стенки, зазоры. Поднял матрас.

После этого он опустил жалюзи и задернул шторы. В комнате стало темно.

Занин достал УФ-лампу. Металлический корпус блеснул в полутьме.

Стерхова и Мелентьев стояли в коридоре, у входа в ванную. Остальные – за распахнутой дверью номера. Никто не приближался, не нарушал границу.

Криминалист работал с лампой. Водил лучом по стенам, по полу, задержался на мебели. Фиолетовый свет выхватывал старые, въевшиеся пятна. Он не комментировал.

Стерхова посмотрела на него.

Занин молча покачал головой и вышел из комнаты. Мелентьев отступил, пропуская его в ванную.

Криминалист выключил верхний свет, и ванная провалилась в темноту. Он щёлкнул переключателем лампы. Фиолетовый луч лёг на кафельную плитку. Медленно прошел вдоль раковины – белый кафель светился ровно и чисто. Задержался у стыка стены и столешницы.

Луч сместился. На секунду свет зацепился за тусклое пятнышко. Неровное, с размытым краем. Вокруг – бледное свечение.

Занин вернул луч назад. Провёл ещё раз – медленнее. Поставил рядом линейку, отступил на полшага. Сделал снимок.

Щёлк.

Стерхова смотрела поверх его плеча. Не дышала.

Криминалист сместил луч на стену душевой кабины. На светлом фоне проступили тёмные точки. Россыпь. Неровные, с размытыми краями. Разводы шли вниз и к затирочному шву. Занин приблизился, луч сузился, стал плотнее.

Точки легли цепочкой. Одна за другой, уходя к шву между плитками. Кафель вокруг них светился чуть ярче – бледная, неровная дымка. Внутри – тёмные вкрапления.

Занин задержал свет на одной из точек, подвёл линейку. Сделал снимок.

Щёлк.

Стерхова сделала шаг. Остановилась у косяка.

Он обернулся. Лампа в его руке смотрела в пол, фиолетовый свет бил в ноги.

– Есть.

Стерхова выдохнула. Не шумно – просто перестала задерживать дыхание.

Киньямяки ворвался в номер. Шагнул через порог, будто имел на это право.

Он не смотрел на Стерхову. Сразу – в ванную. Фиолетовый свет высветил его лицо – жёсткое и скуластое.

– Всё уже оформлено.

Киньямяки перевёл взгляд на Занина.

– Работайте аккуратнее. – Он говорил, не глядя на Стерхову: – Месяц назад в этом номере произошла пьяная драка. Могу предоставить акт.

Стерхова шагнула к выключателю. Вспыхнула потолочная лампа и залила ванную безжалостным светом.

– Предоставите… – Она говорила ровно, не повышая голоса. – После того, как получим результат экспертизы.

Киньямяки застыл в дверях, перекрывая выход из ванной.

Стерхова огляделась.

В углу, у стены, стояла корзина. Проволочная, белая, обычная корзина для мусора.

Она присмотрелась. Мусор в корзине не лежал – он был ровно разложен. Слишком свежий и чистый. Бумага не смята, не спрессована.

– Дайте перчатку.

Занин полез в карман. Подал – быстро и молча.

Стерхова надела её. Перчатка была тонкой, нитриловой, холодила пальцы.

Она наклонилась. Убрала верхний слой – несколько скомканных салфеток, пустую пачку от сигарет, газетную страницу. Всё свежее, без грязи, без запаха.

Под ними лежала скомканная бумага. Смятая чуть плотнее, чем остальные.

Стерхова достала ком, положила на край раковины, развернула осторожно, по сгибам. Не рвала – расправляла.

Внутри оказались три листа. Старый машинописный текст с неровными буквами. Второй – исписанный от руки. Чернила выцвели до бледно-синего, почти голубого. Бумага плотная, пожелтевшая, со старыми заломами. Не из текущего оборота. Третий – тоже машинописный, посовременнее.

Занин приблизился, поставил линейку, сделал серию снимков. Щёлк. Щёлк. Переместил линейку – ещё раз.

Щелк.

– Скомканы, но не порваны, – отметил криминалист.

– Их – отдельно, – сказала Стерхова. – Завтра с результатами экспертизы – ко мне на стол.

Занин кивнул. Убрал листы в прозрачный пакет – аккуратно, не касаясь пальцами текста.

– По готовности.

Стерхова обернулась.

Парфенов стоял в дверях ванной. Застыл, не переступая порога. Глаза его были прикованы к бумагам, к пакету, к рукам Занина, который упаковывал находку. Лицо было бледным. Шляпу держал у груди, но пальцы сжимали её слишком сильно.

Стерхова посмотрела на Мелентьева.

– Оформите повестку гражданину Парфенову.

Мелентьев начал писать.

Стерхова повернулась к старику.

– Завтра жду вас в следственном отделе города Сортавала.

Парфенов не сдвинулся с места. Смотрел на бумаги.

– Не имеете права, – сказал он тихо.