Август. Утро без солнца. За окном – серый свет. Жалюзи подняты наполовину – тень от рамы падала на стол, разделив блокнот на две половины.

Стерхова сидела за столом. Перед ней лежал блокнот, раскрытый на вчерашних записях. Ручка лежала рядом.

Она перевернула страницу. На чистой строке написала:

1. «Северо-Транс» – сравнить записи вызовов (Лихитченко / Тамара).

2. Склад – основание для обыска. Петроглиф как вещдок.

Рука слушалась плохо. Пальцы не держали нажим – линии расползались.

Зазвонил телефон. Стерхова посмотрела на часы. Слишком рано.

– Слушаю, Юрий Алексеевич.

– Тут такая ситуация, Анна Сергеевна…

В голосе Савельева было напряжение, которое он не скрывал.

Ответ задержался.

– Что?

На том конце провода послышались шаги, скрипнуло кресло. Савельев проверил дверь.

– Тебя могут снять с дела. Лидия Ремшу написала рапорт. Вопрос на рассмотрении у Яковлева. Будет служебная проверка.

Стерхова положила ручку на край стола. Та покатилась к краю, упала на пол.

– Сколько у меня времени? – спросила она.

Савельев помолчал. Потом ответил:

– Несколько дней.

Стерхова смотрела в окно. Серый свет, жалюзи, тень на столе. Блокнот лежал там же.

– Кто ещё в курсе?

– Пока только я. И Ремшу, конечно. Яковлев держит информацию при себе. Если что, позвоню.

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла вдохнуть.

Связь оборвалась.

Анна положила его на стол рядом с блокнотом. Рука осталась лежать на столе. Пальцы сжимались и разжимались, будто проверяли: жива ли.

Она придвинула блокнот. Подняла ручку с пола. Буквы расплывались. Провела линию. Рука дрогнула, линия вышла кривой и ушла в сторону.

Стерхова положила ручку и встала. Стул отъехал назад, ножки скрипнули по полу.

Она подошла к двери. Каждый шаг отдавался в ребрах. Остановилась у косяка, провела по нему рукой.

Вернулась. Села на край кровати и наклонилась вперёд. Ладони упёрлись в колени. Боль в ребрах не отпускала ни на минуту. Плечи тянуло вниз.

Вдох. Выдох.

И еще.

Вдох. Выдох.

В дверь постучали. Стерхова выпрямилась.

Послышался голос:

– Уборка.

Стук повторился.

Она поднялась с кровати, открыла дверь.

На пороге стояла та же горничная. Ведро, фартук, косынка. Глаза не поднимала. Смотрела на порог, на ручку двери, на что угодно, только не в глаза Стерховой.

– В номере чисто, – сказала Анна.

Ведро чуть качнулось, вода плеснула за край.

– Я должна протереть пыль. У меня график.

Стерхова постояла. Затем отступила. Женщина вошла, поставила ведро у стола. Двигалась резко, по сторонам не смотрела. Тряпка заходила по подоконнику и перешла на стол.

– Сосед ваш… тоже не любит, когда убираюсь. Курил прямо в комнате. – Она ткнула пальцем. – Видите? Прожег горящей сигаретой.

Стерхова подошла, наклонилась к столу. На нем темнело небольшое пятно: края оплавлены, внутри – чёрный след.

– Кто здесь жил до меня?

Горничная окунула тряпку в ведро, сполоснула, отжала.

– Говорю же… Сосед ваш, старик.

– Парфенов?

Женщина разогнулась. Поправила косынку.

– Его переселили перед тем, как вы заехали в этот номер.

Стерхова смотрела на нее, не моргая. Шагнула, сократив расстояние.

– А Лихитченко?

– Та, что пропала? Она жила в номере напротив. Там, где сейчас старик.

Горничная подняла и сразу опустила глаза. Прикрыла рот рукой. Жест получился испуганным, детским.

– Но я вам этого не говорила.

Стерхова кивнула.

Женщина подняла ведро. На пороге обернулась, будто хотела что-то добавить. Губы шевельнулись, но звука не было.

Ее шаги быстро затихли на террасе.

Стерхова закрыла дверь на задвижку и прислонилась к косяку.

На столе лежала карта, блокнот и копии показаний – Стерхова разложила их веером, чтобы видеть всё сразу.

Она открыла чистую страницу. Взяла ручку. Писала не глядя. Закончив, перечитала последнюю фразу:

«Слишком чисто.»

Дом Кеттуненов – хлорка. Перебитый запах, который въелся в доски, в половики, в портьеры. Не уборка – уничтожение следов.

База отдыха «Сампо Ранта», номер Лихитченко – идеальный порядок. Запах стерильной чистоты. Слишком аккуратно.

Она записала.

«Факты:

Исчезновение семьи Кеттуненов.

Исчезновение Лихитченко.

Места:

Кеттунены – дом на кордоне „Черные Камни“.

Лихитченко – номер на базе отдыха „Сампо Ранта“.

Расстояние между ними:

Около двух километров.

Разница во времени:

Тридцать пять лет.»

Стерхова перечитала показания. Свела по точкам. Проверила связки.

Снова взялась за ручку.

«Следы убирают.»

Ниже, через строку:

«Совпадение по нескольким пунктам.»

Случайность? Она качнула головой.

«Системно.»

Вспомнила разговор с Лайтиненом, когда они шли по берегу, и вдруг поняла, что он говорил не о Сампо из эпоса Калевала.

«Сампо разрушен. Но обломки продолжают работать.»

Анна склонилась над блокнотом.

«Сампо – не объект.»

«Сампо – механизм контроля.»

«Процесс сохранён.»

Ниже, через строку:

«Общий элемент – не место. Не маршрут. Не исполнитель.»

Все менялось и лишь одно оставалось неизменным.

«Общий элемент – территория доступа.»

Кто имел доступ? Не тот, кто исполнял. Тот, кто открывал двери. Тот, у кого были «ключи». Тот, кто знал.

В деле Кеттуненов – Лайтинен-старший. Кордон, лес, дороги. Всё происходило на его территории. Доступ был у него.

В деле Лихитченко – Лайтинен-сын. Та же территория. Тот же лес, те же дороги.

Стерхова проверила версию через исключение. Если убрать отца из старой схемы – она разваливается. Нет контроля, нет прикрытия, нет логистики. Если убрать сына из нынешней – тоже.

Вернула обоих в схему. Связки восстановились.

«Постоянный элемент – Лайтинены.»

Ниже:

«Носители функции.»

Ещё ниже:

«Отец – сын.»

Она смотрела на строчки. На то, как одна фамилия связала два исчезновения.

Написала крупно, в центре страницы:

«Лайтинены»

И поставила точку.

К коттеджу подъехала «Нива». Стерхова увидела её из окна. Автомобиль остановился у крыльца. Двигатель работал на холостых оборотах. Потом заглох.

Мелентьев вышел не сразу. Сидел за рулём, глядя перед собой.

Хлопнула дверца.

Мелентьев вошёл в комнату. Сел, не дожидаясь приглашения. Лицо напряжено. Скулы заострились, под глазами – тени.

Стерхова закрыла дверь. Встала напротив.

– Ремшу знает, что вещественные доказательства по делу Кеттуненов похищены.

Голос звучал глухо, через силу. Мелентьев смотрел на руки, лежащие на коленях.

– Вчера она вызвала меня в кабинет. Потребовала написать объяснительную.

– Откуда ей стало известно? – спросила Анна.

Мелентьев поднял голову. Посмотрел на неё в упор.

– Точно не от меня.

– Начальник охраны, – кивнула Стерхова.

Она подошла к столу, села на край столешницы. Боль в рёбрах напомнила о себе, но Анна не изменила позы.

– Нас поджимают.

Мелентьев не ответил. Достал блокнот, раскрыл на заложенной странице.

– Был в таксопарке. Изъял запись вызова Паутовой. Сравнил с вызовом Лихитченко. Голос тот же. Это она, а не Лихитченко вызывала такси в «Сампо Ранта».

Стерхова смотрела на него. Информация встроилась в схему, как недостающий фрагмент.

– Значит, Паутова – подставная.

– Нужно искать Лихитченко. – Мелентьев закрыл блокнот.

– Или её тело, – сказала Стерхова. – У нас всего несколько дней.

Мелентьев поднял голову. В глазах был вопрос, но он не спросил.

– Утром звонил полковник Савельев, – сказала Стерхова. – Ремшу написала рапорт. Стоит вопрос о моём отстранении.

– Понятно. – Мелентьев сжал челюсть. Под кожей заходили желваки.

Она подошла к окну и повернулась к нему лицом.

– Лихитченко не жила в этом номере. Она жила в соседнем.

– Выходит, Парфенов соврал. Но зачем?

– Он тоже в деле. Как администратор, который умышленно дал мне другой номер, переселив старика.

– Значит, записка не имеет отношения к Лихитченко?

– Скорее всего, нет. – Она замолчала. – Привезите сюда криминалиста и постановление на осмотр соседнего номера.

Мелентьев посмотрел на часы.

– Завтра?

Стерхова покачала головой.

– Лучше сегодня. У нас мало времени.

– Понял. Сегодня.

Мелентьев встал и пошел к двери.

– Ультрафиолетовую лампу возьмите, – сказала Стерхова.

Мелентьев кивнул и вышел.

Дверь закрылась.