Стерхова не понимала, где она.

Сначала – боль. Тяжёлая, горячая, она заполняла всё тело. В голове шумело. Дышать было трудно.

Под щекой – гравий. Он впился в кожу, как только Анна пошевелилась. Левая рука слушалась – пальцы сжались. Правая – нет. Она лежала, вывернутая, сбоку и не отвечала.

Жива.

Стерхова чувствовала тяжесть ног, но подтянуть их боялась. Мыслей не было. Только ощущение больного, слабого тела, лежащего на обочине дороги.

Она согнула левую ногу в колене. Правая отозвалась глухой ноющей болью, но тоже согнулась. Ноги могли двигаться.

«Это не случайность…» – Мысль не удержалась. Ее пришлось ловить, как скользкое мыло.

Стерхова попыталась встать. Тело ответило не сразу. Сигнал ушёл в пустоту. Она перенесла вес на левую руку, подтянула правую ногу, упёрлась стопой в землю и села.

Мир покачнулся. Анна замерла, дожидаясь, пока все снова встанет на место. Гравий осыпался с щеки. Губы разбиты, язык прикушен, во рту вкус крови. Ребра ныли при каждом вдохе.

Она подняла голову.

Дорога была пустой. На ней – ни тормозного следа, ни выбоины, ни осколков. Только кровь и неподвижная тень от сосны.

Сумка лежала в полуметре. Стерхова потянулась, пальцы зацепились за край. Подтащила, расстегнула молнию. Телефон был на месте. Экран в трещинах, но светился.

Она поднялась на ноги и выпрямилась. Мир качнулся, но не упал. Анна сделала шаг, и картинка обрушилась – свет погас на долю секунды. Когда все вернулось – она всё ещё стояла, но не помнила, как удержала равновесие.

Велосипед лежал в нескольких метрах от нее. Заднее колесо вывернуто, спицы поломаны, обод погнут. Удар пришелся в негою Но метили точно в нее.

Серьга.

Пальцы скользнули по карману.

Пусто.

Стерхова замерла. Сердце стукнуло раз. Второй.

«Отдала Мелентьеву».

Дыхание выровнялось.

Она посмотрела на телефон и нажала на вызов.

– Слушаю. – Раздался голос Мелентьева.

– Меня… – Она сглотнула. – Сбили. Мотоцикл. – Голос был чужим – хриплым и сдавленным. – Чёрный. На заднем крыле… цифра «7» в белом круге. Он ехал прямо на меня. Не тормозил.

Пауза.

– Где вы?

Она смотрела на дорогу – туда, где исчез мотоцикл. Асфальт был чистым. Ни тормозного следа, ни осколков. Только кровь.

– Анна Сергеевна. Где вы?

– На дороге в «Сампо Ранта»… В трех километрах от Вуори…

Она замолчала. В ушах снова зашумело. Слова Мелентьева стали далёкими, будто он говорил из другой комнаты.

– Я выезжаю. Не двигайтесь.

Стерхова села в траву.

До этого всё было иначе. Люди скрывали, путали, врали. Теперь – нет. Теперь её методично, без шума убирали.

Она на секунду закрыла глаза и положила телефон на траву рядом с собой.

Дорога уходила в обе стороны. Пустая. Ни машин, ни людей. Только лес, асфальт и она. Стерхова смотрела на поворот. Там, за соснами, где дорога уходила вправо, из-за деревьев мог вынырнуть чёрный мотоцикл.

Страх пришёл неожиданно. Если он вернётся – она не поднимется. Не успеет.

Белый круг на чёрном крыле.

Цифра «7».

Боль в рёбрах стала острее. Она дышала медленно, неглубоко, фиксируя каждое движение грудной клетки. Счёт шёл на вдохи.

Вдох – один.

Если он вернётся – она услышит раньше, чем увидит.

Выдох.

Вдох – два.

Этого должно хватить.

Стерхова не знала, сколько прошло времени. Минута. Десять. Счёт сбился после седьмого вдоха.

Сначала она услышала звук и поняла, что это мотор: низкий, тяжёлый. Не мотоцикл. Звук приближался, но она не видела машины. Наконец, из-за поворота вынырнула тёмная «Нива». Мелентьев вёл быстро – быстрее, чем позволяла дорога.

Автомобиль остановился в десятке метров. Дверца распахнулась, он вышел, не заглушив двигатель.

Подошёл. Опустился на корточки. Его лицо было бледным, глаза быстро пробежали по ней – от лица до ног, фиксируя повреждения.

– Где болит?

– Ребра. Плечо.

Мелентьев протянул руку, взял ее за запястье.

– Встать сможете?

Пальцы сжали кость, он потянул – медленно, без рывка. Стерхова поднялась. Мир снова покачнулся.

– Идемте в машину. – Сказал Мелентьев.

– Велосипед…

– Оставьте.

Стерхова сделала шаг к машине. Ноги слушались плохо – правая подкашивалась. Опустилась на сиденье, не застонав.

Мелентьев сел за руль. Взглянул на неё.

– В больницу?

– Нет. На базу.

– У вас сотрясение.

– На базу, – повторила она. Голос был твёрдым, но дыхание сбилось.

Мелентьев включил передачу, машина тронулась. Стерхова откинулась на спинку и закрыла глаза.

В ушах всё ещё стоял рокот мотоцикла. Ровный, тяжёлый, приближавшийся слишком быстро.

Она открыла глаза.

– Цифра «7». Белый круг. Стёртый край.

Мелентьев кивнул и крепче сжал руль.

И, все же, несмотря на протесты, Мелентьев доставил ее в амбулаторию неподалеку от «Сампо Ранта» – одноэтажное зданием из серого кирпича.

Открыв дверь, он пропустил ее вперёд. В нос ударил запах антисептика. Свет в помещении бил в глаза, не оставляя теней.

Стерхова села на кушетку. Руки дрожали. Она сжала пальцы в кулаки. Разжала. Дрожь не прошла.

Медсестра вошла через минуту – молодая, в зелёном брючном костюме. Она придвинула к себе лоток. Марля. Пинцет. Флакон с коричневой жидкостью.

– Как вас зовут?

– Паспорт потом, – сказал Мелентьев от двери. – Сначала осмотрите.

Медсестра кивнула. Взяла руку Стерховой, повернула ладонью вверх. Рана была рваной, края неровные, внутри – чёрные точки.

– Будет больно.

– Делайте.

Пинцет вошёл в рану. Стерхова не отдёрнула руку. Считала про себя. Три секунды. Четыре. Пять. Пинцет вышел, на марлю упал мелкий камень.

– Когда наступила травма?

– Минут двадцать… тридцать.

– Потеря сознания была?

Стерхова задержала дыхание. Провал был короткий. Секунда или больше. Точнее она не знала.

– Возможно.

Медсестра подняла глаза. Смотрела дольше, чем нужно.

– Тошнота?

– Нет.

Ложь. Тошнота поднималась волной каждый раз, когда Стерхова поворачивала голову. Она удерживала её, не позволяя подняться выше.

– Головокружение?

– Есть. Небольшое.

– Двоение в глазах?

Стерхова перевела взгляд на стену. Белая плитка. Шов между плитками. Линии расходились надвое.

– Незначительное.

Медсестра выпрямилась. Убрала пинцет в лоток.

– Похоже на сотрясение. Нужен осмотр врача.

– Есть у вас врач? – спросил Мелентьев.

– Сегодня – нет. Только фельдшер, но он на выезде.

Он сделал шаг вперёд.

– Тогда вызывайте скорую.

– Не нужно, – сказала Стерхова.

– Где еще больно? – Медсестра взяла салфетку, смочила в растворе, прижала к ране.

Стерхова процедила сквозь зубы.

– Нижние рёбра. Особенно при вдохе.

– Дышите глубоко.

Анна вдохнула. Боль прошла по боку тупой, распирающей волной. Дыхание оборвалось на половине. Она не смогла дотянуть до полного вдоха.

– Достаточно. – Медсестра посмотрела на Мелентьева. – Возможен перелом или ушиб ребер. Точнее без рентгена не скажу.

– Значит, в больницу, – сказал он.

Стерхова покачала головой.

– Нет. Я в сознании. Ориентация сохранена. Речь – без нарушений. – Она говорила медленно, фиксируя каждое слово. – Рвоты нет. Судорог нет.

Мелентьев смотрел на Стерхову долго, без слов.

– Вы не понимаете, – сказал наконец. – Это было покушение на убийство.

– Понимаю.

– Тогда почему отказываетесь?

Стерхова опустила взгляд на забинтованную руку.

– Потому что нет времени.

Теперь медсестра перевязывала колено. Бинт ложился плотными витками, закрывая содранную кожу.

– Я должна рекомендовать госпитализацию, – сказала она, закрепляя конец бинта. – Минимум сутки наблюдения. Сотрясение может проявиться позже. Тогда – отёк и внутричерепное давление. При переломе рёбер – риск пневмоторакса.

– Нет. – Обрубила Стерхова.

– Подпишете отказ?

– Подпишу.

Мелентьев шумно выдохнул.

Медсестра положила перед ней бланк и ручку. Пальцы слушались плохо – буквы получались неровными, с нажимом, но разобрать можно было.

«От госпитализации отказываюсь. Ответственность осознаю».

Она поставила дату и подпись.

Медсестра забрала бланк и сложила инструменты в лоток.

Стерхова спустила ноги с кушетки. Встала, но не шагнула. Дождалась, когда пол перестанет уходить из-под ног.

Мелентьев открыл перед ней дверь.

«Нива» шла по асфальтовой дороге ровно и медленно. Мелентьев вёл аккуратно, объезжая неровности. Стерхова сидела, откинувшись на спинку. Глаза закрыты.

– Завтра я съезжу сам, – сказал он. – Проверю погреб боеприпасов. Потом доложу вам.

– Если что-нибудь найдёте – не трогайте. Вызывайте группу.

– Понял.

Он остановил машину у восьмого коттеджа. Вышел, открыл дверцу с ее стороны.

Стерхова опустила на землю дрожащие ноги. Дошла до террасы, взялась за перила и поднялась по ступеням.

Мелентьев стоял у машины и не глушил двигатель.

– Отдыхайте.

Она кивнула, открыла дверь и шагнула внутрь.

«Нива» тронулась с места. Звук мотора постепенно затих и растворился в шуме сосен и ветра.

Стерхова закрыла дверь. Задвинула щеколду. Легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Боль в рёбрах улеглась и стала терпимой. В висках пульсировало ровно, в такт сердцу. Она закрыла глаза. Темнота была не чёрной, а серой. Как небо над дорогой, когда она лежала и ждала, вернется он или нет.

«Не вернулся.»

Стерхова открыла глаза.

Потолок был белым. Чистым. Ни трещин, ни пятен.

Она смотрела на него до тех пор, пока пульсация в глазах не стала ровнее.

Потом закрыла глаза.

Звонок вырвал её из темноты.

Свет в комнате не горел, жалюзи – опущены. Телефон вибрировал на тумбочке. Она потянулась – рука слушалась плохо, пальцы нащупали корпус со второй попытки.

– Да, мама.

Голос матери лился быстро, без пауз, будто она боялась, что её перебьют.

– Опять приходил Иван. Он ушёл от своей жены. Я дала ему ключ от твоей квартиры.

Слабость была тяжёлой, давила на грудь, мешала дышать. Слова матери долетали с задержкой, теряли смысл.

– Пусть живёт, – сказала Анна. – Но, чтобы к моему возвращению Ивана в квартире не было.

Пауза. На том конце провода мать переваривала.

– Что с твоим голосом? – спросила она.

Стерхова закрыла глаза.

– Всё нормально, мама. Не беспокойся.

Она отключила вызов. Потом услышала звук. Тот же – ровный, тяжелый. Звук нарастал.

Мотоцикл.

Анна открыла глаза и поднялась с кровати. Боль в рёбрах была знакомой. Она принимала её, как принимают неизбежное, – без оценки, без попытки смягчить.

Ноги держали. Стерхова подошла к окну, раздвинула жалюзи. У края дорожки, на траве, зияла черная полоса земли.

След от шины.

Не велосипедной. Не автомобильной.

Стерхова вгляделась в темноту под соснами, провела взглядом по краю леса, фиксируя каждый просвет.

«Он вернулся.»

Холодная, точная мысль пришла без паники.

«Он не закончил.»

Стерхова пошатнулась и схватилась за подоконник. Пальцы сжались до боли.

«Он где-то рядом.»