Закончив работу, слесарь протянул Стерховой ключ, испачканный смазкой. Она достала из кармана платок и шагнула в номер.

Вошла и сразу обернулась.

– Вы сюда заходили?

Слесарь замер.

– Нет. А что?

– Кто-нибудь еще заходил в номер в мое отсутствие?

Он переступил с ноги на ногу. Посмотрел на дверь, потом на окно.

– Пока я работал… – голос стал тише. – Тут никого не было.

– Хорошо. Спасибо.

Рабочий вышел на террасу. Звякнул ящик с инструментом. Шаги стихли быстро – он поспешил уйти.

Стерхова сделала шаг и остановилась. Резинка для волос лежала на столе.

Она оставляла её на окне рядом с вазой. Ваза стояла на том же месте. А резинка – нет.

Этого было достаточно, чтобы понять: кто-то входил в комнату.

В ту же минуту за спиной раздался надтреснутый голос с учтивыми интонациями.

– Ай-я-яй… Какое безобразие.

Анна вздрогнула. Она не слышала ни шагов, ни скрипа досок.

На пороге в той же парусиновой куртке стоял Парфенов. Шляпу, как в прошлый раз, с почтением прижимал к груди. Он смотрел не на неё, а на свежие сколы вокруг замка.

– О чём вы? – спросила Стерхова.

– Я говорю про взлом. – Парфенов перевёл взгляд на неё. – Вам очень повезло, что это случилось в ваше отсутствие.

– Вы сами что-нибудь слышали?

Старик покачал головой. Медленно. С сожалением.

– В том и дело, что я провёл прошедшие сутки в Сортавале. – Он сделал паузу и чуть наклонил голову. – Видел вас на четвертом причале…

Его взгляд задержался на её лице дольше обычного.

– Нашли что-то интересное?

Стерхова не ответила. Просто смотрела на него и молчала.

Парфенов улыбнулся – мягко, без напряжения. Потом любезно расшаркался и шагнул назад к выходу на террасу.

– Позвольте напомнить про чашечку кофе… Вы обещали.

– Сейчас не могу. Я уезжаю.

– Понимаю-понимаю. – Он выставил руку ладонью вперёд, смягчая её отказ. – И ни на чём не настаиваю.

Стерхова вышла из номера. Закрыла дверь на ключ. Дёрнула за ручку. Потом ещё раз сильнее. Кивнула Парфенову, и тот ответил лёгким поклоном.

Спустив велосипед по ступеням, она села на сиденье и, уже оттолкнувшись, обернулась на свое окно.

Жалюзи были подняты.

Дрогнула занавеска. Едва уловимо – словно от сквозняка.

Парфенов знал, где она была. Вопрос «что нашла» выдал большее, чем желание поболтать.

Колеса велосипеда зашуршали по гравию на въезде в Вуори. Стерхова сбросила скорость.

У обочины стояла «Нива» Мелентьева. Двигатель работал на холостых.

Он вышел из машины, молча взял велосипед, закрепил его на багажнике. Движения были точные, без лишней суеты.

– Садитесь.

Анна села в машину. Мелентьев – за руль. Дверцы захлопнулись одновременно. Они проехали мимо музея, свернули на узкую улицу с заколоченными домами.

Мелентьев остановился у крайнего.

Они вышли из машины. Шаги по утоптанной земле прозвучали глухо. Остановились во дворе. Дверь в дом была закрыта. Мелентьев не стал стучать. Просто ждал.

Тишина затянулась. В щели ставни что-то двинулось.

Наконец дверь открылась.

Илмари Кеттола стоял на пороге. Борода – лопатой, рубаха навыпуск. Очки на шнурке болтались на груди. Он посмотрел на Стерхову, потом на Мелентьева. Его глаза сузились.

– Опять.

Мелентьев сказал, не повысив голоса.

– В дом.

Илмари колебался секунду, другую. Потом развернулся и вернулся внутрь. Дверь осталась открытой.

В доме было тесно и грязно. В углу, у печи, стояли ящики с инструментами. Пахло пылью и сырой древесиной.

Мелентьев сел за стол. Кивнул на стул напротив себя.

– Садись.

Илмари Кеттола сел не сразу. Постоял у порога. Потом шагнул вперёд и опустился на стул тяжело, со скрипом.

Стерхова осталась стоять. Говорить начала первой. Голос был ровным, без нажима.

– Вы написали жалобу на Микко Кеттунена.

Илмари молчал. Смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были узловатые, под ногтями – черные полосы.

– В ту ночь вы были в лесу. Зачем? – продолжила она.

Он пожал плечами. Жест вышел неловким и торопливым.

– Дрова. Днём напилил. Ночью вывозил.

Мелентьев смотрел на него, не мигая.

– На прицепе?

Илмари коротко кивнул.

– Лесник Кеттунен поймал вас за этим? – спросила Анна.

Он опустил взгляд. Руки на коленях сжались в кулаки.

– Поймал…

– Что потом?

Старик молчал. Мелентьев слегка подался вперёд. Расстояние между ними сократилось.

– Я задал вопрос.

Илмари поморщился, будто от боли. Провёл ладонью по щеке.

– Ударил. Повалил на землю.

Стерхова не отводила взгляд от его лица.

– Дальше.

Он качнул головой. Жест был резким, отказным.

– Не ваше дело.

Мелентьев не стал повышать голоса. Сказал тихо, но в тишине комнаты каждое слово прозвучало отчётливо.

– Наше.

За стеной кто-то скребся. Мышь или курица.

Илмари выдохнул тяжело, со свистом.

– Заставил спрятаться в кустах.

Стерхова сделала шаг вперёд. Теперь она стояла вплотную к нему.

– Зачем?

Старик посмотрел на дверь. Глаза забегали – от окна к выходу, от выхода к окну.

– Он кого-то выслеживал. Сказал мне – молчи.

– Кого?

– Не видел. – Илмари провёл рукой по лицу, от лба к подбородку, будто стирая напряжение. – Но он был как зверь.

Мелентьев переспросил:

– В каком смысле?

Илмари поднял глаза. В них было что-то, чего Стерхова не смогла прочитать.

– Он слушал. Принюхивался. Будто зверь, а не человек.

Воздух в комнате стал тяжелее.

– Где это было? – спросила Стерхова.

– В лесу.

Мелентьев чуть наклонился. Локти на столе, корпус – вперёд.

– Точнее.

Старик отвёл взгляд. Плечи поднялись, будто приготовившись к удару.

– Не помню.

Мелентьев встал. Медленно обогнул стол, остановился в шаге от него.

– Я помогу вспомнить.

Илмари вскинул голову. В глазах мелькнул испуг.

– У берега! – выкрикнул он. Голос сорвался и сделался выше. – У берега это было.

Мелентьев не отступил. Спокойно спросил:

– Почему раньше не рассказал? Когда я тебя допрашивал. Помнишь?

Кеттола глянул на Стерхову. Взгляд скользнул по её лицу и сразу ушёл в сторону.

– Разве вас всех упомнишь…

– Кого вы боитесь? – тихо спросила Стерхова.

Он вздрогнул. Взгляд заметался – по стенам, по потолку.

– Больше ничего не скажу!

– Мы сможем вас защитить.

Старик вскочил на ноги. Стул отъехал назад, ножки заскрипели по полу. Он отступил к стене и вжался в неё спиной. Глаза широко раскрыты, дыхание частое.

– Не лезьте. – Голос сорвался на шёпот. Свистящий, злой, испуганный. – Ко мне уже приходили.

Он стоял у стены, тяжело дыша, и больше на них не смотрел.

Мелентьев сделал шаг и посмотрел на Стерхову. Короткий взгляд – вопрос.

Она покачала головой.

Мелентьев и Стерхова сидели в машине.

– Ко мне уже приходили, – повторила она.

Мелентьев кивнул.

– После того, как начали проверку.

Она открыла блокнот и записала:

«Кеттола запуган. Помнит место, но молчит.»

– Кто мог к нему прийти? – проронил Мелентьев.

Стерхова убрала блокнот.

– Тот, кто забрал коробку из моего номера.

Она нащупала в кармане серьгу. Металл нагрелся от тела. Немного помедлила, вынула и протянула Мелентьеву.

– Вот она.

Он взял серьгу, поднес ее к свету. Солнце пробивалось сквозь облака – слабое, предзакатное. Камень вспыхнул на секунду, набрал изумрудную зелень и погас.

Мелентьев рассматривал украшение молча и долго. Дольше, чем нужно для обычного осмотра.

– Необходимо опознать. – Он поднял голову. – Свяжусь с матерью Лихитченко.

Стерхова ждала. Он не торопился с главным вопросом.

– Где нашли? – спросил наконец Мелентьев.

– В щели. Между досок на четвёртом причале.

Он смотрел на неё. Взгляд стал жестче.

– Сама упала?

– Вдавлена. – Стерхова говорила ровно, фиксируя факты. – Щель узкая. Серьга застряла плотно. Случайное падение исключаем.

Мелентьев молча кивнул.

– Лихитченко не оставила бы её там, – продолжила Анна. – Предполагаю, там на неё напали.

Он сжал серьгу в кулаке.

– Или тащили тело.

Тишина в салоне стала плотнее. Слова не меняли вес того, что они уже знали.

Стерхова перевела взгляд на Мелентьева. Он убрал серьгу во внутренний карман. Жест был медленным, почти неохотным – будто предмет требовал то, чего он не мог ему дать.

– Что с охранником Ларионовым? – спросила Анна.

Мелентьев тронул машину.

– Ничего. Исчез.

– Проверили связи? Семью?

– Некого проверять. – Он переключил передачу. – Холост. Родители умерли. Снимал квартиру в Сортавале, съехал через неделю после исчезновения Лихитченко.

За окном проплывали дома Вуори – заколоченные, живые, снова заколоченные.

– Исчез через неделю, – повторила Стерхова.

– Хозяин квартиры сказал, что Ларионов собирался уехать в Питер. На заработки.

– Билеты? Записи камер на вокзале?

Мелентьев покачал головой.

– Ничего. Как сквозь землю.

Стерхова смотрела в окно.

Ларионов исчез. Кеттолу запугали. Коробку забрали.

Разные эпизоды, но почерк тот же. Их кто-то вел.

Она достала блокнот. Записала:

«Система работает на опережение. Источник информации – внутри расследования.»

Мелентьев бросил взгляд на блокнот.

– Что пишете?

– Сопоставляю.

Он не стал переспрашивать. Вел машину и смотрел на дорогу. Стерхова заметила: жмёт на педаль сильнее, чем нужно. Спешит. Не объясняет.

Она закрыла блокнот и сказала.

– Записка под матрасом.

– Какая записка? – Мелентьев сбросил скорость.

– В номере Лихитченко. Под матрасом. – Стерхова говорила без интонаций, перечисляя факты. – Текст: «Встречаемся у четвёртого». Остальное оторвано. Бумага мятая, почерк беглый. Скорее всего, женский.

Мелентьев молчал. Дорога шла через лес.

– Почему не сказали раньше?

– Проверяла.

Он сжал руль сильнее. Косточки на руках побелели.

– Кого?

– Вас.

Тишина.

Мелентьев смотрел вперёд. Стерхова видела, как напряглась его челюсть, и желваки заходили под кожей.

– И что? Проверили? – спросил он. Голос был ровный, без обиды.

– Да.

– Четвёртый – это что?

– Лайтинен сказал – четвёртый причал.

– Он знает о записке?

– Нет. Сказал вне контекста.

Мелентьев выехал на асфальтовую дорогу, вырулил на обочину и заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу. Она была плотной, почти осязаемой.

Он повернулся к Анне. Взгляд тяжёлый, в упор.

– Что ещё не сказали?

Стерхова смотрела в зеркало заднего вида. За их спинами, тянулась пустая дорога. Ни машин, ни людей.

– В моем номере кто-то был. Уже сегодня.

Мелентьев слушал, не перебивая.

– Парфенов был на террасе, когда я выходила. Сказал, что видел меня на четвёртом причале. Спросил, нашла ли я что-то интересное.

Мелентьев провёл ладонью по лицу. Жест усталости, который раньше он себе не позволял.

– Парфенова проверили. Пенсионер. Бывший фээсбэшник. Живёт в Петрозаводске один. До выхода на пенсию работал в архиве УФСБ по Карелии. Ничего криминального.

– В исчезновении Лихитченко – тоже ничего криминального не было, пока мы не нашли ее серьгу.

Он не ответил. Смотрел на дорогу, на лес, на пустоту за стеклом.

Стерхова продолжила:

– Лихитченко идет на встречу у четвёртого причала. Серьга остаётся в щели между досок. Таксист опаздывает. Камеры не работают. Охранник, который видел её в последний раз, исчезает. Коробка с документами пропадает. Кеттолу запугивают.

Она замолчала.

– Перечень фактов? – спросил Мелентьев.

– Похоже на систему. – Стерхова говорила медленно, взвешивая каждое слово. – Подготовка, контроль, устранение свидетелей. Действует не любитель. Не одиночка.

Мелентьев долго молчал. Потом, наконец, спросил.

– Что будем делать?

Стерхова достала из сумки финскую карту из «Карельского Бастиона». Провела пальцем по береговой линии – от базы отдыха в сторону Вуори, потом дальше, до обозначения, обведенного кружком.

Палец остановился.

– Завтра едем сюда.

– Что будем искать? Снова дверь?

Она убрала телефон.

– Если на Лихитченко напали на причале, ее могли увезти на лодке. Ближайшее место, где можно спрятать – старые финские катакомбы.

Мелентьев вышел из машины и, снимая велосипед с багажника, сказал в открытую дверь.

– Верите, что она жива? Не факт. Тело могли утопить или закопать.

Стерхова тоже вышла и забрала велосипед.

– Я верю в факты. Фактов, что Лихитченко мертва, у нас нет.

– Может, довезти вас до базы?

– Нет, спасибо.

Мелентьев сел за руль и захлопнул дверцу. Машина поехала в сторону Сортавалы.

Стерхова достала блокнот. На чистой странице написала:

Рабочая версия: нападение на четвёртом причале. Сообщник. Подготовка. Лихитченко или ее тело – в недоступном месте. Финские укрепления – приоритетное направление проверки.

Стволы сосен мелькали, уходя в бесконечность. Колеса велосипеда шуршали ровно. Стерхова держала прямую линию, не сбавляя скорости. Ветер дул в спину, толкая вперёд.

Дорога была пустой. Ни машин, ни людей. Только лес, асфальт и она.

Вдруг издалека донёсся низкий, глухой звук мотора. Он приближался слишком быстро. Стерхова ушла правее, к гравийной обочине. Колеса зашуршали по камням. Дистанция до края асфальта – полметра. До леса – три.

Звук нарастал. Мотоцикл – она определила это по тону – шёл сзади, по той же полосе. Стерхова обернулась: он был уже близко. Чёрный, с высоким рулём. Лицо водителя скрыто шлемом.

Он не сворачивал и не сбавлял скорости.

«Не успею.»

Анна рванула руль вправо. Коротко, резко. Переднее колесо клюнуло в гравий, велосипед накренился.

Удар пришёлся сбоку, в заднее колесо. Точный. Без торможения. Металл лязгнул о металл. Велосипед выбило из-под неё.

Падение растянулось во времени: она медленно полетела, чтобы упасть на дорогу, увидела заднее крыло мотоцикла. Белый круг. На нем цифра «7» – стёртая, едва различимая.

Мотоцикл не тормозил, на той же скорости шёл вперёд. Рев мотора стал быстро удаляться. Слишком быстро для звука, который только что был у самого уха.

Стерхова лежала на дороге. Под щекой – гравий. Губы разбиты, язык прикушен. Во рту – вкус крови. Боль ещё не пришла, звон в ушах и странная лёгкость в теле.

Анна попыталась вдохнуть. Воздух вошёл со свистом – не глубоко и не полно. Ребра отозвались приглушённый болью.

Картинка поплыла: дорога съехала в сторону, сосны перекосились. В глазах потемнело и веки опустились.