Первым из кабинета доктора вылетел Юнь-старший. Окинув взглядом помещение, он решительно подошел к сидящей на скамейке троице и обратился к Виктору:

— Я знаю, что ты понимаешь только этот язык, — хань говорил пренебрежительно и смотрел только на Седькова. — Потому персонально для тебя — по-английски. У тебя еще были шансы выкрутиться, когда они, — тычок пальцем за спину, — сделали тебе свое предложение. Я не знаю, какими мозгами ты принимал решение, но спасибо тебе за него большое.

Хадзимэ Хамасаки, имевшийся сейчас в виду, стоял на пороге докторской с красным лицом, качался с пятки на носок и откровенно тяготился речью завуча, который что-то оживленно нашептывал ему на ухо. При этом Трофимов настойчиво удерживал собеседника под локоть.

— Ты поступил в очередной раз... своеобразно. — Продолжил хань. — Я не стану ничего делать тебе сейчас и здесь, но этот день ты запомнишь надолго! Обещаю при всех! И в итоге ты будешь очень жалеть каждое утро о том, что случилось по твоей вине сегодня.

— А у меня нет проблем с памятью, — равнодушно ответил Седьков снизу вверх и аккуратно высвободил руки из-под ягодиц своих спутниц. — Я этот день и так запомню: сегодня своими руками преодолел двадцатипроцентную отметку над квалификационной минималкой. Мое гражданство стало ощутимо ближе.

— Я могу простить многое. — Юнь-старший словно не слышал никого кроме себя. — Но когда... когда такая бледная глиста, как ты, мразь с волосатым носом и пахом, поднимает руку на девочку — это безоговорочное зло! Еще и так жестоко и расчетливо... Это должно быть наказано и это будет наказано!

— Уважаемый, а откуда такие пикантные подробности насчет, к-хм, моей зоны бикини?! — Рыжий не на шутку озадачился и даже встал со стула. — Не хотелось бы никого оскорбить, но если я сейчас вступлю в диспут на тему депиляции... эпиляции?.. тьху ты, понятно, на какую тему... то идиотов здесь будет двое. А я стараюсь подобных коалиций не заключать.

Эрнандес тоже поднялась. Она решительно заняла место за правым плечом Седькова и хлопнула в ладоши:

— Дяденька азиат! Если у вас дурные наклонности, пожалуйста, помните, где находитесь? Мы не такие большие люди, как вы, титульные нации. Но...

— Что? — китаец пренебрежительно выплюнул в сторону латиноамериканки. — И тебе хочется кое-каких развлечений на досуге? Могу внести в список!

— Она хотела сказать, что иногда очень маленькая оса может намного больше, чем целая стая львов, — Мартинес наоборот осталась сидеть и демонстративно развалилась, забрасывая ногу за ногу.

Взгляд отца Сяовэнь непроизвольно скользнул по тем деталям, которые открылись этим движением из под ее ну о-о-очень короткой юбки.

— Господин Юнь. — Айя разбросала руки на спинки соседних кресел, открывая часть декольте. — Я очень не люблю громких слов, лишних угроз, козыряний именами... Ваша дочь — тема для отдельного поджопника, поскольку вы ее просто не воспитали. Хотите бесплатный совет от очень простой девочки из очень простой семьи?

Определенный вызов в ее словах был, но китаец почему-то не сводил глаз с открывшихся деталей ее фигуры.

"Тебе бы все юродствовать", — неодобрительно поморщилась Эрнандес в привате. — "Ты не видишь? Он изо всех сил сдерживается и говорит только 20 % того, что думает".

"Да пошел он нах*й! Вижу... У него сейчас работают расширения на анализ, не на контроль. Что-то на ходу замышляет, сука — причем настолько старательно, что абсолютно не фильтрует базар".

"Мне кажется, затевается дискуссия не нашего с тобой уровня. Ты уверена, что не пора звонить дяде? А то мы и Трофимову 3,14зды выписали, и этот орет", — Ана поежилась, стоя за плечом Седькова. — "Не пора принимать превентивные меры?".

Дядя Эрнандес по матери имел другую фамилию и уже более трети века работал в полиции. Ему на разных этапах предлагали и повышения, и должности директора департаментов (в городах поменьше), но он принципиально не уходил "с земли" и вот уж почти два десятка лет управлял самым обычным участком в не самом простом районе.

Злые языки шептали, что он часто и регулярно плюет на закон ради эффективности: юстиция от слова юридическая справедливость в его зоне ответственности вообще не существовала.

С другой стороны, все это время мэрия предпочитала не спрашивать, какими инструментами достигается практически нулевая уличная преступность в таком криминогенном районе: добросовестных налогоплательщиков все устраивало даже несмотря на периодическую расчлененку в мусорных баках на территориях соседних участков (трупы принадлежали разным деклассированным элементам и обычно идентификации не подлежали).

Отдельным пунктом биографии шли родственные и деловые отношения этого дяди с отцом Айи, но о таком вслух вообще не говорили вот уже сколько лет.

Латинос — мудрый и наблюдательный народ. Если некий сельскохозяйственный бизнесмен имеет общее интересы со старым другом из своей же диаспоры — какое кому дело?

Равно как никому не интересно и то, что этот же товарищ-полицейский порой более влиятелен в некоторых узких вопросах, нежели его формальный начальник (директор городского департамента полиции).

Сельскохозяйственный бизнес — он такой. Если кто-то что-то старательно и успешно длительное время выращивает на одних территориях, а потом реализует этот гербарий в агломерациях — то не стоит слишком пристально интересоваться дистрибуцией чужой морковки (или укропа?).

Некоторые жизненные примеры это уже не раз и не два подтвердили.

"Да, но чем больше он сейчас выболтает, тем меньше вероятность, что что-то из этого списка потом сделает. Математика, как говорит наше голубоглазое чудо...вище".

В реале же Мартинес сменила ноги и забросила для разнообразия правую на левую:

— Господин Юнь, вы сейчас говорите с будущими членами Школьного Совета. В попечителях лично вы, в отличие от семьи Хамасаки, не состоите. Чтобы я понимала, как на ваши слова реагировать: вы сейчас угрожаете ученику Виктору Седькову? Или будущему члену школьного самоуправления? Как понимаете, разговор сейчас пишется очень разными приборами, на них даже вашего влияния не хватит.

— Ты кто? — лицо китайца неуловимо изменилось.

Взгляд исподлобья заострился, сам он как будто подобрался.

— Моя фамилия Мартинес. Возможно, вы о ней слышали. — Айя чуть подумала и тоже поднялась.

На своих каблуках она стала немного выше Седькова, но примерно вровень с Эрнандес (без каблуков) и Юнь-отцом (туфли от Роберта Чао, но мужской каблук не считается).

— Ты бы не лезла в чужие дела? Слишком хорошие внешние данные, — хань окинул красноречивым взглядом пространство от пояса юбки до колен латиноамериканки. — Я с тобой не разговариваю и тебе предлагаю ответить мне взаимностью, в твоих же интересах.

— Станок хорош, да не тебе на нем работать, — Мартинес равнодушно пожала плечами, скользя взглядом вниз по собственной груди до самых носков туфель. — И память у меня хорошая, я запомню эти слова. Хорошо, что вслух сказано.

"Он, похоже, реально сорвался с резьбы", — заметила она параллельно в ускоренном чате. — "Тут же все пишется. Может, и правда пора начинать пугаться?".

"Данунах, беспредел же? Мы ж не в джунглях. Мне кажется, он о чем-то напряженно думает: уже не 20 % фокуса на разговор с нами, а поменьше! Интересно, что его так вышибло?".

"Угу. На пару скандалов только что наговорил. Вплоть до уголовщины в исполнии "наших" полицейских (то есть твоих)".

"С их деньгами мой дядя — для них не проблема", — Ана поставила грустный смайлик плачущей пчелы. — "Их адвокаты сбреют хоть и сам департамент на дальних подступах, не то что наш участок. Я знаю. Опять же, титульная нация. Молчу, что детские проблемы взрослых обычно не волнуют".

"Так я щас не об адвокатах и судах! 😑 Если он тут о наших станках вещает — то... 👀...???".

"ТССССС 😡".

"Да поняла, поняла. Это я так, на нервной почве".

— Эй, мужик. — Седьков тем временем решительно раздвинул дам и уже знакомым кое-кому движением наступил китайцу на ногу, как когда-то Лысому. — Ты в курсе, что если будешь вести себя как люмпен, с тобой и обращаться будут как с ним же?

Юнь-старший удивленно раскрыл глаза.

Через входную дверь приемного покоя в помещении тут же материализовались двое из его охраны.

Хадзимэ Хамасаки отстранился от Трофимова и что-то коротко пролаял, не издавая при этом ни звука.

"Ух ты. Так вот оно что заворачивается 😏", — Эрнандес аккуратно вернулась на свое место, незаметно контролируя отца своей китайской одноклассницы. — "Стань сбоку. Если что, он к тебе спиной будет".

В этот момент в общем чате отписался Мануэль: "Дамы! Хоть одна собака пояснит мне, какого черта тут происходит?!".

— Господин Юнь? — Рыжий помахал ладонью перед лицом китайца, возвращая внимание на себя. — Существуют элементарные правила приличия. Если вы задеваете моих женщин при мне, то не обижайтесь, когда я задену вас. — Он слегка сдал назад, слезая с обуви оппонента. — Жест доброй воли, если вы способны его оценить.

Отец Сяовэнь тем временем сверлил взглядом родителя Миру. Казалось, еще чуть-чуть — и между азиатами случиться разряд наподобие молнии.

Люди японца тоже не остались снаружи и добросовестно заняли позицию напротив своих китайских коллег.

— Это черт знает что! Мне что, полицию звать?! — заорал Трофимов и, видимо, что-то скомандовал своим людям.

В следующий момент школьные охранники числом до десятка принялись аккуратно выпроваживать всех подряд.

Сам завуч то и дело с ненавистью оглядывался на Седькова.

— А я че?! — Рыжий поднял брови на затылок, но ответа от Трофимова не получил.

***

— Что это было? — спрашиваю девчонок после того, как в медпункте разве только стрелять минуту тому не начали.

Я лично не ожидал, если честно.

— Не хватает контекста, — огорченно вздыхает Эрнандес. — Что-то между титульным, мы только догадываемся.

— Да нихрена мы не догадываемся! Это вон, Миру пытать надо! — откровенная и эмоциональная Мартинес и не думает сдерживаться. — Эй, Хамасаки! Че за фигня? Че за расклады?

Остальные латиносы идут впереди и на нас внимания не обращают. Наверное.

— Я не могу сказать. — Японка, поколебавшись, догоняет нас и шагает рядом. — С детей в кабинете доктора разговор перешел на взрослые темы. Я кое о чем в курсе, но говорить с чужими об этом не могу. Прошу понять правильно.

— Да вроде и не чужие уже, — вздыхаю на автомате, потом спохватываюсь. — Впрочем, неважно.

— Вы не члены семьи. Ты не член семьи. От временного опекунства ты отказался. Я говорила, что это ошибка.

— Миру, какая ты иногда правильная! Самой не скучно? — беззлобно замечает Мартинес, которая умеет мгновенно менять любой настрой на позитивный.

Я уже несколько раз замечал.

— Как думаешь, нам стоит внимательно отнестись к словам отца Сяовэнь? — более рассудительная (на вид) Эрнандес берет японку под руку.

Теперь нас шеренгой шагает четверо.

— Нет, там потеря лица и чистая голая эмоция. С моей точки зрения, опасаться нужно другого, — ворчит младшая Хамасаки. — Ладно, поясняю. Рыжий — натурал...

— Это ясно. И?

— Он сегодня не то чтобы убедительно выиграл, но уж точно не проиграл моей бывшей подружайке. Она строила какие-то офигенские планы и не думаю, что в одиночку. А их расширения и хваленая оболочка, оказывается, в простенькой прикладной ситуации ничего не могут сделать обычному натуралу. — Миру рефлекторно оглядывается по сторонам, словно не хочет, чтобы нас слышали. — По мне, у ее папаши крышу сорвало: ребенок травмирован, нейропродукт говно, плюс и еще кое-что по мелочи.

— Что именно?

— Ну, у них были договоренности с родителями Ченя. Насколько мне известно. Не то чтобы непрошибаемый план на полсотни лет вперед, но союз детей они не исключали.

— И че, и че? — Мартинес подпрыгивает чертиком на своей стороне.

Ее не самая длинная юбка то и дело открывает такие нюансы анатомии, что лично мне неловко.

— Вы не заметили, но Чень и Сяовэнь очень злы друг на друга и о теплых отношениях речь точно не идет. Это подмывает кое-какие планы их взрослых.

— Миру, а то, что Юнь-старший сегодня откровенно и сально намекал на угрозы девчонкам — это насколько нормально? — спрашиваю в лоб, потому что ситуация по-любому требует оценки.

На будущее — в том числе. Мне так кажется.

— Вы просто не в контексте, — с явной неохотой выдавливает из себя азиатка. — Особенно ты, Седьков. Это он не вам намекал, а таким образом — моему отцу. Тигр никогда не гоняется за бабочкой ради самой бабочки.

Я-то как раз местами понимаю теперь, но хоть бы этого никак не выдать. Особенно с поправкой на их вездесущие детекторы правды.

— Фигасе. — Мартинес перестает прыгать и какое-то время топает, старательно глядя себе под ноги. — Слушай, Хамасаки. А если я сейчас спрошу, что именно китаец хотел от твоего отца?

— Он ничего не хотел, просто издевался. Но это не ваше дело, а наше семейное. Надо просто понимать, что все было сказано не вам, а моему папе. Хотя смотрели при этом на вас и обращались вроде как тоже к вам.

Интересно, они сейчас точно не видят, что я, кажется, уловил подоплеку?

— Миру, а если мы втроем, — киваю на латиноамериканок, — не спросили бы тебя? И подумали бы, что китаец реально угрожает подросткам?

— Вы не титульные. Можете думать, что хотите — это никому не интересно.

— Даже не знаю, что сказать. — Я правда не знаю.

— Если откровенно, я была в паре шагов от того, чтобы сделать глупости прямо там. — Мартинес по-прежнему смотрит себе под ноги, но говорит теперь намного более хмуро.

— А я это точно буду обсуждать дома, — добавляет Эрнандес. — Все должно иметь свои границы.

— Я сама не все понимаю, — еще более неохотно выдавливает из себя японка. — Мне кажется, кто-то кому-то планы нарушил. Из того, что приходит в голову, три рейтинговых момента: наши драки, где Седьков как на дрожжах последнее время. Кибер, где он — там же. И Школьный Совет, который теперь надо переизбирать.

— А последнее при чем? — я правда не понял.

— Дурень, — Мартинес прижимается своей щекой к моей.

— Не то слово, — соглашается баскетболистка.

— Юнь — одна из пары сопредседателей. — Хамасаки как-то странно смотрит на меня.

— И что теперь? — по очереди смотрю на каждую из троих, поскольку пауза затягивается.

— Если она не справилась с такой рядовой ситуацией здесь, в полигонных условиях, это очень нехороший задел на будущее. — Ровно поясняет Миру, не сводя с меня глаз и не мигая. — Ух ты, действительно не понимаешь. Занятно. Чистая монета.

— У них, титульных, есть свой рейтинг, — Ана из снежной королевы резко становится нормальной. — Есть официальный — а есть их внутренний, он здорово отличается.

— О нем из нас, плебеев, никто не знает, — хихикает Айя, многозначительно косясь на японку. — Но насколько я чувствую своей задницей, ты, Рыжий, сегодня и накануне в том рейтинге здорово опустил наших китайцев.

— А еще говорят, что во взаимоотношениях титульных тот негласный счет весит больше, чем государственный. — Ана зачем-то пронзительно глядит на Миру.

— Все так, — японка не спорит. — С одной поправкой. Седьков сегодня слегка опустил и меня в том рейтинге.

— Когда отказался от опеки твоего отца?! — Мартинес снова подпрыгивает.

— Нет, когда в медпункте взялся выбивать мои долги. Теперь если Юнь отдаст — я просяду, если не отдаст — тоже просяду.

— Как так?! — у меня это схема с математической точки зрения в голове не укладывается. — Это какой-то невозможный алгоритм! Так не бывает!

Хамасаки долго и пронзительно смотрит на меня и ничего не говорит.