Рыжий на удивление быстро сориентировался и увеличил амплитуду своих козлиных прыжков: в течение следующей пары секунд он скакал так, что китаянка и японцы постоянно оказывались на одной линии либо близко к тому. Соответственно, атаковать его слаженно им втроем было невозможно.

"Кажется, латинос перенесли коммуникацию в приват", — выдала очевидное Юлия.

За то время, что Седьков обменивался любезностями с азиатами, испаноговорящие образовали подобие строя и отделили дерущихся от остальной старшей школы живой шеренгой.

— Э! — Нури завертел головой, будто искал поддержки у окружающих. — Spics, какого хрена?!

— А ты хотел мне ставку сорвать? — спокойно и вежливо осведомилась Мартинес, несмотря на трэш, творящийся рядом. — Так ты говори, не стесняйся. Сейчас такое время, что старые союзы несутся в унитаз, а новые только намечаются — я и тебя в список кандидатов занесу.

Она не уточнила, кандидатом на что.

Пара ее соотечественников тем временем сцепились с Онодой и Саджо. Первого Серхио поймал сзади за шиворот и выдернул на метр назад. Обратно в драку с Седьковым Онода уже не вернулся: получив не болезненный, но достаточно унизительный шлепок подошвой ниже пояса сзади, он набросился на латиноамериканца с явным намерением отплатить сторицей.

Саджо, в отличие от земляка, был взят сзади предплечьем за горло и в таком положении отбуксирован за пределы импровизированного круга, образованного старшеклассниками: перебирая ногами и грозя завалиться назад, он в итоге был уложен спиной на траву газона.

"Я очень прошу всех присутствующих не мешать справедливому тотализатору!" — разродилась в ускоренном чате молчавшая до сего момента Эрнандес, которая резко перестала морщить лоб и потеть, словно в режиме реального времени управляла атомной электростанцией через свой концентратор.

"Heұ, spics! А вы не круто ли загребаете?!" — Нури наконец вспомнил, где у него находятся нужные расширения.

"А ты решил нами поруководить?" — не осталась в долгу Мартинес. — "Так я щас тебе лично глаз на жопу натяну. Иди сюда, мой пухленький".

"Ты пользуешься тем, что женщина!" — судя по глазам, негодованию южанина не было предела.

"Скажи что-нибудь новенькое", — латиноамериканка отправила зевающую кошку.

Седьков и Юнь тем временем старательно превращали друг друга фарш. Сцепившись накоротке, они очень убедительно изображали два вентилятора.

Китаянка била кулаками, коленями, ногами, локтями. Рыжий по-прежнему выдавал свой примитивный челнок швейной машинки с рваной длиной хода.

"Странно. А ведь у них урон сопоставим, несмотря на разницу потенциалов", — Юлия, не участвующая финансово в ставках, анализировала исключительно прикладной аспект.

"Ты о чем?" — живо заинтересовался Макс. — "У Сяовэнь вон, кости на лице в минусе! Или ты как damage считаешь?".

"Оба на ногах. Работоспособность примерно на одном уровне. Ее больший урон пока компенсируется ее большим же ресурсом".

"Интересно, как это наш натурал ухитряется так отмахиваться", — задумчиво выдал не участвующий в действиях диаспоры Гарсия. — "Она ж готовилась. Я б с ней сейчас не хотел так".

"Он меньше нее пропускает. Вернее, по количеству контактов даже больше, но под острыми углами и вскользь. Да, ссадины и синяки ловит — но его кости целы. В отличие от".

"Интересно, где очкарик так насобачился".

"Интересно, почему он не натягивает свой ошейник на кулаки".

"Может, чего задумал?".

— Бл*. — Эрнандес плюнула под ноги, затем заматерилась по-испански.

Проследившие за ее взглядом вне зависимости от своих симпатий испытали такое же точно разочарование: одна из самых интересных школьных схваток сезона грозила прерваться очередным вмешательством снаружи.

По аллее от служебного корпуса неслись наряды охраны, причем числом более одного.

— Твою ж маму, — тоскливо протянул Ник, отходя шагов на пять от толпы, поднимая руки вверх и предусмотрительно складывая их на затылок. — Плакали наши денежки. — Он развернулся спиной к дерущимся.

— А по-моему все интересное только начинается. — Юлия, делавшая сегодня выводы явно в каком-то своем ключе, качнула подбородком в сторону латиносов.

Примерно в это же время особо внимательные заметили, что Мануэль, Гарсия и Эрнандес явно о чем-то спорят в привате, причем конфликт достаточно серьезный.

Испаноговорящие вместе с сочувствующими им португальскими соседями быстро перестроились. Четверо из них остались образовывать импровизированный барьер, отделяющий дерущихся от школы. Остальные, перебрасываясь непонятным односложным жаргоном, выдвинулись навстречу школьной охране.

— Вы с нами или против?! — Эрнандес, обычно добродушная даже в конфликтах, впервые за все время демонстрировала выражением лица что-то инфернальное.

— Так не пройдет, — Диего покачал головой, глядя ей глаза. — У нас с тобой еще предстоит свой разговор на эту тему. Потом.

Затем он обогнул пару человек и присоединился к той группе соотечественников, которая была больше.

— А я со всеми, — заметила баскетболистка, занимая место рядом с ним. — Насчет разговора — я подумаю. Ты мне давно не нравишься.

Мануэль встал рядом, причем с нечитаемым выражением лица. Мартинес, с видом веселой идиотки распихивающая земляков, вдруг уверенно и радостно заорала охране:

— СТОЯТЬ! ИМЕНЕМ ЗАКОНА, ПРИКАЗЫВАЮ ОСТАНОВИТЬСЯ И ЗАМЕРЕТЬ НА МЕСТЕ!

Над школьным двором, прилегающими аллеями, дорожками за забором на мгновение повисла упругая тишина. Ее разрывали лишь хеканья Рыжего и китаянки (да звуки их перемещений).

— Х*ясе. — Юлия использовала обсценную лексику впервые за время своего пребывания в стенах заведения.

Что интересно, силовое подразделение школьной администрации действительно притормозило на пару секунд, переваривая услышанное.

— РЫЖИЙ, ТРИ СЕКУНДЫ! РАБОТАЙ! ИЛИ БАБЛУ КАПУТ! — Мартинес продолжила орать, развернувшись через плечо и, похоже, сегодня решила разорвать вообще все шаблоны.

В следующий момент охрана отмерла и встретилась с импровизированным строем латиносов.

— Это что? — первым как ни странно отреагировал непосредственный Нури.

Дальше он быстро-быстро заговорил по-своему, живо обсуждая что-то с южанами.

— Это бунт. — Неожиданно хмуро отозвался кто-то это англоговорящих. — Spics гнут какую-то свою линию, но неясно, что именно. И время она выиграла. Чуток.

— Вилы. Вот это номер. — Макс благоразумно последовал примеру Ника, присоединяясь к нему и в точности воспроизводя демонстративный нейтралитет с ладонями на затылке.

Туда же последовали прочие англоговорящие плюс еще кое-кто.

Латиносы тем временем, не чинясь, встретили охрану кулаками, ногами, коленями. Тут и там заработали самые разные расширения и нейропродукты, причем с обеих сторон.

Взрослые усмирители школьных проблем завязли в живом заслоне и начали впервые на общей памяти пробуксовывать на месте.

— Ух!

Макс, не опуская рук с затылка, непринужденно и естественно изобразил удивленного филина: один из охранников отвалился от свалки, заплелся ногой за ногу, упал на асфальт и замер.

Тем временем Седьков, за которым наблюдала все еще минимум половина присутствующих, выдал нестандартный даже для себя тактический изыск.

Очкарик распластался над землей чуть не в положении паука. Его правый кулак со всей дури на встречных курсах встретился с внутренней стороной бедра китаянки.

Из-под последней словно вышибли одну опору из двух. Юнь неловко взмахнула руками и принялась заваливаться на бок.

"Хорошо попал", — Макс, заранее сдающийся охране (которой сейчас было явно не до него), расширений коммуникации не отключал и в чат писал без проблем.

В следующий момент Рыжий распрямился, собирая раскоряченные крабом ноги на ширине плеч. Его лоб боднул китаянку снизу в уже не раз изувеченную за минуту челюсть.

Детали следующей доли секунды были закрыты их затылками, но буквально через момент не самые плохие приложения города (представителей непоследних семей) чуток нагнали прострации и жути: под ноги Юнь и Седькова упало что-то маленькое и алое.

Кто кричал (и что), большинство не поняли, так как были шокированы тем, что буднично заметила Юлия: "Сяовэнь себе кончик языка откусила".

Это подтвердилось еще через удар сердца дальнейшими событиями и обильным кровотечением изо рта китаянки.

Очкарик, продолжая атаку, пару раз махнул кулаками и толчком отправил противницу спиной на газон, как совсем недавно летела Хамасаки. Добивать азиатку окончательно он почему-то не стал.

Охрана перестроилась и явно перешла на второй протокол. Профессиональные расширения бывших военных, неактивные до поры, сейчас валили латиносов, как протестующее национальное меньшинство где-нибудь в колониях во время левой демонстрации.

"Собственно, почему "как"?", — китаянка, внешне пребывая в шоке, тем не менее сохранила способность общаться в чате.

Все абсолютно правильно домыслили недосказанную часть.

Параллельно Юнь поднялась и подобрала с асфальта ампутированный фрагмент своего языка.

"Вот что значит титульный нейропродукт", — Ник отметил последнюю фразу китаянки в общем чате сразу тремя поднятыми вверх большими пальцами. — "Помочь тебе?!".

"Нет. Стой на месте. Так этим только треть выигрыша уйдет, а начнешь мне помогать — я буду считаться типа в техническом нокауте. Искин может отдать им всю сумму". — Сяовэнь с благодарностью кивнула представителю не дружественной (еще совсем недавно) диаспоры.

Параллельно она развернула виртуальный интерфейс и вызвала скорую помощь из той же клиники, которая накануне забирала Ченя.

"Вот что с людьми жадность делает 😝", — Мартинес, будучи очень жестко зафиксированной на земле, рывками изображала связанную кошку.

"Слышь, косоглазая..." — обычно более ровная Эрнандес не дописала китаянке всего, что хотела, поскольку охрана, сокращая расход времени, принялась направо и налево раздавать инфру.

— Смешно вдвойне. — Юлия задумчиво посмотрела на замершее неподвижное тело баскетболистки, черты лица которой очень легко было перепутать с южно-азиатскими. — Сама же такая точно. И в чем тут юмор?

Рыжий, оценив диспозицию, рванул на помощь своим новым старым союзникам. Посколько у него никаких нейроусилений не было от слова вообще, мощность по нему выдали двойную, на всякий случай.

Очкарик не добежал до своих пассий буквально пары шагов и со всей дури врезался лицом в асфальт. На покрытие потекла кровь, еще из одной головы.

— Юнь права. Geurilleros получают только треть того, на что рассчитывали, — неожиданно чему обрадовался Нури.

Он вместе с южанами демонстративно отошел в сторону четверть минуты назад, сразу при появлении администрации. Сейчас они весело ржали, общаясь на двух языках, и время от времени бросали веселые взгляды в сторону латинос.

— Хренасе ты грамотный. Какие слова знаешь. — Этот парень учился на год младше и тоже был русским по происхождению, но особо не высовывался, потому из выпускного класса его никто не знал.

С Рыжим "земляк", что характерно, никогда не общался.

Нури даже пришлось лезть в электронный список учащихся, чтобы вспомнить его имя: Михаил.

***

— Зачем ты сказала, что у меня разрыв селезенки? — хмурая Хамасаки сидит рядом со мной, Эрнандес, Мартинес и прочими латиносми в приемном покое медпункта.

Здоровенная комната с рядами стульев справа у глухой стены заполнена на треть.

— А я не тебе говорила! — добросовестно удивляется моя подруга. — Я своим командовала! Чтобы тебя быстрее отнесли.

— Ты нам соврала! — темнокожие соратники укоризненно качают головами.

— Добивалась срочного исполнения, — вздыхает Мартинес, на которую долго сердиться, по-моему, невозможно. — Извините.

— А что у тебя на самом деле? — африканец со сдержанным любопытством обращается к японке.

Раньше, насколько помню, они не сильно разговаривали друг с другом.

— Ушиб внутренних органов. Пара кровоизлияний. Трещина в ребре. — Миру перечисляет неохотно и после неуловимой паузы. — Но по-быстрому залатали в капсуле. Спасибо, что доставили.

— Эй, подруга, заканчивай кисляки давить, — нейтрально предлагает Айя. — Если ты еще не поняла, твои земляки сегодня откровенно погнали против тебя!

— Я знаю. Это наше дело.

— Ну тогда какого хрена?! — взрывается совсем не скупая на эмоции Мартинес. — Рыжий как идиот рванул тебя защищать! У этой падлы-хань расширения — как у звездного десанта! Челюсть вдребезги, лицевая кость тоже — а она мастер-класс по этому вашему кунг-фу устраивает! И ты сейчас такая вся в белом — снисходительно признаешь, что мы тебе помогли! Спасибо через нижнюю губу! Да в жопу его себе затусуй!

— А вы здесь причем? — ровно и спокойно спрашивает Хамасаки-младшая. — На Юнь бросился русский, не вы.

— Ты не видела. — Эрнандес придерживает за бицепс готовую разбушеваться подругу. — Захочешь — потом сама в записи посмотришь.

— А ведь белобрысая была права, — нейтрально замечает Мануэль, имея ввиду Юлию. — Сегодня и правда день разрушения старых альянсов и образования новых. Прикольно... не думал...

После того, как нас всех привели в себя после ударов инфразвуком, нам было сказано сидеть здесь, никуда не выходить и ждать администрацию.

Поскольку ушибленных оказалось больше, в себя пострадавших от охраны приводили партиями. Доктор, видимо, недельный запас нервов потратил.

Что интересно, кроме латиносов, меня и японки больше никого нет. Последнюю, мне кажется, здесь задержали исключительно по недоразумению: попала под горячую руку и была в медсекторе, когда голограмма завуча принялась орать во всю ивановскую.

Какое-то время сидим и молчим. Лично у меня ноют корни зубов, кончики ушей и жжет в глазах.

— Слушай, а ваш концентратор снижает...? — расспросить до конца Эрнандес о действии инфры не успеваю.

Через шлюз снаружи ураганом врывается легкий на помине Трофимов.

Мазнув взглядом по всем, останавливается он почему-то на мне:

— Я...

— СТОП. — Уже удивлявшая меня сегодня Мартинес каким-то интересным образом ухитряется прервать потока красноречия, которым собирается разразиться наше светило педагогики. — Сенсей. Перед тем, как вы что-нибудь скажете при всех нас, я вас очень прошу: пожалуйста, воздержитесь...

-... от неправомочных обвинений, лишних ярлыков и НАЗНАЧЕНИЯ виноватых вместо того, чтобы их УСТАНАВЛИВАТЬ, — твердо заканчивает Эрнандес.

— Чувствую себя невестой, которая случайно икнула за столом, — бормочу в образовавшейся паузе. — А все затихли и пялятся на нее.

— Нашел покровителей? Осваиваешь дорогу альфонса? — пренебрежительно бросает завуч, тем не менее сбавляя обороты. — Давай, молодец, верным путем направился! И кстати, не думайте, что повышенный внутренний рейтинг останется у вас! Срежу лично, вручную! До конца рабочего дня! Тьху, бл*дь, вашего учебного!

— Кажется, кого-то окончательно с резьбы сорвало, — делает ударение на последнем слоге нестеснительная Мартинес, оценивающе глядя на Трофимова.

— МОЛЧА-А-АТЬ! Я... - а у завуча договорить тоже не получается.

Во-первых, Хамасаки морщится от боли, но встает и выпрямляется, как солдат перед знаменем:

— Я не думаю, что совету попечителей понравится ваша ручная редакция утвержденного алгоритма автоматического расчета рейтинга, сенсей. Со всем уважением.

Затем она добавляет что-то по-японски, на что часть латиносов взрывается аплодисментами.

— Че она сказала?! — ору шепотом Айе на ухо.

Потому что Эрнандес в это время встала, по дуге обошла передний ряд стульев и направилась прямиком к Трофимову.

— Че-то идиоматическое. Говорит, что типа птенец дракона большим драконом еще станет, а вот взрослый пес как был собакой, так ею и останется.

— Шакал. — Роняет хмурый Мануэль. — Не пес. Бл*, куда я влез, где мои вещи.

— Херасе. — А в следующий момент я удивляюсь вслух и еще больше.

Наша дружелюбная, обычно неконфликтная, большую часть времени позитивная баскетболистка подходит наконец к завучу, лавируя между стульями, и без разговоров отвешивает ему хлесткую пощечину:

— Ты кого сейчас тупой шлюхой назвал?!

В английском, на котором идет общение, ты и вы — одно слово (в отличие, кажется, от родного Ане испанского). Но все равно почему-то чувствуется, что именно она имела в виду.

Светило педагогики смотрит на нее ошарашенными глазами и замирает с разинутым ртом.

— Если мой парень альфонс, то кто тогда я?! — Эрнандес, такое впечатление, собирается драться.

Я впервые в жизни не знаю что делать. Потому просто встаю и бросаюсь по проходу следом за ней. Со вполне определенными намерениями.

Латиносы на удивление быстро протирают мозги и "вяжут" меня, дружно схватив кто за руки, кто за одежду.

Похоже, в ускоренном чате ими сейчас управляла Айя, потому что вслух она ворчит:

— Спасибо. Да, держите его, не нужно, чтобы он лез. — Затем и Мартинес обращается к Трофимову. — Учитель, я никогда не говорила этого раньше вслух в школе. Как вы думаете, я взрослая женщина или маленькая девочка? И если вы догадываетесь о правильном ответе, это вот вам второй вопрос: взрослая Мартинес — тот человек, с которым вы хотели бы воевать?

Светоч педагогической деятельности, кажется, не отошел от рукоприкладства баскетболистки, потому что рассеяно моргает и молчит.

Эрнандес со спокойным выражением лица (кажется, но неточно: зрение) без замаха повторяет свою эскападу, но уже с левой руки: шлеп-п-п-п!

Теперь и вторая щека завуча симметрично розовая.

— Ты никогда не преподавал в бедной государственный школе в латинском квартале. Иначе следил бы за помелом и знал, что педагог должен иметь не только глотку! — орет обычно тихая Ана.

Ничего себе ее с катушек сорвало. Или я чего-то не понимаю?

— А что там с нашим рейтингом? Что он вручную понижать собрался? — указываю взглядом в сторону Трофимова, потому что испаноговорящая диаспора держит меня, словно взбесившегося кота (плотно, жестко, не давая шевелить ничем, кроме глаз).

— Сам потом посмотришь, — неодобрительно ворчит Мануэль.

— Д А Я Т Е Б Я... - завуч наливается нездоровым багрянцем.

Мартинес врубает какие-то расширения, потому что в следующий момент срывается с места, как комета.

Несмотря на туфли на не таких уж маленьких каблуках, она перемахивает через пару стульев и коротко вбивает основание ладони педагогу в солнечное сплетение:

— Запиши штраф на мой счет, cabron!

— Интересно, на шахтерскую планету вместе поедем? — говорю вслух, чтобы хоть чем-то заниматься.

А не висеть в чужих руках, как сосиска на веревочке.

Трофимов скорчивается и еще шире разевает рот в беззвучном крике.

Хренасе. Я думал, такое только в кино там бывает.

— Мартинес такое не грозит, — тихо замечает Мануэль. — Не то семейство. Но обычно да, она этим не бравирует.

***

— Никто отсюда никуда не пойдет, пока мы не выясним все от и до. — К удивлению Айи, на сей раз в школу к такой непростой дочери для разнообразия примчался отец, а не мать.

Хадзимэ Хамасаки, родитель одноклассницы, непроизвольно покосился на прибывшую с ним личную охрану.

Коллеги клановых мордоворотов, но уже из службы охраны школы, стояли встречной шеренгой и были готовы взорваться — заметно по рожам.

Также было видно, что и те, и другие вовсю шелестят в приватных чатах подразделений.

Сама Айя философски отнеслась к тому, что и Юнь в итоге привели сюда же из хирургического сегмента, к ним, несмотря на скорую помощь, прибывшую на вызов совсем из другой организации.

— Я уже сообщила родителям! — с вызовом бросила Сяовэнь, неожиданно для себя оказавшаяся в одном помещении исключительно с недоброжелателями.

— Смешно, конечно, но досюда проследовали только Саджо и Онода, — шепнул один из темнокожих, мониторивший другие чаты.

Впрочем, японцев мужского пола было видно сквозь стеклянные стены комплекса. Другое дело что зайти внутрь с хань им не дали: о чем-то поговорив с охраной Хамасаки-отца, соплеменники Миру остались снаружи и даже отошли шагов на двадцать.

Деваться было некуда и Юнь, затравленно озираясь, уселась в единственный пустой ряд.

Рыжий, абсолютно не впечатляясь происходящим, высвободился из рук подруг и поднялся. Выбрался из междурядья и уверенно уселся рядом с китаянкой:

— Чтобы долго не рассусоливать: ты должна вернуть долг Миру до конца недели.

— А чего это ты раздухарился?! — Сяовэнь взяла себя в руки и теперь лишь удивлялась.

— Власть теперь меняется. Ты просто не догоняешь.

— Еще мною животные не командовали! — азиатка с вызовом сплюнула себе под ноги.

Медблок школы был оборудован по последнему слову техники. Лицевые повреждения ей частично устранили (не полностью, но говорить и плеваться уже получалось. Если очень хочется). Язык тоже наскоро посадили на нано-мост — даже говорить можно (хотя и смешно смотрится).

— Через эти шины на твоей челюсти общение выглядит смешно, — спокойно кивнул Рыжий. — Юнь, я тут порылся в сети, пока сидим ждем. Твоя косметическая хирургия после нашей с тобой драки будет стоить тебе до десятка тысяч, причем это только налом. Понятия не имею, какая часть еще сверху покроется твоей страховкой.

— И? — китаянка хотела выглядеть уверенной.

Судя по любопытству с оттенком опасения во взгляде, обмануть выражением лица не смогла даже Седькова.

— Я буду вышибать тебе челюсть раз в день. Выбивать зубы, нос, до чего еще дотянусь. Я очень не люблю саму идею так ломать женщину, но тут просто нет выбора. За следующие шесть дней нашего с тобой совместного обучения в школе ты потратишь ровно стоимость своего долга Миру — если не отдашь ей долг. Сохранить деньги у тебя и так не получится.

Когда голубоглазое чудо договорило свой без сомнения яркий спич, Виктор неожиданно обнаружил, что его с интересом слушают абсолютно все присутствующие, а не только хань. Включая завуча, Хадзимэ Хамасаки, обе охраны и старшеклассников.

— Я математик. — Седьков прикольно засмущался и покраснел, неожиданно оказавшись в центре внимания. — Иногда проблемы требуют цифровых решений. Эмоции тоже важны, но иногда их стоит игнорировать, если тебе важен результат. Шестьдесят штук на медицину не равно им же — но за долг.

_______

Там же, через некоторое время.

— Спасибо за поддержку. — Миру осталась с ними троими в приемном покое, хотя могла и уйти.

Наверное.

Ее родитель, Трофимов, школьный врач и примчавшийся отец Юнь орали друг на друга за дверью по-китайски и японски, переходя с языка на язык в канцелярском кабинете врача.

Прочие латинос и три группы охраны (третья — свежая китайская, прибыла с Юнь-папашей) были отправлены наружу с тем расчетом, что школьники вернутся на занятия.

Мордовороты конкурирующих организаций разбрелись по своим помещениям и минивэнам (такой бум на территории не остался незамеченным: десятка два школьных чатов, разных классов, пестрели деталями).

Сяовэнь под присмотром пожилого китайца из свиты отца была наконец отпущена в ту клинику, куда и хотела с самого начала.

— Не за что благодарить, — Седьков равнодушно пожал плечами.

— Почему ты отказался обсуждать с моим отцом вариант опеки моей семьей? — японка спрашивала ровно и спокойно.

В принципе, именно после этого прилюдного загиба прочих свидетелей беседы аккуратно и спровадили с глаз подальше.

— Ты поставил моего отца в очень неловкое положение при всех, — продолжила Миру. — Ты просто не до конца понимаешь.

— Мы с ним не понимаем друг друга взаимно, — Виктор снова передернул плечами.

Айя не отказала себе в удовольствии и прижалась к нему бедром плотнее.

С той стороны движение зеркально повторила Эрнандес.

Седьков первый раз в жизни сориентировался правильно и буднично бросил свои ладони на их талии.

"Слава Иисусу" — вздохнула Айя в привате. — "Что-то в горах сдохло".

Ана загадочно улыбнулась, но ничего не ответила.

— Миру, я тут в сети историю читал, ржал накануне, — с видом пожившего пенсионера продолжил одноклассник. — Расскажу по памяти. Дошкольная воспитательница написала: "Работаю в детском саду. Села на кровать, укладываю мальчика, пять лет. Он говорит, что собирается жениться на девочке по имени Джой. Я знаю, что ему всегда нравилась другая девочка, поэтому спросила, почему же так. Так он мне сказал", — Седьков хихикнул, иронично посмотрел на японку и продолжил. — "Понимаете, лучше быть с девочкой, которая играет со мной в одни игры, отдает свои конфеты, нравится моей маме (их мамы дружат). Чем с той, которая мне нравится, она тоже красивая, да — но никогда не будет играть со мной в солдатиков и сама съест все мои конфеты". — Он плотнее прижал латиноамериканок к себе. — "И тут я поняла, что некоторые дети умнее меня".

— Я бы еще поспорила о сексуальной привлекательности, — заметила Мартинес. — Миру, не сочти за негатив — мы к тебе нормально.

Хамасаки-дочь пронзительно и задумчиво посмотрела на троих одноклассников по очереди.

— Виктор за тебя на амбразуру грудью попер, — подхватила Эрнандес. — Японцы твои — за Сяовэнь вписались. Мы — за Рыжего. Получается, по факту мы с тобой в одной лодке.

— Но когда Рыжий к тебе яйца подкатывал, ты морозилась, — фыркнула Айя. — А сейчас, когда у него рейтинг за шесть сотен перевалил, причем собственным горбом — твой папа начинает предложения делать... Тебе не кажется, что это несколько, м-м-м? — она пощелкала языком, подбирая слова.

— Раньше он из себя ничего не представлял, — спокойно ответила Миру. — С учетом выяснения в школе отношений, — кивок на дверь, где продолжали орать взрослые, — Рыжему лучше иметь плотную точку опоры. Просто для того, чтобы не улететь на луну. Мы умеем быть благодарными. Ситуация серьезная. Или вы верите в справедливость?!

— А какая для меня самая большая ценность? — неожиданно спросил Виктор, продолжая обнимать подруг уже здорово ниже талий и обращаясь к Хамасаки.

— Ты играешь в независимость. — Подумав, кивнула японка. — И думаешь, что весь такой оригинальный и несгибаемый сможешь в одиночку между ебанами протиснуться. Пардон за лексику.

— Херасе. Эк тебя растащило, — присвистнула Эрнандес. — Ты ж вообще не материшься, в принципе.

— Хорошо, давайте скажу открытым текстом. Тем более моя мать написала, вы в курсе по очень многим нюансам. Вы не понимаете, что все эти драки, — Миру нервно махнула волосами по дуге, — лишь следствие каких-то других процессов? Более серьезных? И вы их можете просто не видеть?

— Допустим. — Мартинес тоже за мгновение превратилась в зрелую и серьезную. — Что дальше? Ну не хочет Рыжий ни к вам на поклон, ни твоего отца — во временные опекуны. И че теперь?!

— Юнь — не Чень. Я сейчас о фамилиях, а не о детях. Вы просто всего не знаете. Скажу больше...

— Юнь — не Чень, не Али, — перебила ее Айя. — Миру, мы тоже не тупые и не сироты! Да, мы понимаем, что ты и она — небожители. Но родство так не заключается, понимаешь? Далеко не у всех диаспор в ходу брачные контракты, как у вас!

— А ты это к чему?! — азиатка здорово удивилась и не стала этого скрывать. — Речь о временной помощи, а не о...

— Мы тоже чего-то стоим в этом мире, — дипломатично скруглила углы Эрнандес, придержав руку подруги на шее Рыжего. — Давай так. Ты согласна, что школьные расклады именно в данном случае неактуальны и тупо устарели?

— Да, — подумав, не стала спорить одноклассница. — Сегодняшний день очень хорошо показал, что старым меморандумом можно подтереться.

— Если титульные нации оказываются по разные стороны, — безжалостно перепечатала Мартинес. — Вот и мы это видим. Читать и считать мы тоже умеем.

— А это к чему? — Хамасаки, похоже, решила старательно копировать Седькова, не успевая следить за мыслью собеседника.

Или действительно проблемы с имплантом? У нее ж скорость обращения к информации упала, хм.

— Ученический Совет имеет тридцать пять процентов в Уставе Школы, — пожала плечами баскетболистка. — Выборы в него — на той неделе. Оснований для замены старого Совета по Уставу более чем достаточно. Ты намеки понимаешь? Или в интригах не сильна?

— Неожиданно. — Миру смотрела на латиноамериканок широко раскрытыми глазами. — Вы так убедительно изображали... и изображаете их же, что я от вас просто не ожидала.

— Цифры, Миру. — Вздохнул Седьков. — Ты очень неглупая, но почему-то не всегда дружишь с цифрами. Тридцать пять процентов Устава — это уже немало. Плюс каскадный рост рейтинга вызывает мультипликацию со стороны искусственного интеллекта — это у него зашито на уровне управляющих сигналов.

— Возможно, не спорю, — японка задумалась.

— Точно. Я не поленился и почитал: все лежит на сервере не просто в открытом доступе, а... — Виктор резко замолчал и уставился на дверь докторской.

Которая распахнулась так резко, что даже врезалась в стену.

***

Спасибо за ваш лайк:)))