— Рыжий, перед тем, как делать такие заявления, есть смысл выяснить алгоритм расчета того рейтинга, — деликатно намекает Эрнандес.

При этом она возвышается над головой японки и с высоты своего баскетбольного роста выдает серию гримас, чтобы я придержал язык.

— Ана права, — ровно подтверждает Хамасаки. — Невежество рождает необычайную смелость в суждениях, Седьков. Это не претензия в твой адрес, если что; товарищеская ремарка.

Топаем молча какое-то время. Я лихорадочно шевелю мозгами, которые после инфры и драки с усиленной китаянкой слушаются не очень.

— Получается, в том рейтинге приоритет не на личные достижения? — соображаю через пару шагов.

Миру даже чуть наклоняется вперед, чтобы видеть мое лицо:

— А на что тогда? Я не спорю, просто уточняю твой ход мыслей. Это не "нет", это именно вопрос.

— Ну, на контроль обстановки, получается? — других вариантов действительно не вижу.

— Весело. И это говорит человек, который все время очень убедительно притворялся кретином, — беззлобно смеется Мартинес.

— Сейчас было почти обидно, — вздыхаю. — Я думал, между нами с тобой все серьезно.

— Еще как серьезно! — она то ли реагирует эмоционально (как обычно), то ли опять шутит.

С этой ее актерской манерой не сразу и поймешь.

Видимо, наш тактильный контакт ей все-таки что-то говорит, потому что в следующую секунду она касается лбом моего виска:

— Эй, не парься на ровном месте! Смотри не на слова, а на мои действия! Раз мыслей кое-кто без импланта не ловит, хе-хе.

— Она сейчас говорит, что думает, — замечает Эрнандес со своей стороны. — Я ее тоже не всегда понимаю сразу. Рыжий, если она тебя разлюбит — ну а вдруг? — то сомнений в этом, как сейчас, у тебя точно не будет! Тут же почувствуешь.

— Сто процентов, — Мартинес довольно встряхивает в воздухе волосами. — Это будет видно мгновенно и без вариантов.

— Охренеть можно от ваших тем. — Хамасаки, шагающая скраю под руку с баскетболисткой, абсолютно без эмоций глядит перед собой. — И эту чушь несут мастера интриги, которые скрыли свои претензии на революцию в Совете Школы, причем абсолютно от всех. Не могу поверить.

— Не все такие серьезные и озабоченные на вид, как некоторые, — Айя легкомысленно пожимает плечами. — Лично мне, наша дорогая новая титульная подруга, конкретно твой темперамент ну вообще не к лицу ни разу! Если я буду жить с твоей серьезной миной — на третий день сама повешусь или из окна сигану. Уже молчу, что другие так, как сейчас, меня любить не будут, — она демонстративно прижимается ко мне.

— Так это не экспромт? Твой имидж что, специально предварительно проработан? — Хамасаки выглядит озадаченной.

— А ты думаешь, я стилистику, мимику и модели коммуникации без привязки к внешности транслирую?!

— Ты это все именно готовила заранее?! — японка отчего-то резко заинтересовывается. — Это не твоя натуральная волна?!

Из холодной льдины она за секунду становится какой-то необычно живой, по-детски любопытной и не такой старой взглядом, как большинство времени.

— Шутишь?! Пф-ф-ф, Миру, ты че, серьезно думаешь, что девчонка из низов вроде меня может прийти в это заведение как есть? С улицы? Пха-а-а-ха-ха, нет, все не так грустно. Деньги у нас тоже есть и мозгов хватает, чтоб хотя бы часть проблем решать заранее — предварительной подготовкой.

— В этом месте я чувствую себя сиротой на балу миллионеров. — Я правда местами шокирован. — Кажется, пора начинать бояться всех подряд.

— С чего вдруг? — уточняет Эрнандес.

— Ну, если даже у своей-в-доску-Мартинес ее неповторимый стиль — домашняя заготовка, то как теперь верить в искренность остального мира?

— Ой, не занудствуй. Я адекватная! К тому же, привычка — вторая натура, — отмахивается латиноамериканка. — Я уже и изнутри такая: как говорится, маска приросла к лицу.

— Очень многие грандиозные аферы этого мира начинаются именно с этих слов: "Верьте мне!", — с каменным лицом изрекает Хамасаки.

Эрнандес и Мартинес почему-то искренне и до слез хохочут.

***

"Эй, завязывай! Он же верит каждому слову!" — Ана на каком-то этапе не стерпела и написала лучшей подруге в приват. — "Блин, неудобно: Рыжий тоже за чистую монету принял. Он же теперь на самом деле черт знает что о нас думать будет!".

"Он умный. Потом объяснимся", — присланная Айей кошка отрицательно покачала головой. — "Мать, не занудствуй! Мне вот сейчас больше другое интересно".

"То, что и Миру купилась?".

"Да".

"Ты тоже заметила?".

"Да. И это у нее уже не просто проблемы с нейропрофилем, кстати. Это скорость обращения к информации на уровне Рыжего".

"Ну. Не знаю, что и думать".

"Если бы я не была беззаботной дурочкой 😌😇, я бы уже заподозрила, что с нами сейчас шагают два натурала, а не один ☝😐".

"Думаешь, ни у кого сканер бы не показал? 🤔 Из всей параллели? Да ну, не может быть. Чтоб она — и тоже натуралка?! 👀 У меня такая мысль в голове не укладывается 😑".

"Хз. HAMASAKI INCORPORATED — не левая контора 2 уровня где-нибудь на островах. Два концентратора на шею (один из них — имитатор) вместо одного плюс личный пакет расширений — и продукты контор поменьше в жизни ничего у нее без ее желания не словят. А кто еще может похвастаться софтом класса HAMASAKI Inc?".

"Китайцы".

"Вот разве что. Если у Миру что-то с имплантом, то возможностей японцев и оформить все, и в тайне сохранить точно хватит".

"Думаешь?", — панда, отправленная Эрнандес, с сомнением почесала за ухом правой задней лапой. — "Но это же рано или поздно станет ясно, шила в мешке не утаишь".

"Ничего не утверждаю, пока просто фиксирую нюансы. Кстати, Виктор тоже чем-то регулярно тяготится в адрес этого японского семейства, когда с нами общается. Заметила?".

"В смысле? Разве не просто эрегирует на нее по инерции? 🤨 Причем тут моральные терзания?".

"Не просто. Есть что-то, что он нам до конца не говорит — и из-за этого местами досадует".

За разговором в привате подруги чуть не пропустили тот момент, когда с боковой аллеи у школы перед ними появилась женская фигура:

— Мама? Ты здесь откуда? — удивление Миру было искренним и неподдельным. — Папа же только что был. Он к другому выходу пошел, вместе с охраной. Вроде бы они там на чем-то останови...

— Знаю. Мы с ним пересеклись, я сюда от него пришла. Так, дамы, вы позволите, я на время украду вашего спутника? — Тика Хамасаки недвусмысленно поиграла бровями, указывая взглядом на Рыжего. — Я к нему на прием, если не возражаете.

— Не возражаем, — ответила Айя, сверившись с Эрнандес.

Пока они расплетали руки и снимали с Седькова рюкзак (старшая японка прихватила его под руку, а с чемоданом за спиной — некомильфо), Миру уже переключилась на какую-то свою волну и, глядя сквозь собеседниц, задумчиво выдала:

— Слушай, Мартинес, раз мы теперь с тобой типа как подруги, хотела спросить еще с медкорпуса. А чего это завуч с тобой словно на стену налетел? И даже отец Сяовэнь тоже местами назад сдал? В чем там фишка была? Я не уловила.

— Я же прямо обозначила: на тот момент выступаю только от себя, но могу, если припрет, и семью потеребить. Видимо, сообразили оба, что просто так я подобного не говорю. А если семья мамы начнет заступаться, то может для всех нехорошо выйти, — спокойно объяснила старшеклассница. — Мы хоть и не титульные, но и не сироты. Если они по беспределу — нам есть чем ответить. Лучше с обеих сторон не борзеть.

— У меня временные проблемы с имплантом, — буднично и между делом выдала сенсацию Хамасаки-младшая. — Я сейчас не могу пролистать базу со скоростью нашего разговора, а...

— ЭТО ОСТАНЕТСЯ МЕЖДУ НАМИ. — Твердо вклинилась в беседу баскетболистка, говоря именно то, что надо было сказать сообразно моменту (и почему-то пристально глядя при этом на Тику-сан).

— Я так и предполагала, — вздохнула посерьезневшая Айя. — И?

— А семья твоей мамы — это серьезный ресурс? — Миру твердо смотрела на новую подругу. — Поскольку скоро перевыборы, а мы оказались в одной лодке, я бы хотела понимать твой ресурс. Можешь ответить?

— Без проблем, — Мартинес чуть удивилась, демонстративно активируя панель и отключая все фильтры. Теперь ее реакции были естественными и прозрачными. — Это вообще не секре...

— Дамы, я один чувствую себя здесь дебилом. — Седьков, взятый под руку матерью Миру, решительно перебил свою подругу. — При чем тут выборы?

— Он не в курсе, — Эрнандес красноречиво сжала губы в узкую полоску, обращаясь к старшей Хамасаки. — Виктор, Миру — второй сопредседатель.

В следующую секунду лицо одноклассника можно было посылать на любой конкурс курьезных фотографий.

— Пойдемте! — Айя вежливо кивнула Тике-сан, прощаясь, и пошла рядом с ее дочерью в сторону учебного корпуса. — Да, семья мамы — серьезный ресурс, хотя и не здесь. Планета поменьше, чем эта, но уже много циклов у Эскобаров она в полном управлении.

Седьков, пошагавший с японкой под углом к ним по соседней дорожке, громко икнул, развернулся в прыжке на месте и невежливо оставил женщину одну:

— Айя! Твоя мать что, Эскобар?!

— Ну да. А папа — Мартинес. — Она даже не стала острить, а вполне серьезно продолжила с деликатным намеком, — это есть в том числе на моей ученической страничке на сайте школы. Мы это можем обсудить в любой другой момент. Тебя ждут! — старшеклассница указала на взрослую японку, которая красноречиво развела руки в стороны и сжала губы в узкую полоску.

— Сельскохозяйственный бизнес семьи Эскобар? Я не ослышался?! — Рыжий таращился, как пресловутая мышка из анекдота. — Точно?!

— Утонченность твоих манер может соперничать только с твоим же обаянием, — иронию в интонациях Хамасаки-старшей можно было мазать на бутерброд.

— Херасе... Я и не думал, что это возможно... — Рыжий на ровном месте стремительно погрузился в себя. — Айя, ты еще и Эскобар, а не только Мартинес! Кому расскажи!

— Сейчас мне непонятно. — Она впервые за все время не смогла уловить, к чему он клонит. — Виктор, я к тебе очень хорошо отношусь, но сейчас даже я не понимаю твоего подтекста. У твоей семьи были какие-то связи с семьей моей мамы до переезда сюда?

— Потом обсудим! — Седьков вернулся в себя также неожиданно, как и до этого бросился выяснять нюансы ее происхождения. — Я даже начинаю понимать, что именно имел ввиду Юнь-отец, когда предлагал тебе не ссориться...

— Ты сейчас так говоришь, как будто знаешь больше, чем должен, — обескураженная его непонятной уверенностью в чем-то недосказанном, Айя твердо решила про себя довести эту беседу до конца. — Окей, обсудим потом. Мне уже сильнее тебя интересно. Начинаю загружаться на ровном месте.

***

— Почему отказал мужу? — Тика Хамасаки перехватила нас четверых в парке и изъяла меня для беседы.

Судя по тому, что она действует отдельно от своего супруга, у них в семье и правда что-то происходит.

— Мы с ним чужие люди, — отвечаю как на духу. — Плюс он предлагал так, будто делал одолжение. Мне в той ситуации было тупо по-пацански унизительно принимать над собой его зонтик от барских щедрот.

— Ты же далеко не дурак. Не понимаешь, что иногда ради содержания есть смысл не обращать внимания на форму? — она держит меня под руку и направляет по аллеям, где совсем нет народу.

— А он не монополист, Тика. Начать с того, что аналогичную поддержку я в любой момент могу попросить и у вас — если вдруг решусь на такой шаг. С вами у нас отношения гораздо более близкие, а мой совершеннолетний дееспособный представитель из вас даже лучше, чем из него.

— Это почему же? — Хамасаки-мать, как обычно, загадочно улыбается.

— А вы меня любите. Бескорыстно, ни за что, без какие-либо условий и искренне.

— Хм. Рвешь подметки на ходу.

— Пытаюсь адаптироваться.

— Виктор, я сейчас не могу рассказать всего в подробностях, но очень хочу тебя поблагодарить. Приехала специально для этого. Спасибо большое за то, что ты сделал. — Она останавливается и разворачивает меня к себе лицом. — Не могу не предложить: давай и правда оформим это опекунство? От меня лично его примешь? Не от мужа?

— Знаете, я думал об этом. Давайте договоримся, что я тут же вернусь к этому разговору? Сам, если один мой ближайший план не удастся?

— Давай. Обещаешь?

— Да.

Тика неожиданно притягивает меня к себе и какое-то время мы на виду у всей школы стоим, обнявшись.

— Ты же уже догадался, что у нас в семье не все просто?

— Да.

— В вопросах твоего опекунства я готова выступать не как Хамасаки, если тебе так удобнее. Имею в виду, не как жена своего мужа.

— Спасибо большое, услышал. Знаете, когда отец Юнь принялся угрожать при всех, хотел набрать вас прямо оттуда... Сейчас думаю, что вопрос не такой срочный. Но все равно — очень вам благодарен.

— Испугался?

— Не за себя — за девчонок. Но Миру успокоила.

— Она может ошибаться... Эй, не напрягайся! Я пойму в течение суток и скажу тебе сама.

После такого поворота в беседе умиротворение куда-то само собой испаряется.

Тика какое-то время колеблется, затем все-таки говорит:

— Слушай, неудобно спрашивать за спиной, но ты что, где-то раньше слышал эту фамилию?

— Какую?

— Матери Айи Мартинес.

— Э-э-э, вы простите меня, если я на этот вопрос отвечу вам после того, как наедине поговорю с ней?

— Как скажешь.

Мы обходим вокруг школы и собираемся расставаться, когда она удерживает меня за рукав:

— Будь аккуратен. Если что — звони в любое время. Какие бы у меня ни были отношения с мужем и дочерью, твои проблемы моими ресурсами решаются мгновенно.

— Это будет моей страховкой. Вы же в курсе, что я стараюсь прокачиваться во всех ситуациях?

— Да. Именно потому и не настаиваю.

***

После школы она уже не удивилась не совсем обычной просьбе Рыжего:

— Хорошо. Если ты так уверен, то погнали.

Прокрутив несколько раз в голове его реакцию на фамилию матери, Айя методом исключения пришла к выводу, что Рыжий каким-то образом в курсе... а вот чего и насколько — пускай расскажет сам. Потом. Когда сочтет нужным.

Был бы чужим человеком — возможно, она бы с ним и поговорила иначе. Но теперь...

Пусть все будет, как будет. Серьезные отношения начинаются с доверия.

_______

В нужное офисное здание, подчиняясь его просьбе, она вместе с ним более получаса добросовестно тряслась на автобусе. Хотелось, конечно, взять такси — но Виктор имел такой целеустремленный вид, что было жалко вырывать его из потока сознания.

Внутрь пустили наредкость быстро — видимо, семейство Али и правда припекало. Отец Лысого собственной персоной принял их в личном кабинете.

Рыжий, оглядевшись по сторонам, уверенно направил ее в сторону кожаного дивана и сразу взял быка за рога:

— Здравствуйте. Мне неловко отвлекать вас, а после нашего последнего разговора — в особенности. Но я счел, что лучше все обсудить хотя бы на каком-то уровне, чем оставить вопрос без контроля с обеих сторон.

— С чего ты решил, что так будет лучше? И кому, с твоей точки зрения, оно будет лучше? Слушаю тебя, — сухо бросил один из руководителей непоследнего юридического клана.

— Вы, наверное, в курсе текущей расстановки? И ставки, сделанной вашим сыном?

— Какая ставка?! Я отрезал ему все финансы! У него технически нет денег на подобные... Последний пункт исключается. — Али-старший перебил сам себя. — Советую не злоупотреблять гостеприимством этого дома, пачкаясь в недостойной лжи — все равно обмануть не выйдет.

— Неправильно сформулировал, пардон. Имеется в виду не ставка на школьном тотализаторе. Речь о том, что он решил отсидеться дома и не отдавать мне долг. Вместо слова "ставка" надо было сказать "расчет", — разваливаясь на диване и обнимая ее, подсказал Седьков.

— Для чего ты пришел сюда? — южанин неприязненно смотрел поверх монитора.

— Вам знакомо понятие консольной балки? Или незакрепленного второго конца грузовой стропы?

Али-старший, не стесняясь, неуловимо быстро развернул еще одну голограмму, после чего кивнул:

— Уловил концепцию. В чем суть твоего вопроса? И у тебя что, есть инженерная подготовка?

— Это не инженерная подготовка, а элементарная математика. Там статически определимая система, младшие курсы любого профильного университета... Суть моего предостережения вам: незакрепленные концы хоть строп, хоть консольных балок рано или поздно могут здорово врезать абсолютно по всем участникам системы. — Рыжий со значением посмотрел на собеседника. — Потому что время от времени начинают гулять без контроля. Я решил поговорить хоть с кем-то вменяемым из Али перед тем, как тот самый свободный конец начнет вибрировать и месить всех вокруг. Не выделяя автора решения из числа стоящих рядом.

— Ты не находишь сейчас свое поведение наглостью? Явиться в дом типа моего — и угрожать мне? На моей же территории? Я сейчас просто уточняю перед тем, как принять решение в твой адрес. Заметил, что спокойно разговариваю?

— Вы неверно оцениваете цели моего визита сюда. Для начала, я не угрожаю никогда. У вас сейчас работает определитель достоверности? Видите, правду ли говорю?

— Продолжай.

— Господин Али, я не смог договориться с младшим членом вашей семьи, вашим родным сыном. Там, откуда я родом, в некоторых местах работает простое правило: если вопрос не решается с внуком — идут к сыну. Если не решает и сын — идут к деду. Если не решили со старшим мужчиной рода — только тогда начинается конфликт другого порядка. Примерно так же, насколько я знаю, оно и здесь, у итальянцев и латиносов. Улавливаете разницу между угрозами и этим подходом?

— Смени тон на более уважительный, мальчишка! И откуда ты родом? Я отлично понимаю, о чем ты, но странно, что это понимаешь и ты... Ты какой религии?!

— Откуда родом — предметом нашего разговора быть не может, извините. Религия здесь тоже ни причем, хотя концепцию таухида я отлично понимаю и не оспариваю.

Айя от нечего делать через концентратор незаметно полезла в сеть смотреть, что есть этот самый таухид.

— Господин Али, — продолжил Виктор. — Ваш сын решил банально отсидеться. По его расчету, если он не отдаст мне долг в течение некоего непродолжительного времени — я автоматически не выполняю своих обязательств перед службой опеки и улетаю на шахтерскую планету. — Седьков огляделся по сторонам, скользнул тоскливым взглядом по графину с соком и устроился поудобнее.

— И что плохого в этом расчете? Я сейчас далек от симпатии к тебе и вижу, что ты это тоже чудесно понимаешь.

— А как видите?! Если не секрет?! — глаза Рыжего зажглись огнем неподдельного любопытства.

Али-старший поморщился, красноречиво посмотрел на выскочку и оставил вопрос без ответа. Вместо этого терпеливо процедил:

— У тебя конфликт с моим сыном, где он избрал какую-то тактику. Неидеальную с моей стороны; возможно, не безупречную с точки зрения морали, если иметь в виду религиозные взгляды. Но вы с ним только учитесь жить, как и вся остальная ваша школа — и это всего лишь тактическое решение подростка. Сработает оно или не сработает — тебе не кажется, это не тот вопрос, который МНЕ интересен? Зачем ты пришел отнимать мое время?

— Я умею отличать форму коммуникации от ее содержания. Вы сейчас старательно ставите меня на более низкое место в иерархии нашей беседы. Вместе с тем, сам факт того, что мы разговариваем, уже говорит о многом. И своим содержанием противоречит этой самой форме, — Рыжий, натянувший имидж взрослого, назидательно поднял указательный палец. — Господин Али, давайте начистоту? Еще несколько дней тому расчет вашего сына мог бы оправдаться, но теперь все иначе. Я пришел предложить подумать хорошенько вам, его отцу, если ваш отпрыск сам на это неспособен.

— Да ну? Раньше оно могло пройти, а сейчас все буквально устарело? — в интонациях юриста впервые за время разговора скользнули эмоции позитивного толка.

Легкая ирония и насмешка, практически неуловимые даже с хорошими расширениями — если не следить специально.

— Я могу поинтересоваться, когда вы последний раз смотрели наши внутренние школьные рейтинги по параллели? Мы с вашим сыном не в одном классе, если что.

— Вообще не интересуюсь ими.

— Могу попросить вас сделать мне одолжение и взглянуть прямо сейчас?

Али-старший, не говоря ни слова, развернул очередную голограмму и с видом легкого превосходства скользнул взглядом по нижним строкам.

— Не там. Вы сейчас смотрите абсолют, а нужно открыть динамику. — Она не очень любила влезать в мужские разговоры, но именно ради такого момента Виктор ее и попросил поприсутствовать.

Было понятно, что его плохое зрение запросто может обосрать весь пафос беседы одним лишь неудачным моментом типа этого.

Айя тщательно проследила за юристом не только голыми глазами, а и расширениями, потому в следующий момент подавила торжествующую усмешку: хозяин офиса пробежал взглядом по списку сверху вниз. Вернулся в самый верх, перечитал еще раз и после этого с разбегу задумался.

— Господин Али, вот вам мое видение ситуации, — одноклассник дождался ее толчка и продолжил, забрасывая ногу за ногу и становясь неотличимо похожим на одного интересного деятеля их диаспоры.

Интересно, а откуда ж все-таки его родители? Фамилию мамы он точно слыхал — видно невооруженным глазом. Причем, кажется, далеко не только фамилию.

— Еще неделю тому те восемь штук, которые мне задолжал ваш Рашид, были для меня неподъемными. Из-за моей социальной изоляции не было ни дохода, ни где их перехватить, — Седьков на удивление органично смотрелся ровней своему собеседнику. — По динамике моего рейтинга вы сейчас видите, что этот вопрос утратил для меня экзистенциальную критичность, пардон за умные слова.

В этом месте Айе захотелось накрыть лицо рукой и некуртуазно заржать.

— Иначе говоря, мое выживание жестко от этого уже не зависит, — как ни в чем ни бывало продолжило голубоглазое нечто. — Но есть вопрос принципа. Ошибка вашего сына такая: если он не отдаст деньги, теперь я уже никуда не денусь, как бы он о том ни мечтал. У близких одолжу, к примеру — Рыжий по-хозяйски облапил ее за задницу.

Прикольно, ха.

— Или договорюсь с менее близкими, — Седьков со значением посмотрел на свой браслет концентратора от HAMASAKI INCORPORATED, явно надетый на него Тикой в парке час назад и наверняка имевший легальную регистрацию и прошивку. — Но уж точно теперь из-за своей тупости и упертости на тюремную планету я не поеду. И ведь ваш сын рано или поздно должен будет прийти в школу, правильно? — последний вопрос был задан вкрадчиво, словно спрашивал не Рыжий.

— Чего ты хочешь? — Али встал из-за стола и нервно прошелся по кабинету. — Я передавал тебе эти деньги. Наличными, не облагаемыми налогом, даже вдвое больше. Тебе не кажется, что сейчас твоя форма коммуникации противоречит твоему же содержанию, как ты сам говоришь?

— Мне нужно, чтобы ваш сын лично вернул мне то, что попало к нему по ошибке.

— Хм. Занятные вещи. Тебя не смущает, если я спрошу кое-что в рамках своей специальности?

— О чем спросите?

— А с чего ты взял, что Рашид вообще тебе что-то должен?

— Вы же юрист. Господин Али, по-вашему, что является источником власти у нас в школе?

Южанин искренне развеселился:

— Я могу отвечать на этот вопрос день или полтора и все равно не назову весь перечень.

— Это сила. Я имею в виду исключительно наши тинейджерские заморочки: источником власти у нас в школе является исключительно сила. Кто сильнее — тот и прав, он и власть. Я не уверен, что ваш сын понимает до конца, что власть в школе меняется. И окончательно сменится на той неделе, после того, как пройдут выборы в Школьный Совет.

Отец Лысого напрягся и, по-прежнему не стесняясь, защелкал виртуальными страницами голограммы школьной сети.

— Господин Али, мой рейтинг — самый быстрорастущий минимум в нашем заведении. У меня есть серьезные основания полагать, что я поймал волну нашего искина. Кроме того, я уже не совсем один. Как вы думаете, я буду исправлять ситуацию? Или смиренно вздохну — и скажу: "да, Рашид, валяй дальше. Можешь не отдавать"?

— Ты сейчас пришел ко мне, чтобы я помог тебе сломать своего сына — так это выглядит с моей стороны. Замечаешь, что я не кричу, не брызгаю слюной? Как думаешь, почему?

— Ваш сын ломал меня намного сильнее. Вы прекрасно понимаете, что новый я смогу отравить ему жизнь намного серьезнее. Ну или вы заберете его в другую школу, где свой рейтинг он будет набирать с нуля.

— Что ты имел в виду, когда говорил, что те твои восемь тысяч попали к нему по ошибке?

— Он тогда давил того, кто слабее. Ситуация изменилась и теперь слабее стал он сам. Расчет на то, что меня уберут миграционная служба вместе с опекой — ошибка; я только что объяснил, почему. Господин Али, для моего рейтинга важно, чтобы он вернул то, что брал силой. Если вам так будет понятнее и в вашей религии грабеж слабого — не богоугодное дело. ПОТОМУ ЧТО ПРАВО СИЛЬНОГО. Не я начал. Я говорю — по ошибке — и этого более чем достаточно. Источник власти сменился.

— Мне очень хочется сказать сейчас тебе что-то резкое.

— А я в курсе. И понимал это с самого начала. Знаете, почему пришел к вам?

Южанин промолчал.

— Я качаюсь. Буквально пару часов тому у меня был очень серьезный разговор подобного рода с другим семейством из нашего класса, Юнь фамилия.

Юрист быстро вернулся за стол и впился в Рыжего немигающим взглядом.

— Там такая же ситуация, — продолжил Седьков. — Условие платежа зафиксировано школьным искусственным интеллектом. Как вы думаете, рост моего рейтинга, если я обеспечу и добьюсь своего — достаточно хороший для меня стимул? Чтобы не бояться вас, если я не испугался даже представителя титульной нации? Молчу о том, что он, в свою очередь, не опасается конфликтовать даже со всесильными Хамасаки. Прилюдно.

Какая занятная беседа, отстраненно подумала она.

В следующую секунду Мартинес придвинула бедро вплотную к его ноге, потому что ей очень хотелось чувствовать его тепло.

— Я тебя услышал. Что заставляет тебя думать — кроме самоуверенности — что ты можешь манипулировать мной? — Али-старший запустил какие-то расширения и его эмоции теперь не читались.