ИНТЕРЛЮДИЯ.

Когда Виктор с соперником покатились по земле, они увидели, как китаец успел напоследок запустить сразу несколько дополнительных боевых расширений.

— Зря. Сейчас только кислород в тканях сожрал быстрее. — Мартинес сказала это вслух медленно и нарочито, без чувств.

Что бы ни происходило в душе, окружающие должны думать, что она спокойна, как удав.

Несмотря на очевидную нервозность происходящего, Айя вывела всю аналитику в отдельной сектор концентратора (только недавно освоила этот уровень): лично у нее качество обработки информации по вине эмоций сейчас не страдало, хотя последние и бушевали дай бог.

Эрнандес же, объединив с подругой гаджеты в сеть, наоборот отдалась нервам по полной: хрипло дышала, потела, сжимала руку подруги до подкожных кровоизлияний, материлась в привате и явно тяготилась ничегонеделаньем.

Седьков тем временем вцепился в противника собакой и не отпускал шею китайца до тех пор, пока тот не отрубился из-за кислородного голодания. Ханьские расширения в итоге помогли своему хозяину несильно.

Сучка Юнь, как они и предполагали, не удержалась и таки бросилась на Рыжего, когда дела ханьского предводителя ушли в штопор.

Предусмотрительная Мартинес была готова и здесь: удачно подставлена нога — и вот китаянка тарахтит костями по асфальту, не добежав буквально пары шагов до дерущихся. Какой-никакой, а выигрыш по времени.

Дальше они вдвоем сдерживали хитрожопых японцев Саджо и Оноду, которые на сей раз почему-то выступили против собственной соплеменницы Хамасаки (и вслед за Сяовэнь рвались к Рыжему).

Ну-у, если судить по действиям матери Миру — то не совсем джапы и родные между собой именно в данном вопросе, но тем не менее. Надо будет обдумать на досуге, а еще лучше расспросить Виктора: у него с этой Тикой вообще что-то непонятное (скажи кто — не поверили бы, но тут своими что называется ушами и глазами).

А еще через пару секунд на графике, который выдавал школьный искусственный интеллект, зеленый цвет Ченя погас наглухо: выиграл Седьков.

Спустя какое-то время Рыжему прилетело по голове каблуком от барахтающейся на земле китаянки (и его кружок тоже погас) — но теперь оно было абсолютно неважно.

Участники спонтанного группового рубилова у ворот еще какое-то время воевали друг с другом по инерции — безо всякого смысла, ибо главное было сделано. Победа зафиксирована по всем правилам — деньги на ставках самым законным образом уже перетекли на счета новых хозяев.

— Еще и рейтинг у него подрос, — отметила в приватном чате аккуратная Айя параллельно с участием в разборках со школьной охраной.

— Где? У кого? — Эрнандес, щеголяющая разорванной до пупа рубашкой, не сразу сообразила, о чем речь.

Плюнув на вырванные с мясом пуговицы (все не соберешь плюс пришивать обратно нечем), баскетболистка расстегнулась до конца и завязала уголки рубахи в районе пупка: да, несколько вызывающе, но до последнего урока досидеть сойдет, чтоб прямо сейчас домой не ехать.

— Как мы с тобой предусмотрительно шмоток ему нанесли. — Айя подобрала с газона свой рюкзак и, ухмыльнувшись про себя, достала из него почти точную копию того, что сейчас было надето на подруге. — На!

— ОТКУДА?! — Ана удивилась.

И тут же, не стесняясь, сменила разорванный предмет одежды на более целый при всех.

— Утром про запас взяла.

— Зачем???

— Понятно же было, что наш герой опять будет разорванный и грязный, — тихо ответила Мартинес. — Я от Ченя ожидала большего, а рубашка вот, пригодилась тебе.

Их "героя" тем временем после беглого осмотра универсальным диагностом потащили в медпункт.

Ченя, что интересно, на буксир взяли свои: китаец готовился со всех сторон, судя по тому, как на вызов Сяовэнь со скоростью звука примчалась платная скорая от достаточно дорогой сети клиник.

— Погнали! — Айя воровато оглянулась по сторонам и потащила подругу вслед за носилками, на которых уехал Рыжий.

Несмотря на прозвеневший звонок, на урок практически никто из старшей школы сразу не пошел: подобные инциденты случаются часто, но именно это событие по накалу страстей могло считаться эпическим.

В медсекторе латиноамериканки честно подпирали металлическую дверь добрую половину академического часа, пока вход не разблокировался доктором изнутри.

Вопрос, который они хотели задать врачу, остался невысказанным: эскулап с глазами какающей мышки пронесся мимо них, не глядя по сторонам, и принялся наяривать голосом по очереди разным абонентам.

Подруги добросовестно новострили уши: доктор о конфиденциальности не заботился в принципе, оттого орал, не стесняясь.

— Тут ловить нечего. Все ясно. — Мартинес подхватила под руку впавшую в транс Эрнандес и отпустила только в парке. — Замри!

В следующую секунду Айя удивила одноклассницу еще раз: активировав вызов, через пятнадцать секунд мисс Олимпийская Невозмутимость коротко и резко заговорила со старшей Хамасаки:

— Тика-сан, здравствуйте еще раз. У меня ваш контакт остался после нашего разговора втроем с Рыжим. Все хреново.

— Что случилось?

Эрнандес отбила в привате, чтобы не звучать:

"Хренасе. Я думала, она с тобой говорить не станет".

"Мешаешь!".

— Если можно, вначале — главную проблему, потом — твои комментарии.

— Примите файл! — Мартинес, не заморачиваясь, без купюр выслала все то, что они подслушали в медсекторе.

Пока японка вникала через расширения, Айя добавила голосом:

— Виктор додавил Ченя, когда они дрались. Сквозь все приложухи, сквозь СКАТ, физуху дожал — и только потом отрубился. Причем еще вопрос, от чего: сука Юнь ему по голове каблуком...

— Я вижу. В одной из иерархий Седьков сместил номера первого, кстати. Сам первым не стал — мало побед, но...

— Тика-сан! Рыжий ни слова не сказал ни о вас, ни о нас, ни о концентраторе, ни о наркоте!

— Я слышала... Так, Айя, Ана. Большое спасибо за подачу: приняла. Успокаивать по этому каналу не буду, но СПАСИБО БОЛЬШОЕ ЕЩЁ РАЗ. — Хамасаки-мать очень выразительно посмотрела на каждую старшеклассницу по очереди. — Между строк читать умеете?

— Смотря что, — неожиданно заартачилась баскетболистка. — Нас вы знаете по именам, заметили? Хотя мы не представлялись. Вот мы тоже заметили! Левый концентратор с вами не свяжут, как и того специалиста. Кроме вас просить помощи не у кого, но вы на нее пока только намекнули. Хотелось бы ясности!

— Девочка моя. Ты сейчас технично усомнилась в порядочности Тики Хамасаки, — японка назвала себя в третьем лице. — Одновременно ожидаешь, что мои слова тебя успокоят. Непоследовательно немного, нет? Молчу о приличиях.

— Плевать на приличия! В любой другой ситуации я бы облизывала вас со всех сторон! Была бы готова вам ноги мыть — ту воду пить! — Обычная женская мягкость Эрнандес куда-то бесследно испарилась. — Если бы у моей семьи было хотя бы пятнадцать процентов ваших возможностей, я бы уже умоляла отца. Однако...

-... вы можете несоизмеримо больше. — Айя подумала, что перехватить слово у разошедшейся подруги сейчас будет оптимальным вариантом. — Мы понимаем, что такое такт и правила приличия. Тика-сан, лично я не стрелок по воробьям из гаубицы: одного убил, остальных напугал... Коль скоро мы вас набрали, хотелось бы не просто чтобы вы нас успокоили.

— А что тогда? — японка демонстративно спокойно подняла левую бровь.

— Хотелось бы распределить возможные действия, — твердо завершила Мартинес. — Если не поможете вы, мы будем пытаться надрываться на своем уровне. Вам позвонили только потому, что думали: Рыжий вам тоже симпатичен и небезразличен. Если ошиблись — тысяча извинений.

"Фигасе ты даешь", — Эрнандес отправила в привате две строчки, заполненные поднятыми вверх большими пальцами.

Айя, не мигая, требовательно таращилась на мать одноклассницы.

— Я участвую, — лаконично прокомментировала старшая Хамасаки и отключилась.

— Теперь только молиться. — Из Мартинес, секунду назад суперуверенной в себе, словно выпустили воздух.

Она угрюмо шмыгнула носом и уселась прямо на траву.

— Погнали обратно в медсектор? — предложила Ана. — Глядишь, еще чего услышим.

***

Когда с расширениями концентратора работает кто-то, у кого есть имплант, голограмма и интерфейс у него выглядят объемными и как будто настоящими.

У меня импланта нет. Неожиданно появившееся подобие панели управления перед носом поначалу вообще рождает во мне подозрение: галлюцинация.

В себя пришел минуту назад с ощущениями огурца, пропущенного через мясорубку.

Однако псевдогаллюцинация перед носом никуда не девается, а вибрирует конвертом в правом нижнем углу.

Да ну, не может быть.

Делать все равно нечего, потому тянусь щупальцем сознания: а вдруг? Кое-какие самые простые виртуальные функции концентратора я освоил. Браслета того, правда, больше нет; но тем не менее.

Конверт неожиданно подается и из него распаковывается текст:

Продержись немного!

Пока я промаргиваюсь, не померещилось ли, едва заметная дымка пародии на интерфейс исчезает.

Что это было? Несмотря на свою нарочитую дремучесть, в здешних гаджетах я все-таки местами разобрался. Может быть, что та присоска из подмышки добивает из соседнего кабинета прямо сюда? Но до сего момента я ее интерфейса вообще не чувствовал.

Кажется, фиксирующие ленты на руках и ногах, помимо прочего, обладают и медицинскими функциями: ощущения обезвоживания больше нет. Единственный вариант — аналог капельницы, насколько я понимаю в физике.

Еще минут через пять такого моего лежания дверь открывается и в помещении появляется Трофимов. Вопреки сложившейся практике он не орет, не злорадствует, даже не нервничает.

— Все всегда приходит к своему закономерному концу. — Выдает завуч, оглядываясь по сторонам и словно бы решая, где ему усесться.

В итоге выбирает скамейку со спинкой у стены.

— Вы это к чему? — несмотря на ужасное самочувствие, настроение у меня неплохое.

Главное сделано. Остальные проблемы есть смысл обдумывать по мере их поступления.

— Наркотики в крови. Левый концентратор с неустановленным софтом. По отдельности — административка, но в сумме — уже гораздо более серьезная ситуация. Особенно с моей точки зрения, — невозмутимо поясняет завуч. — А у меня некий ресурс есть.

— Вы бы не пришли сюда сейчас, если бы не рассчитывали о чем-то торговаться. — Я действительно так считаю. — Дождались бы эту самую полицию, которой так стращал доктор, и сдали бы меня ей.

— Да ну? — А вот его равнодушие сейчас мне уже не нравится. — Полиция едет, а я просто зашел пораньше, чтобы они меня не ждали.

— Как скажете. — В этом месте широко зеваю, поскольку реально тянет спать, а мышцы челюсти меня не слушаются.

— Знаешь, так много хотел тебе сказать в подобную минуту — а сейчас как будто отрезало. — Все с тем же беззаботным видом сообщает светило педагогики. — Странно. Я думал, когда избавлюсь от тебя — позлорадствую, а сейчас даже нет эмоций.

— Не избавитесь, — пожимаю плечами в положении лежа. — Ну или будет это явно не сейчас.

Трофимов снисходительно улыбается и смотрит со своей скамейки, как дедушка на внука.

Еще какое-то время молчим каждый о своем, а потом дверь распахивается и к нам присоединяется тот самый джентльмен, который пытался вербовать меня в свой негласный аппарат.

— Я принял данные сервера, — он с порога развивает бурную деятельность, обращаясь к завучу.

Дальше следует перечисление моего анализа крови, незарегистрированного гаджета и результатов драки для китайца. К последнему прислушиваюсь особенно внимательно: как бальзамом на душу.

Оказывается, с ударом у меня все в порядке — столько-то сломанных костей Ченя на лице. Просто расширения предводителя ханьцев — как у космонавта, вот он и вытерпел.

— Доигрался, — мент явно по инерции изображает рубаху-парня, поскольку его сочувствующий внешний вид никак не вяжется с его же текстом. — Теперь ведь уедешь по известному адресу.

— За что?

Мой вопрос заставляет его запнуться на полуслове и перестать блуждать взглядом, внимательно сфокусировавшись на мне:

— Выписка из медицинского реестра. Анализ крови... капсула номер... государственный сертификат... Дальше. Незарегистрированный гаджет... предполагаемая конфигурация...

— А для чего вы мне это все перечисляете? Офицер, вы теперь приговоры самостоятельно выносите или даже вам иногда все же требуется решение суда?

— В решении суда можешь не сомневаться. — На лице служителя закона появляется та самая отстраненная снисходительная решимость, которой Трофимов щеголяет уже минут десять.

— А я и не сомневаюсь, только с другой стороны. — Двигать плечами в положении лежа не очень удобно, но другие виды жестикуляции мне сейчас просто недоступны.

***

— Вон она! — Ана угадала Тику Хамасаки в то самое мгновение, когда носок туфли японки еще только начал появляться из-за угла.

— Сюда! — латиноамериканки подхватили женщину под руки и едва не понесли в медсектор.

— Трофимов у Виктора. Недавно туда зашел легавый. О чем они говорят, в коридоре не слышно, — Мартинес ухитрилась несколькими словами точно передать всю обстановку.

Мать одноклассницы лишь единожды кивнула, подтверждая услышанное.

Доктор, безошибочно найденный ею за первой же дверью на своем этаже, минуты три о чем-то пререкался с ней по-японски. После этого взрослые, не обращая внимания на старшеклассниц, переругиваясь, потопали к помещению с Рыжим (и полицией).

Дверь подчинилась команде медика и отворилась, выпуская наружу звуки изнутри:

-... я потерял сознание. Перед школьными воротами, на виду у всей старшей школы. — Интонации и тембр Виктора саднили и от обычных отличались, но язык ворочался бойко, не как после укола.

— С этим никто не спорит. — Следующий незнакомый голос явно принадлежал тому, из полиции. — Наркотик, левый гаджет и такой же софт...

— А можно почитать протокол изъятия? Попутно: протокол медицинского освидетельствования где? В частности, момент транспортировки меня сюда?

Хамасаки-старшая придержала врача за рукав. Тот по инерции убежал ногами вперед, но вынужден был вернуться: дернула его японка здорово.

Войдя первой, она за спиной махнула ладонью школьницам, дескать, проваливайте: иного толкования жест не имел.

Ага, щ-щас. Кто бы ее послушал.

— Что здесь происходит? — обманчиво мягкий голос женщины заставил вздрогнуть стоявшего к ней спиной завуча.

— Вы кто? — а вот в голосе легавого почтения не прозвучало.

— Член совета попечителей заведения. Господин Трофимов, у нас с вами был разговор на эту тему, — Хамасаки перешла на один из государственных языков (свой родной). — Потрудитесь объясниться?

— Тика-сан, здравствуйте! Я не понимаю, о чем вы говорите, но спасибо, что пришли! — Виктор, зафиксированный при помощи медицинского оборудования, судя по его лицу, реально был рад. — Мы с одним китайцем подрались перед входом. Меня вырубили, был без сознания не знаю сколько времени...

-...ть минут, плюс-минус, — уронил доктор сухо.

— Как меня от ворот несли — не говорят! — школьник не обращал внимания ни на кого из взрослых, кроме японки. — А теперь привязали к этому столу и всех своих собак решили на меня повесить! Это потому, что я натурал и эмигрант?!

— Будьте добры, суть вопроса? — азиатка повернулась к служителю закона.

Тот повторил, в принципе, известный перечень из пары претензий.

— Виктор? — Тика будто бы совсем немного напряглась.

"Обоссаться можно", — Мартинес очень хорошо помнила, как японец в сквере перед школой читал их чат, стоя к ним спиной и боком, потому сейчас писала без конкретики (одни намеки и эмоции).

"У меня щас сердце встанет". — Хмурое лицо Эрнандес в реале контрастировало с тем, как ее смайлики схватились за голову в чате.

— А что Виктор? — Рыжий, похоже, отморозился и на все махнул рукой, судя по идиотскому и беззаботному виду. — Я им битый час не могу втолковать!

— Что именно? — то, как японка владела собой, у несентиментальных в ее адрес латиноамериканок сейчас вызывало искреннее уважение.

Мартинес выбросила на пальцах, что очень многое хочет сказать — но опасается делать это и вслух, и в привате по понятным причинам.

Эрнандес медленным опусканием век дала понять, что понимает все без слов.

— Я не спорю ни с полицейским, ни с этой вашей капсулой! — Рыжий убедительно изобразил на сей раз школьного учителя, терпеливо вдалбливающего одно и тоже умственно отсталым. — Я не могу от них получить ответ на очень простой вопрос! А с чего они взяли, что наркотик в моей крови и этот прибор у меня появились ДО ШКОЛЫ?!

Легавый вскинулся, собираясь что-то сказать, но аристократка остановила его легким движением кисти:

— Виктор, продолжай?

Что интересно, спорить с ней не стал ни полицейский, ни Трофимов, ни доктор.

— Тика-сан! Мой отец был юристом! Протокола изъятия концентратора у меня не существует в природе! Забор крови производился тоже здесь, а не по месту потери мной сознания!

— Что ты этим хочешь сказать? — японка, как и все кроме полицейского, еще не ухватила сути (было видно через расширение).

Представитель же городского департамента мгновенно и стремительно занервничал.

— Это азы юридической грамотности. — Седьков не играл, а добросовестно удивлялся. Его искренность сейчас подтверждалась половиной десятка независимых друга от друга гаджетов и имплантов. — Чтоб доказать, что концентратор мой, его надо изымать по процедуре. Тика-сан, я был без сознания! А что если он появился у меня, когда меня неизвестно кто волок от ворот сюда? — Рыжий повернул единственную свободную часть своего тела (голову) и посмотрел на служителя закона. — Вы оперируете понятием "подбросили" и "регламентированная законодательством процедура изъятия"?! Как вы без протокола изъятия собирайтесь доказывать, что это мое?! Всех собак решили на сироту повесить — он не ответит?!

Здесь Виктор явно переигрывал, но лицо легавого говорило: попадание в точку.

— Наркотик? — лаконичное хмуро бросил завуч.

— Заново. — Седьков без затей плюнул вдаль, за пределы фиксационного стола. — Извините, даже у стоматолога дают кюветы, а у нас в школе... пошевелиться не могу — пардон. Тика-сан! А что если и укололи меня между воротами и медпунктом? Я спрашивал завуча! Еще ни одну видеозапись на территории школы никому не удалось добыть у этого долбаного искусственного интеллекта! Что видеонаблюдение есть, что его нету — без разницы!

Старшеклассницы переглянулись. Было понятно без слов: Рыжий откровенно гонит, но коп при этом скучнеет со скоростью молнии.

— Ты очень путаешься в иерархиях, Седьков, — спокойно и холодно бросил Трофимов. — Искин, записи — это не твой уровень компетенции. Ты здесь всего лишь ученик и временно. Делаешь, что скажут — до тех пор, пока...

— Если речь об этом, то и вы в аналогичном положении, — равнодушно перебила педагога Хамасаки, глядя на него как на пустое место. — Трофимов-сан, ваш контракт продляется на годичной основе Советом Попечителей уже давно, но это не автоматическая процедура. Если вы считаете, что не отчитываетесь вообще ни перед кем — это большая ошибка.

Завуч удивленно раскрыл глаза.

Легавый и доктор с интересом прислушались.

— Лично меня очень интересует, каким это образом во вверенном вам заведении не соблюдаются элементарные моменты законодательства, — продолжила японка, опуская завуча при всех присутствующих. — Я сейчас читаю сервер юстиции. То, что он говорит о протоколе либо акте изъятия — сущая правда. Это же касалось и забора крови на месте происшествия.

— У меня школа, а не дисциплинарный батальон, — лицо Трофимова заледенело. — Есть рациональные границы и до сего момента подобных вопросов не было.

— Теперь есть, — равнодушно ответила Хамасаки. — А записей в распоряжении дознания нет? Ученик прав?

— Предлагаю это обсудить у меня. Это не тема для разговора в таком составе, — завуч быстро справился с эмоциями. — И я хотел бы поднять вопрос настроек искина не с каждым из вас по отдельности, а тогда уже при всем Совете Попечителей.

"Занятно. Слушай, а кто у Рыжего отец был?" — этот вопрос был относительно нейтральным. Айя без колебаний задала его в привате.

"Юрист же. Правозащитник. Помнишь, он ночью рассказывал?".

"Нет. Это вы е*ались, как кролики и 3,14*дели. А я заснула под утро, когда вы языком трепали между... подходами к снаряду".

— Есть презумпция невиновности. Доказывать нужно вину, а не невиновность. Тика-сан, почему здесь никто даже вида не делает, что собирается что-то доказывать?! Я что, виноват по умолчанию? Только потому что эмигрант и натурал?! — Седьков вклинился в паузу по новой. — Уже молчу, есть пятая поправка! Да, у меня нет гражданства, но я тоже имею на нее право!

Уже неплохо знающие парня одноклассницы видели: ему крайне не нравится спектакль, который он сам устраивает. Однако на качестве конечного продукта (на убедительности игры) его принципы сейчас не сказываются.

"А ведь он говорил, что ненавидит врать", — эта фраза тоже была условно нейтральной.

Ее тоже можно было сказать в мессенджере.

— При всем уважении к вам, Трофимов-сан. — Японка коротко поклонилась. — Это действительно похоже на небрежение элементарным.

— Я не обязан соблюдать подобные мелочи в адрес не-граждан. Пусть скажет спасибо, что учится.

— Круг ваших обязанностей определяете не вы, — азиатка покачала головой. — И мне очень не нравится напряжение нашей с вами коммуникации.

— Не я первый начал.

— Вы еще происхождением не вышли, что-то на этой земле начинать. — Вежливо и твердо японка поймала взгляд педагога, затем — легавого. — Как и вы. Вы точно помните, кто — титульная нация, а кто — сервисная функция? Я нахожусь здесь именно по причине того, что этот правовой нигилизм в вашем исполнении зашел далеко. Мне не хочется, чтобы моя дочь училась в подобных условиях. Я достаточно ясно выражаюсь?

***

Ночью удалялась первая глава. После восстановления, не ставилась перед второй.

При рокировке удалился кусочек второй, он написан заново.

Извините за неудобства. Прода сегодня по графику, сел писать

😑