На каком-то этапе медсектор наполняется народом.

Трофимов, полиция, Тика Хамасаки, врач, мои одноклассницы — это еще не считая меня.

Лежать в роли баклажана на грядке больше нет сил. Ну и даже чисто теоретически: в том же боксе чем ты больше маневрируешь, тем неудобнее твоему противнику — аксиома.

— Меня кто-нибудь отпустит с этого разделочного стола?! Народ, мне уже и в туалет надо, если что! — Надрываться в роли страдальца неприятно, но что поделать, искусство требует жертв.

Держу в голове, что хотя и ломаю комедию, делать это надо убедительно — чистейшей воды представление все равно должно отыгрываться качественно.

С учетом здешних технических достижений, успешный обман с моей стороны вроде как исключен — но ведь рассчитывает же на что-то та же японка?

Я мог ведь начать трепать языком — по мне, не лучший для нее вариант. Однако Тика здесь (и как только не боится).

— Он был зафиксирован в капсуле в бессознательном состоянии. — Врач чуть напрягается и торопится, начиная свои пояснения до того, как мать одноклассницы успевает задать ему свой вопрос. — Инъекции внутривенно плюс иммобилизация; это было абсолютно стандартным решением в тех обстоятельствах. Кто и когда делал ему укол опиатами — я не утверждал, констатировал лишь их наличие в крови.

— Зачем меня приковывать к этой доске?! — выставляю свои три копейки.

— Никто никого никуда не приковывал! Я врач, а не полицейское следствие! Есть медицинский протокол: человек с такими повреждениями не должен дергаться на терапии. А судорожный синдром присутствовал!

— Трофимов-сан, мне кажется или медицина настроена менее радикально, чем вы? — в голосе матери одноклассницы звучат лишь участие и вежливость.

Предыдущие ноты скрипа железом по стеклу волшебным образом испарились.

В этот момент к беседе присоединяется полицейский. Он отчего-то говорит по-японски и я его не понимаю.

Тика при его словах поднимает рассеянный взгляд, мысленно считает звезды на потолке, потом задумчиво отвечает ему с видом озабоченной матери-героини.

Тип на этом не успокаивается. Вещает еще минуту или полторы с паузами, расстановкой, будто перечисляя некий список.

Если б видеть нормально — можно было бы по лицам одноклассниц что-то понять, они с японским каким-то образом через концентраторы дружат. Но увы — чего нет, того нет.

— Пожалуйста, снимите меня с этого разделочного стола. — Напоминаю о себе через какое-то время.

Гроза местной преступности недовольно дергает головой и продолжает агитировать Хамасаки-старшую.

Доктор озабоченно кивает и шевелит в воздухе пальцами на манер волшебника Мерлина:

— Да... теперь можно... Инфузии завершены.

Ленты на руках и ногах тут же распадаются на половинки и втягиваются куда-то вниз.

— Спасибо, — ворчу, свешивая ноги со стола и спрыгивая вниз.

А ведь чувствую себя более чем неплохо, ух ты.

— Что у него сейчас с физическим состоянием? — Хамасаки-мать переходит на английский, обращаясь к эскулапу.

— Для предшествовавших событий — более чем окей. Интоксикация снята, давление стабилизировалось, витальные функции в норме. Последствия специфических вмешательств нейтрализованы, — он многозначительно смотрит то на завуча, то на женщину.

Если я правильно понимаю, это он таким деликатным образом обозначил СКАТ.

Кстати, было больно. Это не зубной кариес и даже не сорванный ноготь.

Не хотелось бы так — да еще раз.

— Прошу всех ко мне в кабинет. — Трофимов, обделанный японкой совсем недавно при нас, как ни в чем ни бывало типа возвращает себе бразды между делом.

— Уточните состав, пожалуйста? Кому к вам топать? — ну а чего, лично я туда идти не хочу.

Смешно, но официальных обвинений мне пока не предъявили.

Где-то на задворках сознания при виде лица Тики горячо вспыхивает надежда: может, теперь и не предъявят? Ну мало ли.

Хотя-я, с учетом местных инструментов проверки достоверности, мой детский лепет спектакль и есть. Вряд ли кого-то способен обмануть.

— Я бы предложила отправить детей на занятия. Мы обсудим происходящее и наметим, куда двигаться, — Хамасаки-старшая играет в вежливую аристократичность.

— У меня свой алгоритм и свои обязанности, — спокойно пожимает плечами полицейский. — С вашего разрешения, я продолжу по своему плану.

— Не нужно торопиться с процессуальными решениями. — В голосе Тики аккуратно лязгает сталь. — Я никоим образом не претендую на ваши полномочия, но... - черт, дальше снова по-японски.

Звучит как самый нормальный разговор, но служитель закона почему-то недовольно морщится и в его глазах отчетливо видны вспышки злости.

Японка мажет по нему взглядом (интересно, через расширение или нет?) и без перерывов что-то говорит минуты полторы.

В итоге этого общения меня вручают в руки латиноамериканкам:

— Отведите одноклассника и сами шагайте на занятия. Языками не болтать! — Трофимов выглядит усталым грузчиком, которому только что сказали, что за те же деньги придется разгружать полуторную норму.

В беседе мента и Хамасаки-старшей он не участвовал, только переводил взгляд с нее на него.

— Сенсей, я не думаю, что вы можете разговаривать со мной подобным тоном. — Мартинес выпрямляется и обжигает завуча взглядом. — Я, конечно, понимаю... но все должно иметь границы. Если вы сейчас же не извинитесь и не поясните своих слов, с вами вынужденно проконтактируют мои родители. Я не давала повода...

-... я тоже! — к подруге присоединяется Эрнандес. — И мы не в третьем классе! Что вы этим хотели сказать?

— Мои извинения. Тяжелый день, был неправ. — Кажется, завуч что-то быстро впрыскивает себе в кровь через гаджет, потому что его тональность меняется со скоростью звука. — Пожалуйста, проводите Седькова и вернитесь вместе с ним на занятия! Также, пожалуйста, сохраняйте конфиденциальность того, чему здесь стали свидетелем: это моя личная просьба!

А дальше девчонки подхватывают меня под руки и под шумок уносят нафиг с этажа.

Взрослые, вопреки собственному последнему конструктивному посылу, при нашем исчезновении никуда не трогаются: снова переходят на японский и начинают что-то эмоционально обсуждать прямо там, в медсекторе.

Орать друг на друга каждый за себя, если честно.

***

— Слушай, а чего ты так к Рыжему прикипела? — Айя решила для разрядки какое-то время потрепать языком с серьезным лицом.

Сам Виктор, что интересно, на вопрос не отреагировал.

Видимо, утро было нелегким не только у Трофимова — потому что одноклассница неожиданно купилась:

— А ты посмотри, как он за ум взялся. Какую-никакую работу нашел, Луиса вон в зале гоняет, где-то драться научился. Причем об этом не говорил, а все молча. — Эрнандес принялась дискутировать на полном серьезе, абсолютно не словив волну подруги.

Ни на какое занятие, разумеется, никто из них не пошел: у перехода в другой корпус было решено дождаться, пока освободится Тика Хамасаки.

По рейтингу за опоздания и пропуски сегодня и так настучали всей старшей школе без исключения. Хоть иди куда-то именно сейчас, хоть не иди — "результат" уже в кармане и от этого сильно не изменился.

А вот кое-какие срочные вопросы с японкой, по словам Седькова, необходимо решить сразу, как только появится физический доступ к ее телу (он сказал "к ушам", но Мартинес конечно же прокомментировала. Из этих двух зануд даже никто не улыбнулся).

— Ну, предположим, до "гонять Луиса" еще далеко, — из вредности заметила Айя в сторону Эрнандес.

Та своей серьезностью заставляла опасаться за ее же неадекватность:

— Ты поняла, о чем я.

Под дверями перехода они слонялись до конца урока и половину перемены.

Когда японка наконец появилось в переходе, у Рыжего заговорить с ней первым не вышло: латиноамериканки пристроились по бокам, а однокласснику осталось только шагать в кильватере.

— Тика-сан, извините. Мы были очень неправы. — Мартинес заговорила первой. — Перед всем этим.

— Без проблем, извинения приняты. Так, делегация, какие ко мне вопросы? Мне нужен только один из вас.

— Хотим узнать, на каком все свете, — честно ответила Эрнандес. — Вы сейчас как авианосец среди шлюпок: и прикрыли, и защитили.

— Не сориентируете, чего дальше ждать? — проскрипел из-за спины Седьков.

— Вообще-то, это дело стоит обсуждать только с Виктором, — заметила японка. — Наедине. Даже несмотря на то, что вы — коллектив не разлей вода.

— У нас нет друг от друга секретов.

— Я уже заметила. Виктор, — она обернулась на ходу. — Тебе должны прийти уведомления, будет судебное разбирательство. Мне частично удалось снять остроту вопроса, но даже мы не всесильны.

— Из-за анализа крови? — моментально сообразила Айя.

— Да. — Азиатка замедлила шаг, давая парню возможность поравняться с собой. — Ты же понимаешь, что твой спектакль никого не обманул?

— Догадывался. Что в итоге?

— На наше счастье, дознаватель тоже дал основания для своего отстранения.

— Чем?

— Пристрастностью: говорил о твоей вине, как о доказанном факте. Было похоже на личную заинтересованность.

— В чем суть предстоящего разбирательства?

— В первую очередь будут выяснять, откуда у тебя в крови опиаты. Решение суда — по итогам.

— Есть варианты отбояриться? — Мартинес не стала играть в политесы и спросила в лоб в практической плоскости.

— Не готова ответить сразу. Работаем над этим, варианты есть, — японка уклонилась от прямого ответа.

— У всех причастных по горячим следам должны были взять объяснения. Мы с Рыжим частично вместе ночевали, а от его дома вообще ехали вместе. Это легко устанавливается трассировкой гаджетов. — Эрнандес сделала паузу, подбирая слова. — Каким образом нас сейчас даже не теребят?

— Вместе с вашими ответами должны рассматриваться и видеозаписи — исходим из того, что вы все отрицаете. Доступа к видео быстро у полиции нет, без деталей. У меня получилось объяснить, что дознание по закону ни к чему хорошему в краткосрочной перспективе не приведет в первую очередь для самого дознавателя.

— Как вышло, что Рыжего не стали задерживать сейчас? — Айя на ходу примерила личный опыт внутри диаспоры на текущую ситуацию.

— Его задержали и отпустили по документам, — спокойно сообщила Хамасаки. — Он сейчас топает с тобой рядом сразу после того, как его освободили.

В этот момент телефон одноклассника взорвался трелью сообщений.

— Задержан в связи... Отпущен под залог... Сумма залога внесена в полном объеме и составляет... Список предупреждений и ограничений... — Седьков оторвался от экрана, забежал вперед и загородил японке дорогу. — Вы меня только что выкупили?!

— Внесла залог, — та поиграла бровью, вроде как уточняя формулировку. — Надо было тебя отдать и не париться? После всего, что было сделано? Не имея возможности согласовывать с тобой дальнейшие позиции?

К счастью, на сей раз у их одноклассника хватило ума не переть на красный:

— Пожалуй, это было бы не лучшим решением, — признал он.

— Я тоже так подумала. В итоге. Полиция города в лице конкретного дознавателя добирает материал. Школа устраняет кое-какие имеющиеся недостатки, — Хамасаки со значением посмотрела на своего протеже. — Но завуч время от времени может, м-м-м, пытаться доставить неприятности.

— Пофиг. Все время так, я уже привык.

— Вопрос на засыпку. Виктор, что будешь в это время делать ты? — азиатка остановилась, несколько метров не дойдя до своей машины.

— Решать свои проблемы, — проворчал Рыжий. — Есть куча вопросов, которыми надо заниматься.

— Неправильный ответ. Ты будешь старательно повышать свой рейтинг каждый час.

— Э-э-э?..

— Ты будешь отлично отвечать в школе, тренироваться на втором этаже в кибере, зарегистрируешься официально в своем спортивном клубе, — мать одноклассницы поймала взгляд парня и смотрела на него, не мигая. — Еще ты оформишься официально на работе, начнешь там платить налоги, документально оформишь внесенный депозит с арендодателем. Ясно?

— А если он не согласится? — Седьков, как часто бывало, не успевал следить за мыслью.

Плюс откровенно морщился от тона собеседницы.

"Хоть бы не начал быковать именно сейчас", — Ана привычно отбила в привате.

"Пока бог милует", — прилетело от Мартинес. — "Но да: он не понимает, С КЕМ общается. И каковы обстоятельства".

— Скажешь мне, если так, но он согласится. Ана, ты же брала с хозяина жилья подтверждение, когда вносила часть суммы от имени Виктора? — Японка без стеснения посмотрела на Эрнандес.

— Откуда знаете? — та ответила не менее прямым взглядом, мгновенно сопоставив детали. — Вас там не было, рассказать вам никто не мог.

— Я много чего знаю такого, о чем тебе... Пф-ф-ф, ладно. Ана, ты сможешь помочь дооформить электронно увеличение депозита? Это важно в первую очередь для Виктора.

— Да.

— На этом пока все, — Хамасаки перебила латиноамериканку и не дала вставить ни слова.

Поскольку предыдущий урок окончился, парковка перед школой пустой не была. Японка, абсолютно не стесняясь, в следующий момент коротко коснулась губами виска Седькова:

— Спасибо огромное. Ты мне очень помог, я твой должник.

— Вы за меня залог уже отдали, — Рыжий хмуро смотрел в сторону и ковырял носком ботинка асфальт. — Не грузите на ровном месте деликатностью.

— Я рада, что у тебя хотя бы на этот раз хватает ума не делать из этого скандала. Эти деньги я, если что, в итоге получу обратно. Еще раз: спасибо тебе большое!

Виктор, судя по выражению лица, намеков не способен был понимать ни в каком виде — ни мягких, ни прозрачных.

— Тормоз, — без эмоций констатировала Мартинес вслух, скорее чтоб завуалировано извиниться перед азиаткой.

— Вечером свяжусь дополнительно, — Тика Хамасаки села в машину на заднее сиденье и захлопнула дверь, опуская стекло. — Виктор, положение с этим разбирательством достаточно серьезное. Пожалуйста, без глупостей! И ни в коем случае не спорь со мной ближайшие двое суток — это в моих и твоих интересах. Все, пока...

***

— Кто-нибудь расскажет мне, что это сегодня было в школе? Конкретно: как расценивать вмешательство Тики Хамасаки?

После занятий девчонки с чего-то решили не оставлять меня одного и направились провожать пешком до дома.

— Интрига, сейчас объясню; тут надо понимать в раскладах... Ты оказал услугу. Присоска определила у китайца что-то такое, что для твоей покровительницы очень важно. Она приняла сторону конфликта и открыто дала всем понять, что ты — ее человек. — Мартинес беззаботно пинает камушки, попадающиеся на пути.

— Чего кислый? — вклинивается Эрнандес, не сводящая с меня глаз весь день и отслеживающая уж не знаю какие нюансы.

— Этого и опасался, — вздыхаю в сторону Айи. — Ощущение такое, что нагреб обязательства: все это время старательно их избегал.

— Я бы не была столь категоричной, — она мотает в воздухе волосами. — Если учесть,

Договорить у нее не получается — звонит мой телефон.

Номер в списке сохраненных отсутствует.

Ана стремительно протягивает руку и за меня ставит гаджет на громкую связь.

— Алло?

— Виктор Седьков? Вас беспокоит Первый Университетский Лицей. Вы получали наше приглашение на собеседование?

— Нет. А что за приглашение? — останавливаюсь, поскольку девчонки первыми встали как вкопанные и держат меня.

— Отправлено в письменном виде по месту вашей нынешней учебы. Должно было быть вручено вам еще вчера утром — у нас стоит отметка вашей администрации.

Эрнандес лихорадочно зажигает перед моим носом инструкции в виде голограммы.

Мартинес отчаянно жестикулирует, чтобы я читал готовый текст и ничего не выдумывал.

— Могу спросить, какова суть вопроса? К сожалению, документа я не получал.

— Уже видим, поэтому и дублируем звонком. Как бы вы отнеслись к идее обучения у нас с тем условием, что...

ЭТО — АВТОМАТИЧЕСКИЙ РОСТ РЕЙТИНГА!

Ана выдает два текста одновременно. Первый — какие вопросы мне сейчас задавать своему невидимому собеседнику (вернее, собеседнице).

Второй — ее личная эмоции в данный момент.

ДОЛБАНЫЙ ТРОФИМОВ. И ВЕДЬ БЫЛО ВИДНО, ЧТО...