Свершилось. Минувшим вечером Нино купила фаллоимитатор. И ничего смешного в этом нет, вибратор – вещь незаменимая в хозяйстве, особенно когда идет десятый год совместной жизни. Поэтому платочки теребить не будем, стыдливо глазки опускать не будем тоже. Ручками похлопали, ножками потопали, и давайте вместе, дружно поздравим женщину с покупкой.

Тем более!.. Тем более что секса у Нино не было уже полгода. И даже психолог, который консультирует ее по личным вопросам, давно говорил: «Купите. Не стоит копить сексуальное напряжение. В таком состоянии вы не сможете вести переговоры». Имелись в виду переговоры с мужем.

Брак у Нино умирал на глазах. А у кого он только не умирал! Среди наших знакомых пошла активная волна разводов. Девятый вал, ругались все! Нино терзала своего психолога: «Ну почему все так? Ну почему?» Он объяснил, как дважды два: «Семья – это дорога к бесконечным горизонтам деградации. Это такой же организм, как человеческое тело, он болеет и стареет. Если сегодня плохо – радуйтесь, завтра будет еще хуже».

Молодец, успокоил. Нино все тезисы психолога печатала и вешала на холодильник. А с вибратором тянула, в секс-шоп даже не заглядывала. «Вибратор – это финиш, – так она считала, – если я куплю вибратор, значит, я признаю, что у нас все кончено».

1. Домашняя кухня

Каждый вечер муж засыпал в своем кабинете. Нино стучалась, в порыве гнева кидалась драться. Как-то встала среди ночи и отпечатала воззвание: «Нет секса – нет семьи». Но этот манифест она не стала вешать на холодильник. Разводиться Нино не хотела, и, чтобы успокоиться, она себе немножко привирала: «Просто у нас трудный период».

Трудный период тянулся уже… уже третий год. Или больше? А ну и что! Врать можно годами. Врать можно десять лет, и вообще всю жизнь можно врать. «Влегкую!» – говорила себе Нино. «Зачем?» Об этом она себя тоже спрашивала и сама же себе отвечала: «Да потому что семья – это не только спальня, это еще и прихожая. Мне надо, чтобы я пришла домой, ввалилась среди ночи, гляжу – а там стоят ботиночки мужские. Да, муж спит у себя в кабинете, а ботинки на месте. Пусть смотрит порно, пусть трахается с кем угодно… Зато он рядом, и я себя чувствую в безопасности».

Вы, может быть, подумали, что Нино у нас толстая старая грымза? Жрет сало на ночь? Не просыхает неделями? Нет, это было бы слишком просто, и я бы не стала рассказывать вам про Нино. В том и фокус, что Нино у нас – успешная красавица во цвете лет.

Блондинка, крашеная, разумеется, но все равно блондинка. Фигура и улыбочка – все в норме у Нино. Улыбку контролирует отличный стоматолог, прическу – стилист, не какой-нибудь вам парикмахер, за лицом следит наш лучший косметолог, за бицепсом – известный тренер.

Смотрите сами, недавно в центре города растянули огромный баннер, на нем висит Нино – лицо телекомпании «Гусь». А сама она рулит мимо этого баннера на черном «Мерседесе», и в машине у нее на всю катушку орет Шнур.

Нино постоянно крутит в машине Шнура, с мужчинами у нее проблемы, приличных мужиков она не видела, поэтому ей нравится его заросшая рожа, и песенки посоромные с русскими матюками ей тоже нравятся. Нино всегда любила грязных бандюганов, но замуж почему-то вышла за хорошего мальчика. Муж у Нино – мужчина в белом: белая майка, белый пиджак, и ботиночки любит белые. Намедни он купил обеденный стол, и поэтому Нино опять посетили пустые надежды.

Этот хай-тековский стол на шестнадцать персон Нино заметила в мебельном салоне, но мотануться и купить ей было некогда. И вдруг муж сам его привозит, собирает… Поэтому она и размечталась: «Если стол купил, значит, планирует за ним обедать».

Все карты в этот вечер складывались. Нино приехала домой пораньше, не в полночь, как обычно, а около девяти. Ребенок спал, нянька его уложила. Эта женщина работает у Нино четвертый год и каждый раз волнуется при встрече с хозяйкой. Ее пугает суровая рожа Нино, и камеры, которых в доме понатыкано, держат ее в напряжении. Она и знать не знает, что Нино сама весь день в таком же напряжении, и вокруг тоже камеры, и что рожа у нее не суровая, а просто уставшая. Нянька трусливо улыбается, когда получает свои деньги, губы улыбаются, а глаза дрейфят. Нино это видит, но разряжать атмосферу ей некогда. «Мне пофиг, – так она думает, – я хорошо ей плачу».

Так вот, Нино отпустила няньку, муж принял душ и вышел к ужину, благоухая. Нино пожарила кусманчик мяса, за новым столом они его съели и оттуда перешли в спальню, к большому телевизору. Предлог для встречи был чудесный – смотреть кино, как раз тот фильм, который оба давно планировали оценить. Они поставили «Левиафан» Звягинцева.

Нино подкрадывалась к мужу как кошка. Сначала голову на плечо, потом погладила живот и осторожно прошмыгнула пальчиками в пижамные штаны. И все там было хорошо, в штанах, но…

– Пуся… Мы же смотрим фильм.

Она сто раз такое слышала. И сотню раз муж перекладывал ее руку со своего живота на одеяло. Раньше в таких случаях Нино не сдавалась. Она насиловала, нагло, цинично, и отрубалась, как мужик после быстрого жесткого секса. А если изнасиловать не получалось, Нино орала от возмущения: «Кто ты вообще такой? Ты что тут развалился? Ты занимаешь чужое место! Вали отсюда к маме!»

Поговорить спокойно, обсудить проблему на партнерских позициях, как советовал психолог, не получалось. Нино пыталась, что вы думаете?.. Конечно, спрашивала мужа, и не раз:

– Почему у нас все так?

– Как – так? – отвечал он.

– Почему мы не трахаемся?

– Мы трахаемся.

– Мы мало трахаемся.

– Нормально мы трахаемся.

– У тебя есть баба?

– Нет у меня никакой бабы.

– Тогда почему мы сейчас не трахаемся?

– Я устал.

После «устал» у Нино всегда сносило крышу. Она начинала орать: «Отчего ты устал?! Это я пашу как лошадь! На мне работа! На мне ребенок! Отчего устал ты?»

В общем, Нино решила: больше никаких переговоров. Потому что это бесполезно! Нино поняла: «Мужики не колются». Ты задаешь вопрос мужчине, но хочешь, чтобы тебе ответил его член. А член молчит, член отвечает только той бабе, которую хочет.

Весь фильм актеры пили водку и ругались, Нино хотела тоже накатить и разораться. Представьте, как ей было сложно лежать, вытянув руки по швам.

Она смотрела в большое зеркало, там тоже было все как в кино, то есть вызывало сомнение в реальности происходящего. Она увидела фильм про себя, про сильную красивую молодую женщину, которая лежит на кровати в дорогой шелковой пижаме, а рядом мужчина, муж, с которым она трахается, только если оба пьяные в хлам.

Шелковая спальня, какие-то пуфики, комодики, а-ля рококо… «Это что вообще такое? – сама себя спросила Нино. – Разве я этого хотела, когда была голодная и никому не нужная? Неужели это я? Вот эта вот тоска, с перекошенной рожей, в пижаме на все пуговицы?» – «Да, это я», – сама себе ответила Нино и широко зевнула.

Она еще раз положила руку мужу на штаны, но только для того, чтобы убедиться: руку снова уберут. Убрали. Нино отступила.

А можно, можно было соблазнить, содрать пижаму с родного тела и облизывать, пока ему не станет все равно, кто это делает. Кончить во здравие на сон грядущий было не сложно… Только Нино не стала соблазнять и облизывать. «Почему? – спросила она себя и сама себе ответила: – А задолбало унижаться!»

Нино не хотела мужа, так же, как и он ее не хотел.

Она не досмотрела Звягинцева, ушла в детскую, от греха подальше. Обняла ребенка и уснула, возле маленького тельца она засыпала спокойно. «Счастье не в сексе, – решила Нино, – счастье в чем-то другом. Я не знаю пока еще в чем. Это позже выяснится».

…И даже после этой постной ночи Нино в секс-шоп не собиралась. Проснувшись рано, первым делом, еще в туалете, она написала у себя в «Фейсбуке», что фильм Андрея Звягинцева ей не понравился и ничего поганее она давно не видела. Потом Нино почистила зубы, накрасила рожу и распечатала новую мантру: «Я женщина, и этого достаточно для счастья. Я не обязана быть лучшей, я могу быть собой». Это она повесила на холодильник и принялась готовить завтрак.

Яичница с сыром и помидорами – так любит ее муж. Нино так тоже любит, но, к сожалению, у нее осталось только два яйца, пришлось пожертвовать. А ей и некогда было рассиживать за столом, проснулся маленький, она пошла с ним нянчиться, но чашку чая успела выпить, и даже с удовольствием.

Нино смотрела на новый стол и улыбалась, стол очень удачно вписался к ней в кухню. Полы в черно-белую клетку, зеленый фартук на стене, лиловый вереск на подоконниках – все это придумал дизайнер. Нино хотела стены под кирпич, деревянные балки, дубовую мебель, но ей сказали, что охотничья тема – это колхоз, который давно уже вышел из моды, и она согласилась на французский модерн.

К половине восьмого явилась нянька. Пошла к плите готовить кашу для ребенка. Проверила, что новенького можно почитать на холодильнике.

«Я буду принимать своего мужчину таким, какой он есть» – эту мантру Нино никогда не снимает. А в это нянька вникала долго: «Если мой мужчина убежден в чем-то, я поддержу его мнение, даже если думаю иначе, ибо он имеет право на отличное от моего мнение».

Нино заметила, как недоверчиво добрая женщина разбирает ее манускрипты.

– Да знаю я, знаю, что все это фигня… – она улыбнулась, – но помогает.

Нянька от такой психологии была в шоке, она подозревала, что дело движется к разводу. С малышом на руках испуганная женщина подошла к окну и с удивлением смотрела на своих хозяев. «Молодые, красивые, богатые, все у них хорошо, – думала нянька, – но что-то я не понимаю: то ли это люди, то ли манекены?»

Во дворе на парковке Нино обычно целует мужа, губы не чувствуют вкуса, только звук – чмок-чмок-чмок. Она спешит к своей машине, на ней узкая юбка и высокие каблуки, поэтому она вышагивает быстрыми короткими шажками – топ-топ-топ.

– Нино! – окликнул муж.

– Да, зая… – Она улыбнулась, мантры помогли.

– Нино, ты не забыла про мои ботинки, – спросил он, – сорок третий размер, белые, полоска красная… Помнишь?

Нино пообещала купить ботиночки, она запомнила те самые ботинки, которые муж мерил в магазине, но почему-то сразу не купил, а потом ему захотелось взять именно те, белые, с красной полоской. Она кивнула: «Да, зая, все помню, все куплю», и уже в машине подумала: «Трындец! До чего мы стали щепетильны ко всякому говну!»

Так начинается каждое утро. Ворота поднимаются. Черный «Мерседес» и белый разъезжаются в разные стороны. Не все так плохо, если уж подумать, целый день они свободны друг от друга. Поэтому вибратор подождет.

С утра Нино и думать не хотела ни про какой вибратор, она врубила Шнура и под его бестолковые стишки покатила на работу. «Ты называешь меня говнюком. Да, я все время бухой» – эти вопилки ей нравились, во всяком случае, она давно не слушала красивой музыки.

2. Завтрак

В восемь у Нино планерка. Это быстро, она своих корреспондентов долго не терзает. Нино заранее известно, кого и на какой репортаж она отправит, какие вопросы журналист будет задавать на интервью и какие ответы получит. Сенсаций на канале «Гусь» нет, телекомпания принадлежит государству и честно работает на хозяина.

– Пикет на «Никеле», – сообщают ей, – очередной! Уже восьмой, наверно, или десятый…

Нино кивает, телекомпания давно освещает строительство завода по добыче никеля, местные жители против вредного производства, пикеты проводят регулярно, а заводик строится. Нино прекрасно знает, кто его лоббирует, поэтому пикет покажет, но глубоко копать не будет.

– Дальше, – погоняет она.

– Перформанс в центре города. Голый мужик рисует картины.

– Ок, – Нино не против голых мужиков, – только снимайте со спины.

– Танки на станции, – это ей сообщил новенький оператор, – вчера отсняли, как их грузят, штук пятьдесят, уехали в южном направлении…

И про это Нино тоже в курсе. Танки были на станции вчера, сегодня их нет, и она не собирается выяснять, откуда они приехали и куда их повезли, маленькая телекомпания большой политикой не занимается.

– Карту памяти мне, – она протянула к оператору свою холеную руку и улыбнулась, – и вторую, вторую… Давай побыстрее.

Нино не пустит этот репортаж в эфир, но оператор – мальчик симпатичный, расстроился и смотрит на нее как маленький обиженный теленок. Нино его прекрасно понимает: и у нее горели щечки десять лет назад, когда удавалось найти что-то остренькое. А теперь Нино семейная женщина, у нее есть и муж, и ребенок, она не ищет неприятности там, где их искать невыгодно. Нино улыбнулась, все-таки этот шустрый мальчик ей немножко нравится, и закрыла глухую тему:

– Все, проехали. Дальше!

– Спектакль с матом.

Спектакль классный, тем более, Нино обожает мат, матом она разряжается, иначе скинуть напряжение у нее давно уже не получалось. В местном камерном театре работает талантливый режиссер, Нино очень хочет сходить на этот спектакль и журналистов на премьеру отправит обязательно, но снимать они будут не режиссера, а губернатора в партере. Спектакль, по мнению зрителей, очерняет российскую действительность, а губернатор, который его спонсирует, соответственно, русофоб, такой она получила заказ и выполнять его будет.

– В жилом районе дикая собака…

Это сказала молоденькая журналистка, новая девочка, которую Нино не очень любит, сама не знает даже почему. Нино рассматривает сладкую мордашку и мысленно сравнивает со своим портретом. Не так давно у нее появилась эта привычка – сравнивать себя с девушками помоложе, веселая игра: «Найди десять отличий». Малышка этот жесткий фейсконтроль проходит, пока что все отличия в пользу Нино. Харизма и стиль побеждают юную кожу.

– И что нам эта собака? – нахмурилась Нино.

– Это же кавказская овчарка, – голосок у малышки дрогнул, – люди жалуются. Она живет у них на помойке. Копается в мусорных контейнерах. Двоих уже куснула. Жильцы звонили коммунальщикам и в МЧС… Собака огромная! Она и загрызть может.

– О’кей, дорогая, – Нино все поняла, – езжай на помойку. Сама там давай, разберись с этой собачкой.

На столе у Нино есть фотография в рамочке, заваленная, правда, бумагами, задвинутая компом. На этом фото она с лопатой, в резиновых сапогах, сажает в парке тополя. Это было на субботнике лет пятнадцать назад, когда Нино была простой молоденькой корреспонденткой. «Что тут делает это фото? – спросила Нино сама себя и сама себе ответила: – Нужно помнить, чтобы не зажраться».

Так многие делают. Директора держат на столах старые фото – кто с метлой, кто с лопатой, кто на танке… Никто на эти фото не смотрит, даже уборщицы стирают пыль с красивых рамочек автоматически. И Нино не смотрела лет сто и забыла давно себя прежнюю: дерзкую, лохматенькую, в драных джинсах. Тогда она еще не была никакой Нино, у нее было другое имя.

В детстве бабушка с дедушкой звали ее Нинушкой. Она росла у них в деревне, бегала по травке, чумазенькая, в ситцевом платье. Потом родители забрали ее в город и стали звать Нинок. Это имя помнили только старые друзья, не связанные с ней работой, правда, таких друзей у Нино почти не осталось, в спешке они растерялись, точно так же, как лишняя буковка на конце. Она отрезала эту лишнюю «к» и сделала себе стильное грузинское имя, теперь все зовут ее Нино, а Нинок и Нинушка забылись. И кто она на самом деле, до конца не ясно, скорее всего, три в одном.

Психолог и на эту тему дал установку. «Вернитесь к себе, – сказал он, – ваш имидж вошел в конфликт с вашей натурой, вы напрягаетесь, отсюда у вас постоянный дискомфорт».

Сейчас Нино попробует, сейчас она немножко собой побудет. Пока ее команда обсуждает танки и собаку, Нино набирает СМС. «Твои глаза меня заводят», – это сообщение она отправила новенькому оператору.

В прошлую субботу Нино малыша совратила. Инцидент произошел у нее на даче, там она собрала свою компанию на шашлык. Когда все нахлестались, и муж заснул в гостиной на диване, Нино отвела этого парня на кухню.

Варили кофе. Из кухни было видно и диван, и мужа на диване, он свернулся в комок и чмокал губами во сне. Это Нино возбудило. Дверь закрывать она не стала.

Нино была голодной, и как голодный человек не помнит, как же так он слямзил все конфетки, так и Нино не могла вспомнить: как же так? Целовались, целовались, а потом вдруг она нечаянно расстегнула этому парню джинсы, потом набросилась и стала наслаждаться. Она все время краем глаза смотрела в гостиную на спящего мужа, от этого ей было особенно приятно.

Как это называется? А плевать она хотела на все названия. Распущенность? Разврат? Не угадали. Прямолинейность это называется. Увидела, захотела, подошла и взяла.

Да, многих пугал темперамент Нино. И муж говорил ей частенько: «Ты ведешь себя как мужик». Оно и к лучшему, Нино считала, на то и существует естественный отбор.

Нино все это вспомнила, когда мальчишка набирал ответ, и отчего-то застеснялась. Она всегда так: сначала изнасилует, потом стесняется. «Давай позавтракаем», – написал он ей, она кивнула, незаметно, одними глазами.

С завтраком решили не затягивать, купили блинчиков и поехали в рощу. Ближайшая за городом роща была известным местом для тех, кому некогда.

Черный «Мерседес» свернул с дороги и медленно пополз по влажной колее вдоль березок, Нино искала местечко, где лучше занориться. А в это время из кустов показался белый «Мерседес» и двинулся навстречу. Нино узнала и машину, и мужа, и что-то рыжее успела заметить на переднем сиденье. Машины поравнялись в узком месте, супруги посмотрели друг на друга и аккуратно разъехались. Как воспитанные люди, без единого слова.

Нино поставила машину на место, которое только что освободил супруг, в удобный карман между деревьями, и несколько минут сидела молча, смотрела на прикатанную травку.

Пацан открыл горячую коробку, свернул ей блинчик в трубочку.

– Кушай, кушай.

Нино отказалась.

Настроение у нее испортилось, аппетит пропал. Она взяла из бардачка бутылку с коньяком, хлебнула из горла и опустила окно. Запахло сыростью от влажных листьев. Нино заметила, что на улице похолодало, и подумала, что завтра вполне уже можно прийти на работу в сапожках. Она включила музыку, опять Шнура, все ту же песню, «Да, ты права, я дикий мужчина»…

Мальчик кушал блинчики, Нино курила и подпевала.

– Тарам-парам! Тарам-парам! Эта песня про меня, – сказала она.

Пацан улыбнулся. Моргнул испуганно длинными телячьими ресницами.

«Он меня боится, – поняла Нино, – но почему? Почему? Я не могу понять их, этих мужчин. Если бы я была мужиком, я бы вообще ширинку не застегивала. Я бы оттащила бабу в кусты и трахала там до тех пор, пока комары не сожрут мне всю задницу».

Нино взяла салфетку и вытерла мальчишке губы, испачкался, дите, вареньем. Она вспомнила свое же СМС «Твои глаза меня заводят» и усмехнулась: «Совсем крыша съехала с голодухи».

И только было собралась она понаблюдать, как тает дым в осеннем воздухе, как листья медленно ложатся на сверкающий капот, но тут же вспомнила, что в десять совещание в мэрии, какой-то идиотский комитет, в котором она непонятно зачем заседает. Лицо ее сразу стало серьезным, грусть и лирика испарились, она завела мотор и отдала указание:

– Надо ехать. С завтраком мы обломались.

3. Обед

Говорильню в мэрии растянули на два часа. За длинным столом сидели странные люди в костюмах, издалека казалось, что все они без глаз. Тяжелые подбородки упирались в тесные воротники сорочек, снизу конструкцию подпирал узел галстука, создавалось впечатление, что и шеи у этих людей тоже нет. Все морды были неподвижны, они не выражали никаких эмоций, только изредка, как по команде кивали такой же морде во главе стола. И наша бедная Нино сидела среди этих туш, слушала монотонную речь непонятно о чем и про себя стонала: «Мама мия! С кем я диффузицирую! Я скоро стану таким же мясом, как они». А впрочем, если приглядеться, и в этой могиле можно было заметить кое-какие признаки жизни.

Прямо напротив Нино сидел мужчина, лысый, крупный и такой же тяжелый, как все за столом, но этот человек немного отличался от прочих членов комитета. Полоски на его рубашке были чуть тоньше, чем у других, и пиджак его был не строгий, но форму держал, и портфельчик выбивался из правил – у этого чела был фиолетовый портфель, купленный в нездешних магазинах, и очки были в тонкой оправе, что немного облагораживало его монументальную рожу. Все эти мелочи Нино заметила примерно год назад, когда они впервые встретились на таком же нудном совещании. Тогда он подмигнул ей и сказал, наклонившись, в самое ушко: «Я – маньяк». Нино это жутко понравилось, она ответила: «Я тоже».

Мужик был хитрый, властный, поэтому Нино и загорелась, ей стало интересно: что будет, если в одной постели окажутся два маньяка. Но, конечно, очень быстро выяснилось, что никакой он не маньяк. Этот чел был из бизнеса, он кормил эту власть и сам кормился у власти. Весь свой темперамент и все свои природные «мощностя» он тратил на возню у кормушки. Любовниками они не стали, но иногда встречались, и обязательно в сауне, за это Нино прозвала его Банщик.

После этого заседания они тоже поехали в любимую сауну Банщика. Он прикатил туда первым, в целях конспирации. Нино припарковала свою машину за его «чемоданом». У входа, как всегда, дежурил охранник Вася.

– На самом деле он не Вася, – сообщил Банщик. – Но мне не важно. Моего первого охранника звали Вася. Его подстрелили, и после этого я всех зову Вася.

Нино просила отпустить охранника, ей было неприятно знать, что кто-то стоит на воротах, пока она изгаляется в спальне. На это Банщик не согласился. «Под меня копают», – сказал он, хотя Нино прекрасно знала, что никто под него не копал.

Банщик сидел в бассейне. На столе только чай и коньяк. Нино отломила кусочек шоколадки и разделась по-военному быстро, без всяких турецких выкрутасов. Она спустилась в воду и приплыла в загребущие лапы.

– Соскучился. – Банщик слегка приобнял. – Все хорошеешь…

Он имел особенность говорить отрывисто и кратко, как будто в прямом эфире думает о чем-то о своем, а слова выпрыгивают из общего потока мыслей, как рыбки из реки, подышать.

– Утром смотрю – ты висишь, – это он вспомнил про баннер с фото Нино. – Встал сразу, – это про член. – Думал, кинула, – это про звонки, на которые Нино не отвечала. – Судьба, – это про встречу на совещании.

Нино подержалась за широкие мясистые плечи и поболтала ножками в воде.

– Я голодная как собака, – сказала она. – Некогда поесть, с утра в бегах…

– Сейчас пообедаем, – обещал Банщик. – Шашлык заказал. Тут хороший шашлык.

Он шлепнул Нино тяжелой крупной лапой, подгоняя ее из воды.

– Давай, давай, давай…

Спальня была на втором этаже. Нино поднималась по лестнице первой, непроизвольно повиливая голым задом, над которым, кстати сказать, трудились лучшие массажисты города. Банщик шел за ней, ступеньки под ним скрипели.

– Петя Стальной подъедет, – сказал он на ходу, – кое-что порешать.

– Когда? – Нино обернулась.

– Есть время, есть.

Еще на первом свидании Банщик объявил: «Я – консерватор». Нино поняла, что это значит. Это значит подушка под задницу и никакого вам куннилингуса. Нино не любила подушку, она любила, чтобы ноги сами поднимались на плечи. Но Банщик был вынослив и что-то даже бормотал на ушко, поэтому иногда она заезжала к нему попариться. А в этот раз, когда он закатил глаза и застонал, она вдруг поняла, что ей все надоело, и, будучи еще придавленная тушей, Нино решила, что больше в эту баню не приедет.

В душевой на полке лежали красные полотенца. Нино взяла одно, ей показалось, что оно уже было использовано.

Банщик развалился у стола на диване. Налил две стопки коньяка, кивнул Нино, чтобы она присоединялась. Он отвечал на звонок, Петя Стальной говорил, что уже на подходе. Официантка принесла шашлык на длинном серебряном блюде, нарезку светофором из разноцветных овощей, тарелку с зеленью, грибочки… Нино была голодной, но поняла, что в этой сауне поесть не сможет. Она швырнула полотенце на пол и начала торопливо одеваться.

– Спешишь? – спросил Банщик. – А пообедать?

– Ничего, – Нино кряхтела, застегивая узкую юбку, – обойдусь без обеда.

Она куснула мясца, торопливо вытерла губы и, пережевывая на ходу, кинулась на выход. Охранник Вася, официантка и администратор примолкли, когда она пронеслась.

Нино была на нервах, она прыгнула в тачку и закурила, выпуская дымок отрывисто вверх. И, кстати, ни единой мысли про вибратор у нее не возникло. Нино хотела закопаться в подушки в детской спальне у себя дома, обнять ребенка и тихо с ним уснуть. Она позвонила сыну, в трубочку ему посюсюкала, спросила у няньки, все ли в порядке, и снова вернулась на работу.

Спать было некогда, Нино спешила на запись своей программы. По пятницам она читает итоговые новости за неделю и что-то даже комментирует.

Года три назад она сама писала эти комментарии, сейчас все делает редактор, Нино идет в эфир автопилотом и даже не пересматривает программы. А поначалу она любила свою рожу на экране. Ей было приятно, когда узнавали на улицах. При знакомстве она всегда представлялась: «Нино, ведущая телекомпании “Гусь”».

Однажды она вломилась в кабинет к гинекологу, разумеется, без очереди, она всегда ломилась без очереди, и повсюду ее пропускали, когда узнавали лицо. А тут оказалось, что доктор телевизор не смотрит. Нино ему пыталась объяснить: «Нино, ведущая…» Врач спросил фамилию и пригласил на кресло: «Раздевайтесь». Нино стояла без штанов и все ему пыталась втолковать, что она не обычная пациентка, что она Нино, ведущая телекомпании «Гусь». Потом она долго сама над собой смеялась. Сегодня и это ей уже не смешно.

В студию Нино заходит как к себе на кухню и читает с первого дубля про каких-то людей, до которых ей нет никакого дела. Ей плевать на «Никель», плевать на экологическую катастрофу, на бешеную псину в жилом районе, на голого художника тем более плевать, и на спектакль с матом некогда пойти, и то, что губернатор никакой не русофоб, она прекрасно понимает… Нино все надоело, об этом она тоже говорила своему психологу: «Моя жизнь превратилась в автопилот. Я не живу, я еду по накатанной. Моя работа давно не творческая, я стала администратором. Это мой потолок, дальше расти мне некуда».

А что психолог? Чем он тут поможет? Он ей сказал: «Да вы же сами все себе и объяснили. Нет удовлетворения, почему? Потому что села в машину, и она тебя везет, а если мы желаем кайфа, придется управлять своей машиной».

Нино зашла к монтажерам, увидела себя на мониторах и с раздражением подумала: «Зачем я все это делаю? Надо посадить в эфир эту новенькую, пусть кукарекает».

На столе лежала коробка с недоеденной пиццей, монтажеры сожрали все, оставили один малюсенький кусочек.

– Сто раз просила не раскидывать тут жратву!

Нино немножко поругалась, тоже на автопилоте, потом взяла этот случайно уцелевший кусочек пиццы и быстро запихала его в рот.

4. Ужин

А между прочим, в кабинете мадам поджидал букет. Да, да, да. Белые розы и записка: «Поздравляю, Людвиг».

Этого Людвига Нино немножко знала, точнее, не знала совсем. Друг друга, хозяин сети магазинов «Цветочки», «Ауди»-«шестерочка», женат. Людвиг всегда уговаривал женщин цветами, благо розы доставались ему по оптовой цене, и всегда он писал на карточке «Поздравляю», в расчете, что удивленная дама перезвонит ему и спросит: «Людвиг, с чем ты меня поздравляешь?» Жаль, что Нино была слишком голодной и слишком нервной, чтобы умиляться армянским шуткам. Звонить и спрашивать как дура: «Хи-хи-хи! Какой сегодня праздник?» – она тем более не собиралась. И тем не менее, когда Людвиг не выдержал и сам позвонил, на бокальчик вина Нино согласилась.

– Когда заехать за прекрасной леди? – спросил пушистый Людвиг.

– Я на своей поеду, – прохрипела Нино, – адрес?

Белый букет не прибавил ни капли романтизма. По пути на свидание Нино остановилась возле прачечной, сдала в чистку белый мужнин пиджачок. Когда заныло в животе, она притормозила у мясной лавки, купила свиную вырезку и швырнула ее в багажник небрежно, как старые башмаки. На светофоре позвонила мужу, узнала, а не скоро ли вернется.

– Не скоро, – ответил муж.

– И я немножко задержусь, – вздохнула она.

– Нино, ты помнишь про мои ботинки?

– Конечно, помню. Только о них целый день и думаю.

Нино обязательно что-то делает по пути, а когда стоит на красном, вспоминает, что еще нужно успеть, и всегда барабанит немножко нервно на руле под музыку. Шнур у нее поет: «Ты называешь меня говнюком. Да, я все время бухой. И твою жопу при людях хватаю своей волосатой рукой»…

Нино хотела, чтобы ее хватали волосатой рукой, была робкая надежда, что Людвиг сможет это сделать. Она врубила музыку громче и открыла банку пива, не так уж сильно ей хотелось выпить, просто Нино не любила ждать.

Приехали в «Бархат», в этот модный дорогой бар в центре города у набережной. Вид из окна хороший, но местечко скучное, здесь тусит в основном администрация, банки и бизнес.

– Музыка тихая, – заметил Людвиг, – можно поговорить…

О чем? Разговаривать Нино не хотела. Она смотрела на Людвига как на горькую таблетку и понимала: вряд ли ей поможет эта пилюля, но выпить нужно. «Чем хуже, тем лучше», – решила Нино, ей захотелось окончательно испортить себе день.

Людвиг изучал меню, рассказывал, какое хорошее вино он делает у себя дома, из своего винограда и ничуть не хуже, чем в Армении, и в ближайшее время он обязательно угостит Нино своим вином. Он заказал полусладкое, Нино остановила официантку и поменяла заказ.

– Женщинам обычно нравится… – Людвиг улыбнулся.

– Обычно да. А мне водчонки. И фреш апельсиновый.

Ничего хорошего от этой встречи Нино не ждала, ей было известно заранее, что будет через час в гостинице. Людвиг придавит ее пушистым брюшком, немножко подрыгается, отвалит с довольной улыбкой и скажет, что все было супер. И все равно отменять мероприятие Нино не собиралась, ей нужна была статистика. Она хотела убедиться в том, что секс – бесполезное занятие, что нормальных мужчин просто так на дороге не снимешь, а счастья ждать придется сотню лет, и где-то на краю могилки оно, возможно, улыбнется. А пока нужно молча работать, чтобы потом было на что себе вставить красивые зубки.

Пушистый милый Людвиг честно пытался шутить, он был уверен, что развеселит суровую Нино.

– Ты знаешь? В этом баре встречаются взяточники и те, кто дает. Взяткодатели и взяткобратели…

Людвиг причмокнул, это был его старый каламбурчик, обычно женщинам он нравился, одна Нино сидела как бревно и не моргала. Пришлось добавить еще огонька.

– Сейчас мы, может быть, даже увидим, как кто-то с кем-то договаривается. У тебя с собой нет скрытой камеры?

«Русские бабы испортили армян, – размышляла Нино, глядя на подвижные брови Людвига, – мы всегда голодные, нас легко купить вонючим букетом, нам можно вешать на уши любую пургу… Он уверен, что я такая же овца, как все, кого он трахал по дешевке. – Она через силу заставила себя улыбнуться, и в голове промелькнуло: а черт его знает… Может быть, он и прав».

– Ты не голодная? – спросил Людвиг. – Хочешь, поедем куда-нибудь ужинать?

– Поехали в гостиницу, – скомандовала Нино.

Эрекция у нее пропала окончательно, но планы менять она не любила.

И тут, что называется, смеркалось. В маленький дешевый мотель на окраине города Нино зашла в темных очках, и, если честно, в номере она их тоже снимать не хотела. Нино прижалась к шерстяному брюшку, послушно развернулась к Людвигу спиной… Но тело ее, уставшее за день от всяких глупостей, осталось напряженным и холодным. Хорошо хоть, Людвиг был в восторге. Он быстро получил свое кошачье удовольствие, лег на спинку, закинул руки за голову и кивнул на свой член.

– Если ты над ним немного поработаешь, он тебя еще порадует.

И что вы думаете, Нино тут же вспомнила про вибратор? Нет. Нино подорвалась с постели.

– Так, все, харе.

– А как же ужин? – Людвиг ничего не понял.

Нино надела темные очки, схватила сумку.

– Пролетели мы сегодня с ужином!

Она убежала из номера и снова нервно застучала каблуками, перебирая мелко в узкой юбке – тук-тук-тук. И снова спряталась в своей машине, как в танке, и рванула по шоссе.

«Что ж так погано мне, – плевалась про себя Нино, – что ж так воротит-то меня?»

Она глотнула пива, пытаясь заглушить неприятное гадливое чувство. Ей показалось, что белье в гостинице было плохо выстирано. Пиво, разумеется, не избавило Нино от брезгливости, не помог даже Шнур на всю катушку, и жвачка тоже не помогла. И ничего не помогает в подобных случаях.

Нино подумала сначала, что тошнота ее связана с голодом. Потом предположила, что это совесть ее мучает, что жалкие остатки какой-то непонятной морали в ней еще живы… Но нет, мораль к таким моментам никакого отношения не имеет. Все было гораздо проще. Если женщина убежала из постели недовольной, у нее остается отвращение к случайному любовнику. А если баба выползает из кровати счастливой, то никакие угрызения совести ее не терзают и никакой тошноты и брезгливости нет. Что, конечно – и вместе с Нино мы должны обязательно это заметить! – случается крайне, крайне редко. И этот эксперимент, который голодная Нино весь день над собой проводила, ни в коем случае не стоит повторять, так же как, например, глотание шпаги или хождение по углям.

5. Шопинг

В восемь вечера Нино прикатила в торговый центр. До закрытия оставалось около часа, толпа шопоголиков стремительно переплывала из магазинов в кафешки. Первым делом Нино побежала за ботинками для мужа, схватила те самые, белые с красной полоской, и после этого решила проскакать еще немножко по магазинам для себя.

Шопинг Нино отвлекает. От чего? От всего. Это копание в тряпках, эти микроцели и микровопросы… Что выбрать: белое в черный горох или черное в белый горох? Все это занимает мозг на некоторое время, а нам того и надо, мы будем ковыряться в очередных трусах, носках, колготках, джинсах, майках, сапогах, лишь бы только не думать о своих настоящих проблемах. В этом торговом центре Нино проводила кучу времени, по выходным она приезжала сюда вместе с мужем, и это позволяло им не оставаться тет-а-тет, не упираться носом в хроническую неудовлетворенность.

Нино прекрасно знает, где какие шмотки, где какие скидки. Она бежит по галереям, как будто за ней гонятся, как будто ей дали задание проинспектировать каждый бутик. Она как обезьянка цепляет юбки, кофты, платья, которых и без того у нее куча, потом ждет очередь в примерочную и там рассматривает себя в зеркале и не может понять: радует ее новая тряпка или не радует.

Большую часть того, что надергала с вешалок, Нино оставляет в кабинке, кое-что пробивает на кассе. Дома она все это снова меряет и удивляется: «Как я могла купить такую жесть?»

В следующий выходной Нино привозит половину барахла обратно в магазин. И в тот вечерок она прихватила пижаму, очередная пижама неделю провалялась у нее в машине, она принесла ее возвращать.

– Почему? – спросила продавщица.

– Великовата, – объяснила Нино. – Это размер L, а я ношу М.

– Но ведь это пижама? – Продавщица удивилась, хотя и не ее это было дело, удивляться. – Вам не все равно, в какой пижаме спать?

– Да, в общем, все равно… – Нино задумалась. – Я вообще люблю спать голая, сама не знаю, зачем я стала покупать пижамы?

Нино сдала пижамку, но тут же прикупила новую сорочку на тоненьких бретельках, и прихватила пару стрингов, и померила лифон, который, к счастью, ей не подошел.

В галереях стемнело, бутики закрывались, последние шопоголики толпились у эскалатора. Нино никогда не стояла на эскалаторах, она всегда бежала, это было выше ее сил – стоять и ждать, пока тебя дотянет медленная лента. Она подхватила пакеты и направилась к лестнице. Вот там-то, под лестницей, к вашему сведению, она как раз и светилась – неприметная вывеска с красными буквами «Интим». Нино уперлась в нее носом, и, только тогда вспомнив про вибратор, она шагнула в эту пропасть.

Магазин оказался пустым. В смысле, покупателей в нем не было, если не считать одну молодую мать с коляской. Женщина развернула младенца лицом к выходу, а сама пробивала на кассе покупку.

– Мужу подарок! – хохотала она. – Он так удивится, так будет смеяться…

У кассирши на лице не дрогнул ни один мускул, она заворачивала в черную бумагу коробку с резиновой женщиной с таким же видом, как в гастрономе заворачивают колбасу.

Вместе с кассиршей в зале работали еще два продавца, формат сотрудниц Нино удивил. Это были крепкие бабцы, в теплых жилетках и пушистых гамашах, такие же точно, как торговки на рынке где-нибудь у лотка с мандаринами или селедкой.

Девочки закрывались, кассирша пересчитывала деньги, две другие сидели за низким столиком посреди зала. В честь какого-то праздника они накрыли себе полянку: сальце, черный хлеб, картошечка, огурчики соленые… Все это мило размещалось в окружении фаллосов, плеток, развратного белья и прочей страсти.

Толстуха, похожая на бандершу, заметила Нино с неудовольствием.

– Хотели что-то? – небрежно кивнула она.

А две другие даже и не повернулись! Бабехи жрали. Именно что жрали. Они глотали розовое сальце, набивали щеки черным хлебом, жадно кусали вареную картошку и хрустели огурцом. В желудке у Нино заурчало, она сразу вспомнила, что за целый день ни разу по-человечески не поела, и решила, что тоже, как только приедет домой, сварит себе картошечки.

– Я просто посмотреть, – сказала она и подошла к стеллажу с вибраторами.

Их там стояла сотня, сотня членов, которые выглядели почти как натуральные и даже лучше. Какой купить? Нино не знала, и никто не кинулся ее консультировать, продавщицы молотили и внаглую болтали о своем.

– …она мне говорит: «Что делать-то? Что делать?!» А ей говорю: «Не знаю! Раздавай все бедным!»

Должно быть, это было очень смешно, все трое весело заржали. Нино поняла, что где-то рядом с закуской у них припрятана и бутылка. Она решила не задерживать трудовой коллектив и обратилась к бабцам:

– Помогите!

Бандерша, опираясь на мощные коленки, неохотно встала.

– У меня как-то был один… – Нино покраснела, – давно, лет десять… Простой такой, на батарейках, я уже его и не помню…

– Индустрия развивается, – насупилась бандерша.

Она достала из кармана ключик и открыла стеклянную витрину. Нино еще раз удивилась: почему они запирают витрину на ключ, неужели были случаи похищения экспонатов?

– Кибер-кожа, – бандерша кивнула на свой товар, – в процессе эксплуатации… – она неожиданно громко чихнула, – …в процессе эксплуатации впитывает тепло человеческого тела, имеет несколько режимов работы, вибрация максимально имитирует фрикции…

Нино улыбнулась, все это звучало как инструкция к пылесосу. Она заметила, что индустрия и правда шагнула вперед, и теперь все вибраторы были оснащены пультами управления, присосками и прочими гениталиями, это были уже целые развлекательные комплексы, заменяющие мужчину. Все они были натурального телесного цвета и отличались только размерами.

– Какой? – спросила бандерша.

Нино посмотрела на «Кинг», но выбрала тот, что скромнее, он ей даже чем-то напомнил родного мужа. Бандерша взяла его с полки и сунула в руки Нино.

– Потрогайте.

Нино потрогала. Спросила для порядка:

– Сколько у него скоростей?

– Шесть, – ответила бандерша не без гордости.

И тут же с этим членом она пошла к столу, за которым ужинал трудовой коллектив, немного сдвинула закуску и со всего маха шлепнула вибратор в центр стола. Он плотно сел на присоски и задрожал. Девушки прекратили жевать, бандерша взяла пульт управления, отступила на шаг, и начались испытания.

На первой скорости вибратор плавно покачивался из стороны в сторону. На второй начал круговые вращения. На третьей – мама мия! – ускорил темп и начал дергаться вверх и вниз. На четвертой прибавил мощность и заработал как отбойный молоток. До шестой Нино не дошла, на глаза навернулись слезы.

– Все поняла, – сказала она, – покупаю.

Бандерша занималась упаковкой, Нино смотрела, как она заворачивает в целлофан ее нового друга. По привычке она сама себя спросила: «Как же так, Нино?» И сама же себе ответила: «А вот так. Все думают, что у меня куча друзей и любовников. На самом деле я очень одинокий человек».

Она расплатилась наличными, чтобы не светить на кассе свою фамилию, ей все время казалось, что сейчас ее кто-то узнает и начнет смеяться: «Нино! Звезда! Секс-бомба! Покупает вибратор! Позор ей! Позор! У нее нет настоящего члена!»

Это была паранойя на нервной, как вы догадались, почве. Продавщицы не узнали Нино. Да, лицо показалось знакомым, и баннер в центре города они тоже видели, а напрягаться, узнавать Нино никто не пытался, все хотели, чтобы эта клиентка быстрее свалила из магазина и не мешала честным женщинам продолжать корпоратив.

– Спасибо за покупку, – процедила бандерша, – приходите еще.

Нино подобрала свои пакеты с ботинками, с вибратором, плюс тряпки и продукты…

Она пыталась захватить удобнее всю эту груду, но вот не вышло… Барахло рассыпалось, и в этот момент Нино рассыпалась тоже. Она заревела и сама не могла объяснить почему. Такие слезы приходят без причины, как неожиданный оргазм.

Бабцы взглянули на нее внимательно, это был профессиональный взгляд, он позволяет отличить нормального клиента от пациента психдиспансера. Профсоюз признал Нино дееспособной, кассирша подрезала сальца и спокойно, с набитым ртом, пригласила ее к столу.

– Угощайтесь.

Бандерша наклонилась за прилавок, там, как и предполагалось, стояла бутылка водки. Нино вытерла слезы и достала из пакета вторую.

В машину она садилась в полночь, пьяная в уматень. Тачка виляла с одной полосы на другую, потому что Нино за рулем танцевала. Окна были закрыты, но музыка орала так громко, что Шнура было слышно на улице. «Ты называешь меня говнюком. Да, я все время бухой»…

Уставшая, но довольная, как говорили классики детской литературы, она вернулась домой. Открыть входную дверь не получилось. Нино прицелилась, но ключик в дырочку не попадал.

Она звонила, не открывали слишком долго, и это раздражало. Нино хотела писать, она могла бы облегчиться тут же, на лужайке, но почему-то вдруг решила, что это не совсем прилично и кто-то обязательно ее узнает. Однако природа взяла свое, Нино присела у крыльца и удивленно посмотрела на звезды. В эту ночь они были необычайно яркими.

Открылась дверь, Нино качнуло, не шутка – целый день на каблуках. Она пыталась рассмотреть, а кто это такой стоит тут на пороге и делает такие противные морды.

Муж фыркнул:

– Опять ты пьяная!

Нино моргнула и с размаху заехала ему в челюсть кулаком.

Муж, конечно, ужасно обиделся, закричал на нее:

– Ты ведешь себя как мужик!

– Ботиночки купила…

Она споткнулась, пролетела вперед головой и четко приземлилась на диванчике в прихожей.