Вот так вот присядешь иногда где-нибудь в кафе у фонтана, напротив готической колокольни, попросишь кофе, и пока гарсон бегает, озираешься. На чужом соборе стрелы вместо куполов, а под каблуком у тебя брусчатка так отполирована, как будто между кирпичами щеточкой прошлись. И вот возьмешь ты свой капучино, втянешь пенку, и думаешь: почему у них, на западе, все чистенько, а у нас, на востоке, грязненько?

Но нет, мы не об этом будем рассуждать, вопрос порядка – вопрос риторический. К тому же чистенько – не значит идеально. Это раньше я обращала внимание на такие мелочи: почему у одних бумажки валяются, а у других не валяются, почему у одних тротуар вымыт шампунем, а у других вообще нет тротуара… Это было давно, когда я только узнала, что тротуар можно мыть шампунем. Время прошло, и мне стало понятно: нет никакого толка от вашего шампуня, моешь ты тротуар, не моешь – для личного счастья это не имеет никакого значения.

И почему в таком случае я прицепилась к этим коммунальным вопросам? Да потому что герои мои сейчас тоже сидят в кафе, и кафе у них как раз таки разные. У девушки, у нашей старой знакомой Алены, немецкий бар на окраине города металлургов в центре России. Город, сами понимаете, экологически неблагополучный, грязный, уж извините, плитку там кладут каждый год, но только в одном месте, на площади Ленина. А мужчина, его зовут Юрген, приземлился в пивной на канале старинного Монса, это в Бельгии, на всякий случай уточню, и там у него все чистенько, воздух свежий, в пруду кружат уточки.

У девушки на горизонте заводские трубы, а у мужчины ратуша пятнадцатого века. То есть получается, что у нашей родной Алены под носом промзона, у чужого европейца архитектура позднего средневековья. И как я могу не заметить такой разницы в декорациях? Я заметила, но больше об этом не будем. Никаких культурологических экскурсов. История у нас простая и даже с некоторым намеком на любовь.

1

Сначала дернем в Монс, в компанию друзей Юргена. Средний возраст – тридцать пять, кто-то недавно женился и даже подумывает о детях, но не все. Не все готовы брать на себя такую страшную ответственность в такие молодые годы.

В пивную, недалеко от ратуши, мальчики привыкли заходить после тренировки. Сначала спортзал, потом пивная. Оказывается, многие европейцы регулярно занимаются спортом, для них это нормально, они привыкли. Юрген оказался типичным бельгийцем немецкого происхождения. Он работает футбольным тренером и судит матчи, в том числе и международные. Может быть, вы даже видели его по телевизору. Человек со свистком, в черной форме на краю поля – это Юрген.

Две недели он не был в Монсе, потому что ездил отдыхать в Турцию. Не совсем характерное направление, обычно он проводит отпуск на своем, северном побережье, среди замков, вблизи королевской резиденции, или на французском взморье. И поэтому друзья его спросили: «Как же ты там продержался?» В ответ Юрген улыбнулся и показал фотографию крепкой брюнетки в красном купальнике.

Энергичная и сильная Алена понравилась Юргену сразу. Смелость и страсть он разглядел сразу, приподнятый славянский подбородок заводил его всегда. А глаза! «У тебя дикие глаза!» – так он в номере ей говорил, – «Дай мне свои глаза!» Алена смотрела прямо и жестко. Юрген не знал, что это ее ненастоящий, не домашний взгляд, прямо и жестко она глядит на чужих, а со своими она добрая и веселая. Однако Юрген понял – это будет не обычный курортный пик-ап, это поединок.

Бельгийцы спокойно пили свое знаменитое пиво, в небольших керамических кружках, украшенных народной росписью, и никто не смотрел за окно, никто не обращал внимания на всю эту готику, на черную воду канала, никто не заметил, что длинная стрелка часов на ратуше поднялась вертикально. Все рассматривали фото Алены, внимательно и настороженно.

– Где ты нашел эту русскую? – спросили друзья.

– В спортзале, – ответил Юрген.

– Русскую? В спортзале? Что она там делала?

– Я же говорю, занималась на беговой дорожке.

– Не может быть. Кто-нибудь видел русских в спортзале?

Бельгийцы развели руками. Русских в спортзале не видел никто.

– Но эта девушка была в спортзале.

– Она точно русская?

– Я тоже сомневался. Наблюдал за ней три дня. За обедом, я смотрел ее тарелку, там был только салат и лосось. Подошел к ней на пляже, оказалось – русская. Я пригласил ее в ресторан. У нас был потрясающий секс.

– Потрясающий секс?

– Да, потрясающий. И мы опять встречаемся. Я уже перевел ей деньги на дорогу.

– Ты высылаешь ей деньги? – удивились друзья.

– И плачу за отель, – кивнул бедный Юрген.

– Полностью? – обалдели молодые скупердяи.

– У русских не принято платить с женщиной пополам. Она сказала, если женщины начинают платить за себя, это плохо влияет на качество секса.

– Ты рискуешь, – друзьям такие реформы не понравились, – Русские все криминальны. Она не приедет, вот увидишь.

– Приедет, – улыбнулся Юрген, – Я думаю, что приедет.

– Ты уверен?

– Да, она очень страстная.

– Что с тобой Юрган? «Страстная…». Откуда эти слова?

Юрген пытался объяснить друзьям, чем его так уж очаровала Алена.

– Она играет. В постели с ней как в театре. Но у нее все по-настоящему.

– Да, да, да, – кивали ему эти педанты, – мы знаем. У русских самый лучший театр.

В это же самое время Алена сидела с подружками в немецком баре, что открылся недавно в славном городе металлургов, и с праздничным видом листала меню. То ли греческий салатик, то ли цезаря заказать, она еще не решила, но пиво уже принесли в неподъемных литровых бадейках. Девушки с усилием стукнулись посудиной. Фотографию Юргена изучали с особым интересом. Для голодных русских женщин, это было – О!О!О! Мама мия! Я падаю!

Высокий блондин, спортивное тело, мощный как герои сериалов про викингов, мужественное лицо. Великодушные славянки, как только увидели бельгийца, сразу завопили:

– Алена, как его зовут? Урган? Юрген! Юрец! Сколько ему лет? Тридцать два! И еще не женат? О, мама! Куда они там смотрят? Эти феминистки…

Подружек можно понять, в современных российских городах не часто встречаются красивые мужчины. Но там, у себя в Бельгии, Юрген был одним из многих. Светлых и длинных у северного моря полно.

Всем подружкам было около тридцати. Половина из них, как и Алена, были в разводе, почти у каждой был ребенок или два, и все без исключения находились в вечном поиске, поэтому девочкам было интересно все, все, все.

– Так значит, вы познакомились в спортзале?

– Да, в спортзале.

– А как же тебя занесло-то, в спортзал?

Этому обстоятельству российская сторона так же, как и бельгийская удивилась. На отдыхе никто из наших девушек не посещал спортзал, все отдыхали в барах.

– Как, как… Мы приехали с Чупиной. Она в первый же день надралась, как свинья. Мы поругались, и она свалила от меня с какими-то итальянцами. И что мне делать? Одной бухать неинтересно. Пойду ка, думаю, в спортзал, побегаю…

– И что? Он сразу к тебе подошел?

– Не сразу. Все пялился, пялился… Потом я попросила настроить мне дорожку.

– Ты помнишь английский?

– Что там помнить? «Кен ю хелп ми?» – только и всего.

– Но ты там хоть не отставала? – смеялись девушки, – На дорожке-то?

– Да вы бы видели, как я бежала! Живот втянула, в ушах наушники, морда кирпичом. Ноги болят, а я бегу! Он бежит – и я бегу. Он пялится, а я так челочку со лба сдуваю. Сама вся мокрая! Восемь километров отмахала! Потом на обед пошла, думаю: «Ну, сейчас оторвусь!» А он рядом стоит и опять на меня смотрит. У меня аппетит сразу в ноль. Взяла себе травки пощипать. И рыбешки кусочек. Неприятно же, когда к тебе в тарелку смотрят…

– И сколько ты вот так вот мучалась?

– Три дня побегали, а потом мне надоело. Да пошел ты! – думаю, со своим спортом. Заваливаю на пляж, завалилась на шезлонг, гляжу – подходит. «Давайте поужинаем вместе».

– Ты его поняла?

– А что тут понимать? «Ресторан» я на любом языке пойму.

К девушкам подошла официантка, с соседней улицы девчонка, но стилизованная под немочку. Пышное платьице, белый передник, корсет. Из корсета, впрочем, ничего особенного не выглядывало.

– Какую пиццу заказать? – девушки прервали Аленин доклад.

– Мне никакую! – она сразу руками замахала, – Я худею. Мы снова встречаемся через два месяца.

– Опять?!

– Да, он уже прислал мне деньги на билет.

– Он? Этот немец? Прислал тебе деньги? Как же это он так разорился, бедняга?

– Да, а что? – кокетничала Алена, – Я ему объяснила: «Дорогой, мы восточные люди, у нас не принято с мужиками скидываться»

Подружкам, кстати, новый ресторан понравился. На стене висела кабанья морда, под потолком в тяжелом колесе горели свечи, а что там было за окном никого не интересовало. За окном была обычная индустриальная песня. Троллейбус, голый сквер, на холме груда кирпичных коробок, за ними трубы металлургического завода и оранжевое небо. За окно подружки не смотрели, часика через два все дружно собрались в Антверпен, на пивной фестиваль. Оказалось, что Чупина там уже побывала, но, к сожалению, ничего не запомнила.

2

Через два месяца бельгийской и российской стороне были представлены новые отчеты из отпуска. Даже несмотря на то, что любимый «Монс» не добирал очков, в пивную Юрген пришел счастливым и заказал традиционный бокал белого пива.

Да, конечно, Алена приехала к нему на свидание, как обещала. Только Юрген ее не узнал. Он ждал, когда в отеле у ресепшена появится плотная брюнетка, а вместо брюнетки к нему подошла спортивная блондинка. Алена подготовилась, подтянула английский, сделала эффектное мелирование и похудела на целых двадцать килограмм. На все на это Юрген удивленно, но сдержанно улыбнулся.

– Русская женщина – всегда сюрприз, – он заметил.

Об этом Юрген знал не понаслышке. Эту фразу он повторил за своим папой. Юрген жил вместе с отцом в уютном немецком доме на окраине города. После развода с матерью Юргена отец никогда не собирался жениться, но однажды в доме появилась русская женщина. Кажется, из Краснодара.

Она приехала под Новый год и сразу начала готовить праздничный ужин. Два дня русская женщина простояла у плиты, и этим очень удивила и Юргена, и папу.

«Мы ее не принуждали, – всегда уточнял Юрген, когда вспоминал эту историю, – Мы не просили. Она сама».

Папа не включал духовку лет десять. Он волновался, время от времени заглядывал проверить, все ли в порядке.

– Готовит? – спрашивал Юрген.

– Готовит, – папа не знал, что и думать, – Танцует у плиты. И поет. Наверное, ей это очень нравится?

Тридцать первого декабря мужчинам было выставлено двадцать праздничных блюд. Ни отец, ни сын не могли понять, зачем эта красивая русская женщина приготовила так много еды на троих человек.

– Что с этим делать? – они спросили.

– Есть, – улыбнулась женщина из Краснодара.

Бельгийцы ели. Но, разумеется, стол, рассчитанный на маленькую свадьбу, у них в желудке не поместился. И в холодильнике тоже. Папа начал беспокоиться – продукты испортятся, труды пропадут.

Человек он был вполне состоятельный и мог бы спокойно пережить порчу двухнедельного запаса еды, но у него был принцип, многолетний немецкий принцип экономии – выбрасывать продукты нехорошо. Готовить лишнее, а потом выбрасывать – неразумно. Может быть, в России это норма, но в Бельгии так не делают.

– Пришлось все съесть, – смеялся Юрген, – Мы ели два дня. Почти без остановки. Мы никогда не ели столько много. Эта русская смотрела на нас счастливыми глазами. За столом она пела. Народные песни. Я кое-что помню… «Гоп-Гоп-Гоп! Чина Гоп!».

– Как это переводится? – спросил он у Алены. – Я не нашел перевод в словаре.

Продукты все равно пришлось выбрасывать. И еще два дня после застолья у сына и у папы были проблемы с желудком. Женщина из Краснодара сразу заскучала, она то, оказывается, ждала гостей, и знать не знала, что на католическое рождество она немножко опоздала. Закрытая, тихая жизнь, которую вели Юрген и папа, ей не понравилась. Через некоторое время она нашла в Брюсселе земляков и укатила. Да, это был неудачный опыт, но Юрген был уверен – ему в отличие от папы повезло.

Он готовился к встрече с Аленой, и начал учить русский язык. Юрген знал французский, немецкий, английский и голландский, в Бельгии говорят на всех четырех. Языки ему давались легко, и за два месяца он выучил основные фразы, которых, в принципе, мужчине для общения с женщиной вполне достаточно. «Я очень соскучился. Я тебя люблю. Я тебя хочу. Я хочу тебя очень сильно. Ты красивая. Ты самая красивая девушка в моей жизни. У меня никогда не было такого секса. Я еще так сильно никого не любил» и т.п. «Очи черные, очи страстные» – это он тоже выучил. «Выходи за меня замуж» – посмотрел в словаре, но решил, что здесь нужно еще немножко поработать с произношением.

– Номер люкс, вид на море, – Алена комментировал кадры. – Зашли – и сразу на постель. Он мастер! В сексе это виртуоз! А я же похудела на двадцать килограмм! Я же чувствую себя звездой!

– У русских это называется «Отпусти душу в пляс», – Юрген пояснял друзьям свое возбужденное состояние. – Я мечтал о ней два месяца, я раздел ее у двери. Она не отпускала меня весь день. Она очень выносливая и горячая.

Алена пребывала в ликованье тела. Она летала вокруг Юрганта как ведьма на помеле, расшвыривала по номеру все свои вещи, раскидывала по углам свою обувь, и после душа снова ныряла в постель, оставляя на полу мокрые следы и скомканные полотенца.

Мокрые следы на секунду отвлекли Юргена, и он решил потом, потом после любви, показать Алене шкаф и шлепанцы.

В постели Юрген вел себя так же, как на футбольном поле. В игре техничность не исключает эмоций, наоборот, чем выше квалификация игрока, тем больше эффектных моментов он создает.

– Какой он сильный! – Алена безжалостно дразнила женское российское сообщество, – Смотрю … Все уже: глаза бешеные, уже весь рвется, весь кипит – ан нет, терпит, гад! Выносливый, сволочь! Зато потом, как он орал! «Фак ми, бэби! Кил ми, бич!»

– Н-да… – вздыхали девочки, – Что ни говори, а европейское качество – есть европейское качество.

Когда счастливая Алена насытилась и прильнула к Юргену на широкую грудь, он решил сообщить ей про шлепанцы.

– Он еще помнил про шлепанцы! – нашим девушкам, это, конечно, не понравилось.

– Да! – Алена тоже все еще обижалась, – Да! Представьте себе! После безумного секса, он встает, поправляет постель и делает мне выговор! Натоптала я ему!

Бельгийцев тоже удивило это мелкое обстоятельства, но трактовка была другой. Друзья решили, что Юрген выполняет чужую работу.

– Ты объяснял ей про шлепанцы?

– Да, я сказал: «Посмотри, тут есть шкаф, есть шлепанцы для душа, не нужно разбрасывать вещи».

– И что?

– Она меня поняла!

– И что сказала?

– Она сказала: «Ах ты, сучий потрах!».

– Что это значит?

– Я не нашел в словаре, но думаю, это комплимент. Секс-бомб, дамский угодник, что-то в этом роде.

И российская, и бельгийская сторона немного успокоились. И те, и другие, недолго думая, заказали итальянскую пиццу. Девушки взяли большую Маргариту, и Алена тоже от вредной еды не отказалась.

– Ах, если б вы знали, сколько калорий я сожгла!

3

На второй день отпуска в программе Юргена стоял романтический ужин. В ресторан Алена решила пойти в оригинальном вечернем платье. Узкий длинный чулок эффектно обтягивал подтянутое тело, хотя расцветочка была кричащей. Орущей, прямо скажем, была расцветочка. Вьетнамские дизайнеры разместили целый зоопарк на квадратном метре трикотажа. Тигр, черная пантера, красный попугайские хвост, змеиные кольца…

– Страшный сон гринписовца! – Алена засмеялась и внимательно посмотрела на Юргена, – А что я зря в солярии потела? Мне же надо свои труды показать!

– Хорошо, хорошо… – улыбнулся Юрген. – Не снимай, иди в этом.

Городской кэжуал надоел ему до такой степени, что женщины, одетые в рубашки, джинсы и костюмы перестали его возбуждать. Стандартные спортивные бабы вызывали тоску. Конечно, у себя, в Монсе, он ни за что бы не повел Алену на выгул в ее орущем платье, но здесь, в Анталии, эта тряпочка была вполне уместной. И уж если честно, развратный вырез на спине, ему всегда нравился.

Алена привела Юргена в ресторан для русских туристов. Она прошла за столик и улыбнулась в предвкушении – сейчас ее обслужат как султаншу.

Турки вынесли широкий поднос с морскими гадами. Рыба, омары, крабы, креветки, все были живыми, все шевелили клешнями и ластами. Алена вытерла руки теплым влажным полотенцем и выбирала, кого бы ей сегодня съесть. Официант стоял тут же с блокнотом. Большой омар посмотрел на клиентку и закрыл глаза.

– Хочу его, – решила Алена.

Старший официант начал рассказывать, как можно приготовить турецкого омара, можно сварить, а можно кинуть на гриль, мальчики выстроились с подносом закусок… Юрген пролистал меню и спросил:

– Где цены?

Меню было очень удобное, с картинками, но без цен. Да, опять же для русских: показываешь пальцем – и тебе несут, почти то же самое, что на картинке.

– Ноу прайс, – объяснили турки, – Мы выпишем счет в конце ужина.

Юрген эти восточные кренделя не понял. Он поднялся и взял Алену за руку.

– Ноу прайс – ноу бизнес, – он им так и сказал.

– И я за ним поплетухала! На своих каблуках! – смеялась Алена, – В своем тропическом платье! А он идет и возмущается: «Это неправильно! Так быть не должно!»

В этом ресторане Алена бывала каждый раз, когда приезжала в Анталию. Счета там были не выше, чем в других подобных ресторанах. Для того чтобы покушать свежих омаров с видом на морской закат, Алена сидела на китайской лапше целую неделю в своем городе металлургов. И ничего страшного! Зато потом в отпуске, она приходила сюда, в новом платье и была королевой.

Юрген с папой обедал в ресторане или ужинал каждый день, для него ресторан был обычным делом, он относился к этому практично и просто, как и все его друзья из экономного Бенилюкса.

– Как может быть меню без цен? – они спросили Юргена, – Откуда клиент может знать, сколько ему насчитают?

– Это ресторан для русских, – объяснил им Юрген.

– Но как они на это соглашаются?

– Для них это нормально. Русские не считают деньги. Папа меня предупреждал, русские привыкли кидать деньги на ветер.

Такие суеверия появились в Монсе с тех пор, как русские капиталисты начали скупать недвижимость на французском взморье. Алена отчиталась сразу, что лично у нее в Европе никакой недвижимости нет и никогда не будет. Чтобы объяснить, почему не все русские одинаково платежеспособны, она подбирала знакомые слова – «контраст», «мафия», «гавемент нот синк эбаут ситизенс»… У нее ничего не вышло. Юрген был убежден: если отдельные граждане страны могу позволить себе роскошь, значит, и остальные тоже живут на уровне.

Чуть выше, в узкой улочке, нашелся другой ресторан. Меню там было с ценами, за столиками сидели одни турки, поэтому Юрген смело поднялся на верхнюю террасу. Раз сидят одни турки – значит вкусно и недорого.

Море отсюда не просматривалось, но в темноте после заката его в любом случае не было видно. А волны шумели, волны плескались, за столиком их было слышно.

Заказали кебаб, баклажаны, красное вино. Алена отломила турецкую булочку.

– Нельзя! Нельзя! – она сама себя одернула, – Алена, хлеб тебе нельзя! – и сама же себе ответила, – Я в отпуске! В отпуске все можно!

Юрген хотел сказать Алене, как сильно она ему нравится. Его восхищало в ней все: как смотрит, как держится, как смеется, как ест, как любит… Все с аппетитом, все очень женственно, и в то же время с силой, он об этом хотел ей сказать. Но почему-то вдруг на ум пришли друзья, и Юрген начал подробно рассказывать, как он ждал этой встречи, как волновался, показывал фото приятелям и папе, и все сомневались, и говорили, что напрасно он отправил в Россию перевод, но Юрген уверял, что Алена фантастическая женщина, и был уверен, что она приедет, и вот она с ним, и он счастлив.

Юрген старался, чтобы она точно поняла его английскую речь, поэтому излагал все медленно и подробно. Алена кушала и кивала молча. К счастью, пришли музыканты.

Маленький оркестр окружил столик, забренчали гитары, зашумели дудки. Турецкая публика на первом этаже зашевелилась. Мужики в красных фесках вскочили на стулья, сложили ладони рупором и начали горланить. Алена спортивным взглядом оценила ближайшую скамью. Ей тоже захотелось веселиться.

– Дарлинг, – Юрген погладил ее по ладошке, – Сит даун, плиз.

Алена подумала с легкой тоской: «Эх, была бы тут сейчас Чупина»… Она мигнула официанту, чтобы он добавил вина ей в бокал. И вот тут Юргену снова пришлось объяснять простейшую вещь…

– Девушки! – объявила подругам Алена, – Слушайте меня внимательно. Оказывается, пить вредно!

– Да ты что? – застонали подружки.

– А вы не знали? – Алена обвела всех серьезным взглядом, – Вы представляете, оказывается, за ужином вполне достаточно одного бокала вина!

– Что… всего одного?

– Да, одного. Один бокал полезен, а второй будет уже вреден для здоровья. Это Юрген мне объяснил. Спасибо ему огромное.

– Молодец, мальчишка!

– Юморной мужик!

Девушки засмеялись и подозвали официантку. Одного ведра пива на нос подружкам было явно недостаточно.

Юрген не мог понять, почему русские пьют лошадиными дозами. Он не знал, как перевести это дикое слово «оторваться», которое часто произносила Алена.

– Я в отпуске, – она ему говорила, – Я хочу оторваться.

– Ты не в отпуске, дарлинг, – он миленько ей улыбался, – Ты со мной.

– Не я с тобой, мальчик! – отвечала она. – Ты со мной!

Алене было мало. За ужином, да еще и в отпуске, она привыкла выпивать три бокала вина. Для начала. Юрген посягнул на святое, поэтому Адена выставила рожки.

– Я могу снять себе отдельный номер, – она ему сказала. – У меня есть деньги, если ты не в курсе.

– Нет! – Юрген испугался, что его неверно поняли, – Нет, дарлинг, я не имел в виду ничего плохого. Я просто хотел сказать, что хочу провести это время с тобой…

Юргена беспокоила неточность перевода. Английский у Алены был таким как у большинства российских граждан после средней школы в провинциальном городке, поэтому он старался говорить просто: подлежащие – сказуемое. «Дринкин ту мач из денджерос, бэби?», – примерно так он говорил.

Перед ним возник не просто языковой барьер. Задача была сложнее – объяснить женщине свои чувства. Перепрыгнуть из английского в русский – это еще полбеды, но перепрыгнуть из мужского сознания в женское, и к тому же из Европы в Россию…

Бедный мальчик! Вот больше и сказать нечего. Бедный мальчик! Ему не приходило в голову, что люди в принципе не в состоянии понять друг друга. Сколько не объясняй жирафам, что такое снег, они не въедут, пока не потрогают снег руками. Тем более понимать чужое состояние человек неспособен, мы можем только принимать и угадывать нечто схожее со своим.

К сожалению, Юрген дерзал быть понятым. Он хотел, чтобы Алена знала, как сильно он ждал этой встречи, но, к сожалению, его снова вынесло на друзей. Он начал с того, как показывал им фотографию Алены, потом вспомнил, что отправил Алене денег, повторил, как друзья говорили ему: «Юрген, ты рискуешь»…

Речь была обстоятельной. Алена ждала, когда он закончит. Юрген спросил:

– Понимаешь меня, дарлинг?

– Или ты в жопу, – ответила Алена.

Юрген не знал, как переводится это русской выражение, но по глазам догадался.

И тем не менее, эта мелочь настроения не испортила – после ужина снова был секс.

Алена придавила Юргена к матрасу и сжала пальцы у него на шее: «Задушу тебя, фашист». Юрген был счастлив. Впервые за долгое время он уснул с женщиной под одним одеялом. Алена хотела отодвинуть свою подушку, но Юрген обнял ее крепче и поцеловал, разочек в шейку, разочек в ушко.

4

Через час Алена проснулась и потихоньку вышла на балкон. На улице шло веселье. Русские туристы сидели у бассейна и громко дружно хохотали. Алена наклонилась к ним через перила и попросила:

– Люди! Лю-у-уди! Киньте мне сигареточку, пожалуйста. Только подкурите, а то у меня зажигалки нету.

Ей передали гуманитарную помощь: сигарету, зажигалку и банку пива. Пару часиков Алена читала с балкона лекцию о том, как невыносимы европейцы, и как скучна их жизнь.

– По режиму, – она потешалась, – Все по режиму!

В шесть утра у нее над ухом зазвонил будильник. Алена брыкалась, пряталась под одеялом, бурчала «я сплю, отстаньте от меня, я в отпуске». Но ее разбудили.

– Ты не в отпуске, Дарлинг, – Юрген завязывал ей кроссовки, – ты со мной.

А почему бы и не подышать с утра пораньше свежим воздухом? Всего пять километров, да трусцой, по набережной?

– Кам он! Кам он! – подгонял Юрген, – Дарлинг, донт слип, донт слип!

«Мне повезло, – на бегу размышляла Алена, – Мне крупно повезло. Не каждой женщине достается такой тренер!»

Пять километров – детский лепет, после такой пробежки и лифт не стоит ждать. Алена доползла до номера, скинула майку, стряхнула шорты и первой встала под душ. И ведь приятно было освежиться! Европейцы они же не дураки, что придумали эти свои утренние пробежки.

Из душа Алена вышла свеженькой и бодренькой. И тут она увидела странную картину. Юрген собрал ее вещи, те, что она только что бросила на пол, и сложил их аккуратно, как в магазине, стопкой на тумбочку. Рядом такой же стопкой лежала его спортивная форма.

– Зачем? – она не поняла, – Это же все грязное…

Юрген не стал объяснять дикой женщине, почему вещи нужно складывать, а не разбрасывать по полу. Этим утром он понял: для того, чтобы женщина тебя поняла, ничего говорить не нужно. Нужно все показывать, наглядно, как в младшей школе, поэтому он зашел в ванную и оттуда поманил Алену пальчиком.

– Смотри, дарлинг, – сказал он загадочно.

Смотреть нужно было на умывальник, на столик у раковины, где лежали туалетные принадлежности: с одной стороны Аленины, с другой Юргена.

– Что это? – он спросил, указывая на женскую сторону.

Алена растерялась, она решила, что начинается урок иностранного языка, и стала называть по-английски все предметы, пользуясь этикетками как шпаргалкой.

– Мыло, тоник, шампунь…

– Нет, нет, дарлинг, – Юрген улыбнулся, можно представить, как ему было весело, – Смотри сюда.

Он указал на свои умывальные причиндалы. Все его тюбики и флакончики были аккуратно выставлены в одну линеечку строго по росту.

– Нужно вот так, – он сказал, – Это правильно.

Так вот оно в чем было дело! Юрген хотел, чтобы и Аленины флакончики тоже стояли как солдатики на плацу. Он даже показал, как это делается, построил их, сначала большой, потом поменьше, поменьше… Расческу рядом с феном, зубную щетку в стаканчик. Красиво получилось. И удобно: взяла, что нужно – поставь на место.

– Это правильно, это порядок, – он повторил терпеливо, как ребенку из вспомогательной школы, – Андестенд, дарлинг?

– Иди ты в жопу! – Алена обиделась.

Она смахнула с раковину все его труды и снова выставила свою косметику безалаберной кучкой.

– Вот так вот нужно! – она боролась за свои права, – Как я привыкла – так и нужно! Андестенд?

Да, нелегко, кто спорит, нелегко жить в одном номере с незнакомым фактически мужчиной, да еще целых две недели. Но люди терпят, как-то ведь выносят друг друга и по десять лет, и по двадцать.

Через пару дней строптивая Алена притерпелась. Она уже не обращала внимания, когда за ужином в ресторане Юрген доставал калькулятор и проверял счет. Она не удивлялась, когда он уходил купить воды не в ближайший магазин у отеля, а в тот, что был в пяти минутах. Да потому что в отельном магазине баллон воды стоил полтора евро, а в дальнем – один евро. И что там трудного пройтись минут пять-десять, да хоть и по жаре?

Алена не придиралась. Ну, сэкономил мужик семь евро за две недели, приятно ему экономить – и пусть, тем более, на секс это никак, совсем никак не влияло. Секс, здоровый, продолжительный, и от души Юрген устраивал три раза в день. Тоже, разумеется, по расписанию. Перед завтраком, после обеда и на ночь.

Однажды, когда он ушел за водой, Алена проверила его чемодан. Искала стимуляторы. «Не может быть! – она проверила все его карманы, – Не может простой смертный быть таким кентавром!»

Никаких стимуляторов у Юргена не было. Он просто был здоровый молодой влюбленный мужчина, не трудоголик и не алкаш. Все чисто было в его чемоданчике. Юрген был сильным от природы. И потом, ведь действительно, вся его жизнь была организована по режиму в согласии с простейшими разумными принципами. Он не скучал в своем порядке. Непонятно только, зачем ему потребовалась безалаберная русская баба?

5

В постели свобода – в жизни регламент. На кровати орет – в ресторане сдержанно улыбается. Такой четкой границы Алена не понимала, у нее этой границы не было.

Русская душа запросила адреналинчика, и поэтому Алена решила устроить скандал. Метод выбрала старый, еще на первом муже испытанный – ухандокать мужика в магазине.

Она попросила у Юргена кредитку и была уверена, что он зажмет и разорется. Но нет, он выдал ей карту и даже не спросил, какая сумма ей нужна. Шоппинг для девушки был запланирован в его отпускной программе, а все, что стоит в расписании вопросов не вызывает.

Алена таскала Юргена по магазинам пять часов. Она устала, турецкие тряпки рябили у нее перед глазами, ноги гудели, но скандал все равно не вышел. Юрген терпеливо ждал, когда она выйдет из примерочной и рассеянно улыбался. В наушниках у него была интересная книжка, вот он и слушал спокойно историю про «Средиземье».

Бутики тянулись цепочкой, напротив каждого стоял диван. Юрген пересаживался с одного на другой все пять часов и отдыхал, вытягивая свои бесконечные ноги. Алена выбилась из сил и завернула за столик к маникюрше, но и тут Юрген не завопил, как она ожидала. Он отошел в кафе напротив и что-то мирно там поел.

«Мне повезло», – поняла Алена, – «Орет только в постели. Наши орут, где угодно, особенно дома, а в постели как партизаны молчат. С Юргеном мне страшно повезло. Экономит, но не жлобится. Вот у кого есть такой мужчина? Ни у кого».

В половине одиннадцатого, когда Юрген засыпал, Алена выползала на балкон. Там у нее хранилось пиво. В течение дня, когда случалось заходить в магазин, Алена на минутку задерживалась, покупала баночку и прятала в рюкзачок. Между тренажерами, днем в расписании стояли тренажеры, и после обеда она тоже спускалась в нижний магазин, и брала еще пару банок. С этими припасами и с книжкой Алена развлекалась часик-другой. «Я читаю» – так она говорила.

Отпускать ее в город одну Юрген благоразумно отказался. Он не любил ночную жизнь. Само собой! Потому что дискотеки и клубы – бессмысленная трата времени, все это сбивает режим и вредит здоровью. Алена в ответ на санкции обиженно бурчала: «Говори, говори мне это… После своего Амстердама».

А хоть и в Амстердаме или в Монсе по ночным барам Юрген давно не шлялся, а если и заходил, то с конкретной целью – снять девушку. Но сейчас у него была девушка, так что дрыгаться на танцах не имело никакого смысла. В общем, они заключили договор: он в люлю, она на балкон. Но однажды вечером случилось то, что и должно было случиться. Алене не хватило пива.

Внизу, под балконом как на грех было особенно весело. Люди гуляли, прыгали в бассейн, смеялись и звали к себе.

– Что ты там все время сидишь? Секс-рабыня! – крикнул бычок в красной майке, – Спускайся!

Алена слезла по перилам с третьего этажа, и новые знакомые снизу ее удачно поймали. Она присела за стол к пьяным русским людям, и там ее душа оторвалась.

– Какое счастье говорить на русском языке! – это она сказала всего после десяти дней воздержания.

И начались байки, и тупое ржание, такое приятное и расслабляющее… Пляски были, в бассейн ныряла, не обошлось без флирта, легкого, с тем парнем в красной майке. Кликнули бармена, и бармен из отеля прибежал. Заказывали еще, и еще приносили. А потом появились китайцы.

– Откуда тут китайцы? – грохотала Алена. – Зачем они говорят со мной на китайском? Я не понимаю китайский!

– Они говорят на английском! – кто-то сказал, и Алена смеялась так громко, что Юрген в номере проснулся.

Бычок поглаживал Алену по коленке и как раз спросил:

– А что это за болт, с которым ты все время ходишь?

Алена снова рассмеялась.

– А я сама не знаю, кто это вообще такой? Почему он решил, что я должна его слушаться и сидеть взаперти весь свой отпуск?

Неожиданно парень в красной маечке выпрямился и перестал смеяться. Алена обернулась и затушила сигарету. У бассейна появился Юрген.

Подружки, которые слушали обо всем об этом, в ненастоящем немецком баре города металлургов, за столиком возле кабаньей морды, тоже притихли. У каждой из них в личной практике были подобные инциденты, и чаще всего они заканчивались скандалом и дракой. Мягко говоря, статистика была не очень…

Пока Алена вдохновенно уминала пиццу, припоминая детали бурной ночи, дамы предлагали свои варианты развязки.

– Он что, заорал?

– Он обиделся и три дня с тобой не разговаривал?

– Он скинул красную майку в бассейн?

– Он тебя стукнул?!

– Ну, что вы, девушки? – Алена усмехнулась, – Это же Бенилюкс! У него на лице никаких эмоций. Ноль! Но это и страшно. Невозможно понять, что он сделает. Ну, думаю, может быть, хоть сейчас он по-человечески сорвется? Сижу, улыбаюсь как котик. А он подошел, со всеми поздоровался и говорит: «Позвольте, я заберу у вас свою девушку».

– О, мама! – рухнули подружки, – Я не могу, какой он толерантный!

Алена хотела ругаться. Она выпила немного лишнего, и теперь ей хотелось покричать. В ее душе росло сопротивление, но сформулировать, что именно ей не нравится, она не смогла даже себе самой.

Пыталась бунтовать. В знак протеста разбросала свою одежду и кое-как по-русски буксовала: «Ты кто такой?! Откуда ты знаешь, что вообще правильно, а что неправильно? Что тебе от меня надо, я не пойму? Мы свои Курилы никому не отдадим!»

Юрген молча разделся и лег в постель. На бочок, руки под щечку, спать. Алена притихла. Для масштабного скандала у нее был слишком слабый английский. «Какой смысл ругаться с человеком, если он тебя не понимает?» – так она подумала и прилегла рядом с Юргеном, по свежей привычке под одно одеяло.

– Дарлинг, – он на минуту к ней повернулся, – Пожалуйста, не уходи без меня из номера. Ты приехала со мной, и будет правильно, если ночью ты будешь со мной. Захочешь еще погулять – говори. Я подумаю. Андестенд?

– Да пошел ты в жопу! – лягнулась Алена.

Она немного поворочалась, искала поудобнее положение. И вдруг заботливо, почти случайно, поправила Юргену одеяло, чтобы спинку ему не продуло из кондюка.

6

Об инциденте с пивом Юрген рассказал друзьям, и все бельгийцы в один голос заявили:

– Эта девушка опасна. Она убегает через балкон, чтобы надраться. Юрген, ты напоролся на русскую алкоголичку.

– Нет, она не алкоголичка, она мне нравится.

– Ты пил с ней водку?

– Один раз.

– Юрген…– его пристыдили. – Русская водка – это средство для мытья стекол!

– Да, – вздохнул Юрген, – я знал, на что шел.

Это случилось на следующий день. Утром Алена не смогла подняться на пробежку, и Юрген побежал один. Завтракал он тоже без Алены, а когда вернулся, в номере ее не было. С заметным облегченьем он нашел ее на пляже и лег на соседний шезлонг.

– Гуд монинг, Дарлинг», – улыбнулся Юрген.

Алена ему не ответила. Так они и провалялись почти до обеда, рядом, но молча, оба были в наушниках.

Рядом приземлилась добрая парочка, старик и старушка. Датчане, как выяснил Юрген. Коммуникабельная сеньора сразу с ним познакомилась, а потом села мазаться кремом. Сеньор растирал ее бледную спину, старушка смеялась и кокетничала, из-под шляпы постреливала Юргену глазками.

Алена развернулась к собранию и с любопытством наблюдала за этим дуэтом. Стариканы «в отпуску», это ее всегда умиляло. Деды по всей видимости друг от друг тащились. Сеньор достал камеру, сеньора позировала, широко улыбаясь белоснежными зубками. Она попросила Юргена, чтобы он снял их вдвоем, и взамен предложила свои услуги.

Алена поднялась с шезлонга. Юрген обнял свой российский трофей.

– Вы очень красивая пара, – заметила старушка, – Вы женаты? У вас свадебное путешествие?

И, правда, Алена с Юргеном удачно дополняли друг друга. Викинг и Гарпия. Если немножко пофотошопить, можно поставить на обложку какого-нибудь фентези.

Они были похожи во многом: оба сильные, но осторожные, оба привыкли к порядку, но у каждого был свой порядок, оба ценили свою независимость, и даже в деньгах, их взгляды сходились. Финансовая педантичность Юргена бросалась в глаза Алене, потому что она тоже была экономной. И, безусловно, оба были консерваторами, еще неизвестно, кто больше, Юрген или Алена. Иначе откуда у нее возникла эта реакция отторжения? Как у маленьких детей, которых трудно покормить непривычным продуктом. Да, да, да, это наша русская закрытость провоцировала Алену на пакости. Консерватизм! Только консерватизм двигал Аленой, когда она достала из сумки бутылку «Абсолюта».

– Сеньоры! – улыбнулась она датчанам, – Давайте выпьем за день рожденья!

Юрген вздрогнул. Алена зловеще улыбнулась и сквозь зубы ему процедила:

– Я в отпуске.

– Ты не в отпуске, дарлинг, – он ущипнул ее за коленку и так же прошипел, – Ты со мной.

– В отпуске, – настояла Алена и полезла в свой рюкзачок.

А там у нее!.. И стаканчики, и баночка маслин, и сухарики с семечками, и мандаринки. А что солнце в зените – так это не страшно, это ничего, ведь есть же зонтики!

Алена разливала. Старикан галантно улыбнулся. Старушка пришла в восторг от такой простоты и с удовольствием включилась в игру.

– Знаете, как нужно делать? – руководила Алена, – Быстренько проглотили, маслинкой закусили и поцеловались. Опс! Кис! Чиз! Быстренько!

– Опс! Кис! Чиз! – кивали старички.

– Опс! Проглотили. Потом кисс – поцеловались. И потом чиз! Улыбаемся. А я вас пофоткаю.

Юрген попробовал остановить это безобразие:

– Ты хочешь водку – ты алкоголик.

В ответ ему беспардонно усмехнулись:

– Я хочу делать все, что хочу!

Ради этой декларации пьянка и затевалась. Диверсионные выпады Алена проворачивала только с одной целью – отстоять свою независимость. Юрген понял намек, вот тогда он и выпил среди бела дня на пляже из пластика. Проглотил, хрустнул сухариком и чмокнул Алену в губы.

– Красивая пара! Очень красивая пара! – повторяла старушка и потихоньку сворачивала свое полотенце.

– Посошок! – Алена старичков не отпускала.

Сеньоры ушли, слегка покачиваясь. Алена улыбалась, ее развеселила эта глупая народная забава – угощать иностранцев водкой.

– Дарлинг, ты счастлива теперь? – спросил ее Юрген, – Скажи, теперь ты счастлива?

Алена вздохнула, и лицо ее стало подозрительно покорным.

– Может, чайку? И салатику… Я бы и супчика горячего поела… Море сегодня холодное.

Поднялись в ближайший бар, за низкий заборчик из желтого камня. Деревянные столики прятались в сиреневых клумбах, с пляжа доносилась легкая восточная музыка, на корте стучал теннисный мяч.

Алена попросила травяной чай. Она уже знала, в этом баре все пьют травяной чай. Все вдыхают аромат, слушают официанта про его уникальный состав, выпивают кружечку, а потом достают из пляжных сумок личную контрабанду. Эта детская игра не имеет никакого криминального смысла, и турок у стойки только делает вид, что хмурит брови. Он тоже играет, в его обязанность входит покачивать головой и делать девушкам игривое «а-я-яй».

Когда чабрец выпили, Алена подлила в позолоченный стаканчик из своей бутылки. Юрген понял: давить бесполезно, с женщиной нужно договариваться на берегу. Бедный мальчик! Никто не подошел и не сказал ему: договариваться тоже бесполезно. На берегу тем более. С женщиной можно только нырять, не глядя, а там, авось, куда-нибудь да вынесет.

И все-таки Юрген решил еще раз попытаться. Он хотел объяснить Алене, почему волнуется, когда она уходит из номера без него. Но тут опять совсем некстати вспомнились друзья.

– Дарлинг… – он подался немного вперед, – Я очень сильно ждал нашей встречи. Я рассказывал о тебе своим друзьям…

– Ох, мать моя женщина…

Алена полезла в сумку за сигаретами.

– Когда я сказал, что отправил тебе деньги, друзья мне говорили «Юрген, ты рискуешь, она не приедет»… Но ты приехала.

– Да, я помню, – Алена выпустила противный сладкий дым, – Ты сильно рисковал, отправил мне аж триста евро на дорогу, но я не пропила их, я приехала и честно отработала, и номер, и билет. Я молодец! Спасибо, что я есть!

Юрген не очень понял эту тираду на кривом английском, и на всякий случай улыбнулся, припевая из турецкого стаканчика.

– Дарлинг, ты приехала, и я счастлив, но я хочу сказать правду, – он лег на стол и прошептал, – Я не верю женщинам.

– Иди ты в жопу! – раздраженно отмахнулась Алена.

– Дарлинг, – Юрген погрозил ей пальцем, – Не говори мне больше эти слова. Я посмотрел словарь, я знаю, что это значит.

– И мне, пожалуйста, – Алена прицелилась черными колючими глазками, – И мне не нужно пятый раз рассказывать одну и ту же историю. Я все понимаю с первого раза!

– Ок, ок, – сдавался Юрген, – Я тебе говорил, мы живем вдвоем с папой?

– Да!

– Мать бросила нас, когда мне было двенадцать.

– Правильно сделала!

– Она вышла замуж и уехала в Брауншвейг. Теперь ты понимаешь меня, бэби? Андестенд? – он потрогал ее крепкую ладошку и еще раз объяснил, – Моя мать вышла замуж. Уже была замужем и еще раз вышла замуж, ок?

– В чем проблема? – Алена резко выпустила дым, – Моя мать выходила замуж раз десять…

– Я не знаю, в чем проблема! – Юрген забрал и затушил ее жуткую сигарету, – Мне было двенадцать. Сейчас тридцать два. И я не понимаю, в чем проблема. Но мне все эти годы кажется, что проблема есть!

– Вы не виделись все это время?

– Нет. Только письма. Четыре письма.

Алена вытянула загорелые ножки, заметно окрепшие за две недели ежедневных тренировок, и вздохнула:

– Доканали вы женщину своим спортом.

– Ты понимаешь меня дарлинг? Андерстенд? – волновался Юрген. – Я хочу, чтобы ты не сбежала. Ты должна приехать в Бельгию и не ездить в Россию три года. Этого времени будет достаточно, чтоб ты отвыкла от своих русских привычек.

– Жить будем с папой? – засмеялась Алена.

– С папой! – неожиданно развеселился Юрген. – У нас никто не живет с папой! Просто у нас большой дом, а папа один…

Алена обещала подумать. На раздумье она взяла три месяца. Обещала прилететь в Брюссель к рождеству. В маленьком кафе у ратуши в центре Монса, и в немецком баре города металлургов начались дебаты. Бельгийцы сходились во мнении, что Юрген страшно рискует. Русские девочки наоброт, новость приняли с радостью и собрались нагрянуть в Антверпен. Все многократно прощались с Аленой, и вдруг она сообщила Юргену – «В Брюссель не могу, вылетаю в Египет». Папа с облегчением перекрестился.

Когда Алена появилась в отеле, Юрген снова ее не узнал. Она опять превратилась в брюнетку, а заодно вернулись двадцать сброшенных кило. Он поднял ее на руки, и сразу прикинул план тренировок.

– Я с подружкой, – сказала Алена, – Сейчас я тебя ей представлю.

Юрген приготовил фразу на русском: «Добрый вечер, меня зовут Юрген, приятно познакомиться». Отрепетировали перед зеркалом. Пришли в лобби.

За стойкой он увидел девушку в длинном платье. Платье было совершенно мокрым, видимо, девушка искупалась одетой в бассейне. Она была босой, возможно, ныряла и потеряла в воде босоножки. Перед ней на стойке выстроились восемь бокалов виски.

– Это Чупина, – вздохнула Алена, – Чуп? Ты жива?

Юрген забыл приготовленную русскую фразу. Он вежливо улыбался и шептал Алене:

– Что я должен сказать? Что я должен ей сказать?

Девушка в мокром платье открыла глаза и кивнула Алене:

– А-а-а… Эт твой что ль?

К счастью, подружка быстро сбежала, Алена и Юрген остались вдвоем, но распорядок дня на этот раз немного поменялся. Вместо трехразового секса после обеда добавили теннис и перед ужином поставили еще один тренажерный зал.

Тренировки Алена многократно динамила и переезжать в Бельгию тоже отказалась. Причину объяснить не смогла, ее английский за все это время ни на шаг не продвинулся.

– У тебя кто-то есть, – сделал выводы Юрген, – Иначе ты бы не сомневалась.

– Ты думаешь, это такое большое счастье? – усмехнулась Алена, – Жить по чужим правилам?

На том и расстались. Довольно холодно, хотя, конечно, не без грусти. Так что после этого отпуска хвалиться друзьям ни одной, ни другой стороне было нечем.

Алена пришла в немецкий бар, заказал зеленый чай и вяло отбивалась от расспросов.

– И отельчик не пять звезд… И номер не люкс… – она зевнула, – И от страсти ничего не осталось.

– Жалко, – вздыхали подружки, – Юрген такой красавец.

– Спортсмен.

– Викинг.

– Какой он викинг… – вздохнула Алена, – Вы не понимаете… Ведь там же люди даже с собственной собакой не могут нормально погулять. Все только в строго отведенном месте! Все пакетиками!

– Нежели все?

– Да. Идет человек, ведет собаку на поводке, и ничего он там вокруг себя не видит, ни готику, ни экзотику… Он только и ждет, когда его собака навалит, чтобы быстрее эту кучу собрать в пакет и выбросить в специальную урну, на которой стоит маркировка «для собачьих фекалий».

– Да ты что? – изумлялись подружки, – Ну, ладно если вдруг на улице…

–Да, да, на улице я понимаю… А то у нас навалят вечно… Оставляют свои кучи… Но в парке?

– И в парке, – кивнула Алена, – Да! Я сама это видела: идет мужик с тремя левретками – и за каждой, за каждой ловит!

Последний отпуск Алену утомил. Она была сонной, ленивой, как обычно, когда уходила в зимнюю спячку. Из бара подружки погрузились к ней в машину, и она повезла всех на холм, в серую груду многоэтажек. На трубы, на оранжевое химическое небо никто не смотрел, Алена мечтала скорее добраться домой и рухнуть в постель. Она и рухнула, блаженно растянулась под одеялом, включила плеер и заснула после всех своих марафонов под тихую сказку про хоббитов.

Юрген в этот вечер тоже был расстроен. Его родной футбольный клуб вылетел из премьер-лиги. Друзьям своим он сообщил, что со страстной Аленой пришлось попрощаться, и потому он чувствует, что нужно идти к доктору, выписывать антидепрессанты. Бельгийцы шутили, что молитвы папы римского избавили Юргена от русской женщины. Юрген эти шутки не слушал, он сидел в наушниках, смотрел в окно и наблюдал рассеянно, как длинная стрелка часов на ратуше опускается вниз.

Кстати, сказка в наушниках у обоих была одна и та же. У Алены был Толкин на русском, и у Юргена тоже был Толкин, только на английском. Просто они не успели друг другу об этом сообщить.