1. В тылу врага

Татьяна, моя новая соседка по даче, два года прожила под одной крышей со свекровью. «В тылу врага» – так она это приключение называла. Свекровь, в свою очередь, обозначила невестку «мой враг номер один». У девчонок были разногласия. Официальное обвинение своей невестке свекровь предъявила вскоре после свадьбы.

– Она плохая! – вот и все, долго маман не думала.

Сын, конечно, за молодую женку заступался.

– Нет, мама, – он даже возражал, и даже вслух, не раз, – нет! Она хорошая!

– Плохая! И не защищай при мне свою «эту»…

«Эту…» – свекровь всегда морщилась, когда говорила «эту». И всегда указывала пальцем на лестницу, которая вела на второй этаж, в спальню к молодым.

В спальню Татьяна пробиралась короткими перебежками. Прежде чем шагнуть на ступеньку, нужно было обязательно вытянуть шею и заглянуть из прихожей в столовую, чтобы проверить, не сидит ли в засаде маман. Но что вы… Нет! Свекровь у Танечки была не страшной, а скорее смешной. Если в двух словах – просто маленькая женщина. Или «коротышка с тяжелой попой» – так записала Татьяна в своем дневнике. Да, записала. Спустила пар на бумаге, потому что жаловаться на тяжелую роль невестки было некому.

Между прочим, у свекрови, у этой маленькой женщины, жизнь была тоже не сахар. Маленькая женщина была давно разведена, понятно, что растила малыша одна, любила сына, разумеется, возлагала надежды и, ясное дело, мечтала о внуках. Был даже момент, когда она заволновалась, почему ее сын не женится, и подкатила к ребенку с вопросом.

– Сынок, а ты не голубой? – вот так вот с утречка спросила она.

Какие были основания для дерзких эротических фантазий? А никаких. Насмотрелась ток-шоу на Первом канале и впечатлилась. От телика маман не отлипала и поэтому волновалась много по самым разным причинам. Волноваться молча она не умела, гораздо приятнее волноваться вслух.

Если бы сын у нее оказался геем, это, конечно, вдохнуло бы в ее жизнь некоторое разнообразие. Тогда бы сразу начались переживания, походы по психологам, священникам и экстренное сватовство… Но, увы, сын ответил спокойно:

– Нет, мама, я не голубой.

Он давно привык к таким оригинальным поворотам мысли своей любимой мамы и не обиделся. Ни капли. Павлуша, так ласково звала его свекровь, знал, что мать ему не переделать, и ничего от нее не ждал. Ему от мамочки нужно было только одно – чтобы она молчала.

Дело в том, что у маман было одно неприятное свойство… Она освоила простое, но очень эффективное оружие – любила повизжать. Об этом таланте знала вся улица, и Татьяна в своем дневнике сразу поставила метку – «звонкая женщина». Поэтому она и старалась проскочить к себе в комнату незаметно, чтобы лишний раз не наступать на растяжку.

По этой же самой причине, опасаясь звуковой атаки, Павлик долго не спешил знакомить невесту с семьей. Когда маман спросила: «А девушка у тебя есть?» – он улыбнулся загадочно и промолчал.

Девушка была, и более того, уже несколько месяцев Татьяна жила в одном доме с маман. Она приходила незаметно, оставалась на ночь, а утром так же тихо убегала на работу. За три месяца Татьяна ни разу не встретилась со свекровью. Это было не сложно, дом, в котором разместилось семейство, позволял.

Особняк был не маленький, общей площадью триста метров квадратных. Его соорудили в девяностые, в период безалаберных русских строек, когда дома лепили без проектов, исходя из одного соображения – подешевле надыбать кирпич и быстрее вогнать его в дело, пока все деньги не пожрала инфляция.

Дом был серым, его покрыли оцинкованным железом, крышу положили плоско, окна прорезали квадратные, маленькие, так что эта тяжелая архитектура очень напоминала тюрьму. «Дом-тюрьма», – так и обозначила Татьяна жилой объект в дневнике и заодно составила схему расположения сил противника.

Двухэтажный дом был поделен на две равные части. На первом этаже – маман и кухня, на втором – они с Павликом, а в другой половине жила тетя.

Вот тетя как раз и была опасна. «Тетушка ГБ» – так прозвали ее молодые за мутный взгляд и серый офисный костюм. Это она в свое время руководила строительством дома, она же и открыла бизнес, который кормил семью. Все документы, а также кое-какие драгоценности и валюта хранились в сейфе у тети. В отличие от маман, Тетушка ГБ никогда не визжала и лично в атаку не ходила, но все распоряжения к наступлению отдавала она. Это ей пришло в голову заставить Татьяну каждый раз двигать газовую плиту, чтобы вымести оттуда мусор. У нее же возникла чудесная идея перекинуть на Павлика уплату коммунальных услуг. Все это делалось тихо, под соусом благих намерений.

В пролете между этажами они столкнулись нос к носу. Татьяна шарахнулась. Сухая женщина с длинным, всегда недовольным лицом и вправду могла испугать. Много лет она лечилась от неизвестного хронического заболевания, кажется, у нее болела печень, и это придавало ее лицу оттенок праведного страдания. Тетя считала, что тянет одна и дом, и двор, и агентство грузоперевозок. В свою фирму она пристроила сестру и племянника, поэтому считала, что все вокруг ей должны. «Мне все должны» – это было написано у нее на лбу, и такую же запись Татьяна скопировала в дневник.

Она поздоровалась с тетей и наконец-то попала в свою спальню. И тут нужно было обязательно закрыть дверь плотно, потому что в доме практиковался активный шпионаж. Главной лазутчицей была бабушка, Татьяна с Павликом так и прозвали старушку: «Бабушка-Штирлиц», это прозвище тоже осталось в дневнике.

Старушка жила на одной половине с тетей, в маленькой комнате, из которой незаметно выползала во двор, якобы для того, чтобы кормить кур. Несколько наседок кудахтали в сарае, старушка с ними разговаривала, в основном о погоде, забирала из соломы теплые яйца, и это служило ей надежным прикрытием.

Бабушка-Штирлиц недавно отметила восемьдесят лет, в силу возраста она умело прикидывалась слепой и глухой, однако регулярно доносила в штаб обо всех передвижениях противника. Когда о существовании Татьяны под крышей дома-тюрьмы еще никто не догадывался, именно Бабушка-Штирлиц заметила, что в спальне у внука ночует девушка.

Молодых рассекретили жарким летом, два года назад. Тетя и мама были на службе, поэтому Павлик привел невесту для беспрепятственных наслаждений. В столовой ребятишки чудесно пообедали холодной окрошкой, инкогнито искупались в ванной и, спасаясь от жары, открыли окна своей комнаты, полагая, что бабушка спит.

Но бабушка не спала, в самое пекло она дежурила на огороде, искусно делая вид, что собирает жучков с картошки, которая, кстати, никогда не вырастала. И жучки, и картошка тоже были прикрытием, на самом деле Бабушка-Штирлиц секла.

Она услышала подозрительные крики из спальни внука, бросила банку с жуками и мигом прискакала на второй этаж. Шагов ее никто не слышал, мягкие войлочные тапочки давали ей возможность подкрадываться незаметно. Дверь заскрипела, и в последнюю секунду Татьяна успела спрятаться под одеяло.

– Кто здесь? – спросила бабушка. – Кто здесь кричит?

– Никто, – ответил внучок, не вставая, разумеется, с постели.

Тогда старушка шагнула ближе.

– Нет, я слышала, тут кричали. Я думала, тебя убивают.

– Иди к себе, бабуля, – отмахнулся он, – все в порядке, никто меня не убивает.

Бабушка поправила очки, беспардонно потянула одеяло и внимательно посмотрела на Татьяну, как будто перед ней была не голая девушка, а неодушевленный предмет.

– Здравствуйте, – улыбнулась молодка.

В тот же вечер на теткиной половине прошло совещание. Маман, конечно, сразу впечатлилась и начала переживать.

– Проститутка! – заявила она. – Ночь переспит и убегает. И кто она после этого? Проститутка!

Она повторяла это словечко вдохновенно, с растяжкой на «с», «прос-с-ститутка». Благодаря телевидению маман потеряла и без того невысокую чувствительность к гадостям. При этом она гордилась, что никогда в своей жизни не ругалась матом. Но, честное слово, уж лучше бы она ругалась.

– Кобель! – Вот так она прокомментировала новый статус сына. – Кобель! Я это вижу. Однозначно! Скажу, чтоб духу ее не было! Нам тут проститутка не нужна!

Маман предлагала одно – завизжать и прогнать молодуху, дабы проверить серьезность намерений.

– Если любит нашего мальчика, – прослезилась она, – потерпит. А сбежит – туда ей и дорога, прос-с-ститутке!

Возможно, какой-то смысл в подобной акции и был, но Тетушка ГБ наложила вето на все карательные мероприятия. Она смотрела на два шага вперед. На подворье была куча работы: картошка криво-косо, но колосилась, подходило время ее выкапывать, газон опять же кто-то должен был косить, курятник нужно чистить, теплицу ремонтировать, забор красить… Как человек рациональный, Тетушка ГБ понимала: мужчина – это ресурс, в данном случае трудовой, в ситуации открытого конфликта хитрый враг может сманить за собой ценную рабочую единицу. Чтобы этого не произошло, Тетушка ГБ предложила:

– Мы должны пойти на уступки. И встретить с распростертыми объятьями.

– Кого? – артачилась маман. – Эту прос-с-ститутку?

Ей кое-что объяснили. Оказывается, еще со времен Древнего Рима известно: всякий раб должен быть удовлетворен в своих основных потребностях, иначе он сорвется на бунт или побег.

– Забыли, – напомнила тетя, – как он дернул от нас в Америку?

Да, однажды дом-тюрьма уже остался без помощника. Сразу после университета Павлик уехал в Калифорнию по студенческой трудовой программе. Семейство ожидало, что поездка продлится только одно лето. Тетя одолжила денег, Павлик обещал поработать на конвейере с пиццей и вернуться к сентябрю. И вдруг Тетушка ГБ получает от него валютный перевод, а сам он сообщает по телефону, что в Штатах ему понравилось, что он нашел работу и квартиру, что хочет покататься по стране… Все это затянулось на три года.

С родимой мамой Павлик беседовал по скайпу, это было очень удобно. Если вдруг маман начинала активно переживать, связь тут же портилась, и сын прекращал разговор. Маман просила, чтобы он «совсем-то уж не отключался», материнскому сердцу было достаточно видеть зелененький огонек и статус – «в сети». Но не тете! Тете этого было недостаточно, она как раз тогда решила построить новую теплицу. И началась агитация.

– Трудиться нужно на благо русской земли, – говорила тетя.

Павлик напомнил, что собственные тетушкины дети живут и трудятся в Голландии. На это Тетушка ГБ отреагировала точно:

– Недоглядела я, не справилась. Один ты у нас помощник остался, Павлуша…

– Возвращайся, сынок, – визжала маман, – мы без тебя истосковались!

Короче говоря, переживали. И Павлик вернулся, по собственному желанию. В Америке он понял, что для полного счастья ему нужна своя, русская девушка. Поэтому в доме появилась Татьяна.

Превозмогая душевную боль, свекровь натянула добрую материнскую улыбку, она ее подсмотрела у одной актрисы в сериале на телеканале «Россия», и в полночь вышла к столу. Молодые пили чай с жареными тостами, маман никто не ждал, поэтому Павлуша вздрогнул, а маленькая женщина держала улыбку и между делом принюхивалась.

Маман заметила, что «эта» уже воспользовалась ее новым тостером. Без спроса, что было самое обидное. «Нет бы подошли, – переживала она, – спросили: “Мама! Милая! Родная! Можно мы возьмем твой тостер?” А я бы им сказала: “Да! Конечно! Возьми, Павлуша”». И так ей захотелось включить сирену: «А-а-а! Кто взял мой новый тостер?..» Сдержалась. Сказала, как учила ставка:

– Дети! Хватит вам уже прятаться! Танечка, дочка… В добрый путь!.. Ой! Нет… Добро пожаловать! Живи у нас!

Маман распахнула объятья и, кстати говоря, предупредила сразу:

– Я человек доброжелательный. Придираться по пустякам не буду.

За спиной у маман с хлебом-солью стояла Бабушка-Штирлиц. Тетушка ГБ протянула руку невестке.

– Добрый вечер, дорогая… – она приподняла подбородок, чтобы ей подсказали имя, – добрый вечер, дорогая Таня. Рады видеть тебя в нашем просторном доме. Надеюсь, с уборкой ты справишься.

После этого приветствия тетушка обратилась к племяннику:

– Ну… Раз вы теперь такие взрослые… Коммуналка пополам!

Танечка улыбнулась. Тостик жареный так и застрял у нее где-то на полдороге, зато теперь она была официально признана обитателем дома-тюрьмы.

2. Разведка боем

Пристреливаться начали сразу, в первое же утро. На рассвете в спальню к молодым постучали, и строгий голос объявил:

– Дети, вставайте! Вам пора заниматься гигиеной.

Никто не дернулся – в воскресный день, когда хотелось отоспаться перед работой.

– Дети, – колотилась маман, – срочно в душ и к столу! Будем завтракать!

Это была мелкая провокация, на нее отвечать не стали. Танечка с мужем покорно вышли на построение.

На кухне вовсю жарилась картошка на сале, с яичницей, с лучком. Маман любила завтракать серьезно. И в этом пункте они с невесткой сразу не сошлись характерами. Танечка оказалась сторонницей здоровой пищи, она взялась готовить к завтраку обычный пионерский салатик из зеленых листьев.

– Ты его неправильно моешь, – сказала маман, – нужно тщательно промыть каждый листик, потом залить водой и держишь так минут пятнадцать, пока не всплывут червячки…

Татьяна сразу уловила: червячки – вымышленная угроза. Но пререкаться она не стала, а молча промыла каждый лист салата. Тогда маман шмальнула еще разочек. Она достала из кухонного ящика пакет, обычный пластиковый пакет из супермаркета, который Танечка туда швырнула.

– Пакеты занимают много места, – сказала мама, – смотри, дитя мое, как нужно складывать пакетики!

Ловким движением руки она свернула пакет в компактную трубочку. Танечка с интересом пронаблюдала этот мастер-класс и весело подмигнула мужу:

– Круто!

– Сейчас научит резать лук, – предупредил он ее.

Лук – дело тонкое, свекровь отобрала у молодухи ножик и посекла в мелкую труху все колечки, нарезанные для салата.

– А теперь это нужно обдать кипятком, – заявила она, – чтоб оно не горчило.

К столу спустилась Тетушка ГБ, из курятника явилась Бабушка-Штирлиц с новой партией теплых яиц.

– Все в сборе, – кивнула удовлетворенно тетка и объявила: – Сегодня у нас генеральная уборка! Татьяна моет ванны, Павлуша – на газон!

В общем, начались армейские учения. Татьяна понимала, что эти необузданные тетки сейчас ей объясняют, кто у них в доме салага, а кто реальная альфа-самка. И к счастью, все эти пакетики, лучок и червячки – все эти мелочи ее ни капли не интересовали. У девушки была серьезная цель.

– Мы должны сбежать из этого дома! – вот что она придумала.

– Из города тоже. – Павлик был согласен двумя руками.

Дом-тюрьма никого не устраивал. И город-муравейник тоже. Ежедневные пробки, мелкая грызня в магазинах, серый офис, заваленный бумагами, – все это напрягало. Да, со временем люди привыкают и отказываются замечать: «А что уж тут такого страшного!»

– Нормальный человек, – рассуждала Татьяна, – имеет потребность вдыхать чистый воздух, а не это фуфло, которым мы дышим.

– И ни в коем случае не торчать целый день на работе! – дополнял ее Павел.

Павлуша в теткиной конторе тосковал, он давно задумал убежать со склада агентства грузоперевозок, на который она его засадила.

– «Работа! Работа! Иди на работу! Ты должен думать о работе! Ты должен целыми днями сидеть и пялиться в поганый комп!» «КамАЗы» гудят, солярой воняет… И я еще должен делать вид, что все это мне нравится! Можно подумать, что эта зарплата что-то изменит в нашей жизни…

– Да, – соглашалась Танечка. – Зарабатывает только тот, кто эксплуатирует. Остальные получают жалованье.

По вечерам в своей спальне ребятишки смотрели фильмы про далекие страны и размышляли, куда бы смотаться.

Мир огромен – это Павлик понял в Америке, жить можно по-разному. На побег молодые копили деньги, поэтому снимать квартиру не хотелось, а значит, маман со всеми ее закидонами нужно было терпеть.

Татьяна старалась. Мыла плинтус за плитой, чистила ванны, полоскала салатные листочки и сворачивала пакеты в трубочку, но пороховая бочка все-таки рванула.

3. Свекровь атакует

Однажды вечером маман почувствовала себя плохо. Она увидела букет, который Павлик подарил Татьяне, и после этого ей поплохело.

Это были мелкие нежные розочки, и, как назло, целая охапка. Букет забыли в столовой, а сами молодые были в спальне, они всегда были в спальне. «А нет бы спустились, – переживала свекровь, – что уж, так тяжело? Спуститься к мамочке и вместе посмотреть мои любимые сериалы?» Ей было скучно, поэтому она решила, что букет забыли не случайно, а умышленно. И, разумеется, это сделала невестка, чтобы вывести ее из равновесия.

Маман старалась не смотреть на цветы, она включила телевизор. Ей нравились истеричные ток-шоу на Первом, когда народ ругался, она сразу румянилась и добрела. Сериалы, снятые по забубенным женским романам, ей тоже очень нравились, особенно если в этих сериалах есть несчастная любовь, или смертельная болезнь, или детей из детдома вдруг разлучили… А больше всего маман вставляли новости, и особенно экстренные выпуски. Катаклизмы, войны, теракты, эпидемии, землетрясения, крушения самолетов, нападение акул на людей – от этого она тащилась.

– А у нас во Владивостоке наводнение! – сообщала она молодым.

– И чему ты радуешься?

Павлик не мог уяснить, что чужие страдания, к тому же по телевизору, на безопасной дистанции – такая доступная наркота для одинокой женщины, как сигаретка, и не «посодют», и вроде кайфанула. Все это чудесно совмещалось с вечерней молитвой.

В тот вечер, когда ребята оставили в столовой букет, не помог даже телевизор. Вместе с аудиторией Первого канала маман старалась вникнуть, что заставило мужчину взять родную дочь на руки и вместе с ней броситься под поезд, но букет отвлекал. Он кричал… Букет ей кричал. «Смотри! – кричал букетик. – Этой дарят цветы, а тебе уже нет!»

А тут еще Бабушка-Штирлиц пришвартовалась в кресле и, аккуратно сложив ручки на животе, кивнула в сторону лестницы:

– Шампанское пьют.

– Раньше он мне цветы приносил, – вздохнула маман, – с первой стипендии принес, на Восьмое марта поздравлял… А теперь все этой, – она тоже кивнула на лестницу, – все этой будет таскать.

И вдруг Павлуша спустился, и сердце материнское затрепетало. Сын вышел почти голый, халат распахнулся, пот на груди блестел, и сразу было видно, что про мамочку родную он не думал.

– Что отмечаете? – спросила его мамочка.

И этот шмуль, который двадцать лет назад ходил под стол пешком и в троллейбусе, засыпая у мамочки на коленках, тянулся ручонками в сиськи, аж до пяти с лишним лет!.. Этот поганец неблагодарный как ни в чем не бывало ей сообщает:

– Расписались сегодня.

Павлик улыбнулся отвратительной счастливой улыбкой, взял из холодильника бутылку минералки и тут же развернулся, чтобы пойти назад, в спальню к «этой». Сердце материнское такого не вынесло.

– Что? – завизжала маленькая женщина. – Вы расписались?! Без меня!

Павлик вздрогнул, маман зарыдала.

– Что ж вы матери-то ничего не сказали-и-и-и-и… Сволочи вы после этого-о-о-о-о…

– Я хотел сказать, – сразу начал оправдываться Павлик. – Сейчас Таня спустится, мы вместе скажем. Мы торт купили, смотри, в холодильнике торт. Мама?

– Я не хочу ее видеть! – визжала маман. – Не хочу видеть эту! Она плохая!

«Плохая» спустилась, растрепанная и румяная, она была особенно красивой, непростительно юной, из постели выскочила только что и голяком, в одном халате, не постыдилась явиться на глаза свекрови.

– Это ты все решила! Ты отвела его в загс! Почему у меня не спросили?

Татьяна легкомысленно ответила:

– Да? Разве мы должны кого-то спрашивать?

После этого маман покраснела и начала задыхаться. Она это делала очень натурально, входила в роль молниеносно, слезу пускала с легкостью, ей удавалось изобразить даже судороги в ногах. Артистизм ее питался убежденностью, она была уверена, что по всем важным вопросам сын должен обращаться сначала к маме, и прежде всего к маме! Для нее такой расклад был естественным, бедная маленькая женщина не могла понять, как же можно иначе, ведь сын был главным мужчиной в ее жизни, и в обмен на такой эксклюзив она хотела гарантий. Мама тоже должна быть главной женщиной в его жизни! Все вопросы решать нужно с мамой, а «эту» ставить в известность по итогам голосования.

– Вы должны были со мной посоветоваться! – колотила она по стенке ногами.

– Почему? – не оценила юмор невестка.

– Потому что я мать! – Свекровь схватилась за сердце. – Сыночек! Как же я мечтала про твою свадьбу!

– Мы отказались от свадьбы, потому что у нас нет денег, – объясняла Татьяна, – и вас мы просить не стали, потому что не хотели, чтобы вы тратились.

– Молчи! Я тебя насквозь вижу! Блудливая девица! Мне люди про тебя все, все рассказали! В загс повела! Не захотела жить гражданским браком, прос-с-ситутка!

– Мама! – Павлик смог крикнуть только это, мамин тезис достоин был стать афоризмом.

– Пошел ты к черту! – замахала на него маман. – Кобель! Лучше меня не заводи!

Танечка была слишком молода и редко бывала в театрах, поэтому в такой драматический момент домашней постановки она начала задавать лишние вопросы.

– У вас претензии ко мне, зачем вы орете на сына?

– Это ты во всем виновата! Ты специально все подстроила, чтобы нас поссорить!

– Ничего подобного! Я вам не враг!

Татьяна вытащила из холодильника торт, поставила его на стол и подняла руки.

– Я не хочу войны! Я – за мир!

Именно так она и сказала: «Я – за мир!» Это было ее программное заявление, и она занесла его в дневник.

Но какой там мир! Если маленькая женщина хочет стрелять, она стрелять обязательно будет. Рикошета она не боится, потому что у нее есть щиты: благие намерения и бронированное материнское сердце.

– Зачем ты к нам вообще пришла? – кричала маман на невестку. – Тебе что, жить негде?

– Я пришла дать вам волю! – Татьяна подмигнула мужу и отправилась наверх, в спальню.

– Букет забери свой… поганый… Что ты мне его под нос поставила!

Фонтаны слез и крики «Вы меня убили!» не прекращались до самой ночи. После реплики «Сердце! Мне плохо с сердцем!» вызвали «Скорую». Кардиограмму сняли тут же, но никакой тахикардии, никакой ишемии у маленькой женщины не нашли.

Татьяне было интересно: откуда у нее такой театральный талант? Оказалось, передался по наследству. В роду маман визжали все: визжала мать ее, Старушка Штирлиц, и бабушка покойная визжала будь здоров, только тетка пошла в другую родню. Тетушка ГБ выросла молчаливой и расчетливой, как мужик. Она смекнула сразу, что под эти вопли, конечно, когда они утихнут, стоит протолкнуть одну идейку. Старая оцинковка на крыше выглядела не очень, и тетка давно задумала положить черепицу. Она была уверена, что чувство вины, которое испытывает Павлик каждый раз, когда мать во гневе, поможет ему скинуться в общий котел без малейших возражений. Так что, пока маман визжала, тетка спокойно уплетала чудесный свадебный тортик.

Тетушка ГБ была абсолютно права. Чувство вины ложилось на душу Павлику легко, как мыло в мыльницу, как зубная щетка в законный стаканчик. Он понимал, что мать ведет себя неэстетично, но все равно ее жалел.

Родители развелись, когда ему было семь лет. Мать дала сыну свою девичью фамилию и увезла его из Запорожья в Россию. Несколько лет им пришлось скитаться по съемным углам. В первое время она работала санитаркой в детской больнице, ей разрешили там жить вместе с ребенком, так что Павлуша ночевал в ординаторской вместе с мамой, а днем играл с больными детьми. Детей выписывали, они уезжали, и никаких постоянных друзей, кроме мамы, у него не было.

Эту детскую близость он и сейчас не забыл и поэтому обнял свою звонкую мать, поцеловал в макушку, и только после этого ее ладошка перестала дергаться в его руке.

– Раньше ты со мной разговаривал, – застонала она, – неужели ты не мог купить мамочке хотя бы один цветочек?

Она вцепилась ему в плечо и плакала долго, долго, долго, лишь бы не отпускать своего мальчика в спальню к «этой».

4. Дипломатические ошибки

А в это время в спальне на втором этаже Татьяна разрабатывала план побега. Она просматривала сайты недвижимости и каждый раз удивлялась.

– Страна огромная, а места нету! У меня такое ощущение, что весь мир превратился в дикую риелторскую контору. Все спекулируют жильем. Откуда эти цены? Груда кирпича не может стоить двадцати лет жизни! Только рабы согласны платить за ипотеку!

– Танечка… – попросил ее муж. – Пожалуйста, не провоцируй маму. Потерпи еще немножко… Ты знаешь, я не выношу скандалов.

Молодуха обещала быть кроткой как голубка и мудрой как змея. Утром на завтрак она пожарила картошку на сале, червячков в салате истребила и лук кипятком обдала. Маман как ни в чем не бывало смотрела свою любимую программу «Здоровье» и конспектировала советы ведущей. Вид у нее был просветленный, видимо, всю ночь она молилась.

– Сядь, – сказала она невестке, – посмотри со мной Елену Малышеву.

Это была любимая ведущая маман. «Пять признаков рака, которые женщины не замечают» – об этом была передача. И все пять признаков маман у себя тут же нашла.

– Вздутие живота! Признак рака! Кто бы мог подумать! Ох, боже, твоя воля, нужно срочно обследоваться!

– Успокойтесь, – сказала Татьяна, – вы вчера полкастрюли борща усадили…

В общем, пришлось дружить. А для дружбы, как известно, нужны совместные мероприятия. И тут идею снова подала маман.

– Ребята, собирайтесь, – сказала она, – сейчас поедем проверяться на глисты!

Здоровье было у маман второй топовой темой после катаклизмов. Народная медицина, чудесные биодобавки и прочее, вплоть до уринотерапии. В этом сезоне на пике моды оказалась тема глистов, поэтому маман была в восторге, когда нашла очередного лекаря, специалиста по паразитам.

– Мы все утопаем в глистах, – вводила она в курс, – вот у нас и нервы ни к черту. А этот врач что делает? Становишься к нему на сеточку железную голыми ногами, он тебе в руки дает два электрода, пускает ток… И у него в компьютере все сразу видно! Он тебе тут же расскажет, какие у тебя глисты и сколько их!

Глистов проверили, чего не сделаешь для мамы. Но пить лекарство отказались. Она купила у шарлатана обычную глину, один килограмм, и заплатила за нее сто евро. Лекарь называл свою глину уникальной, и маман ему верила, она всегда охотно верила любому человеку со стороны.

– Ну все, Павлуша, – сказала она, – теперь мы спасены!

– Сто евро! Мама? За кусок глины!

– Ну и что? Это же я на всех купила, все будем пить, все будем чистыми.

И тут Татьяна учудила. Взяла и брякнула:

– Я не буду пить эту глину. У меня нет глистов.

Павлик тоже головой не подумал и отказался от лечения. Маман на них смотрела как маленькая девочка, которую не взяли в хоровод.

Эх, молодость, молодость… Неужели так трудно им было выпить глины целебной, хоть по глоточку? Но нет, не уважили маму, испортили дружбу. И свекровь, конечно, снова в слезы и визжать:

– Сынок! Ты видишь? Она же хочет твоей смерти! Она нас всех угробит!

Павлик засюсюкал с опозданием: «Мама! Что ты такое говоришь?», но протаранить эту броню было невозможно. «Она плохая!» – и хоть убейся. Маман не принимала возражений, так что невестка оставалась ее врагом номер один. А врагом номер два стала кошка.

Заводить животных в доме-тюрьме было строжайше запрещено. Маман страдала аллергией и была уверена, что сын ее тоже не переносит кошачью шерсть. Танечка рискнула, протащила в дом персидского котенка, и молодые спрятали его у себя в спальне. Забыли, глупые, что Бабушка-Штирлиц не дремлет.

– Кто тут мяукает? – сунула старушка нос в спальню.

– Иди, иди к себе, бабуля. Никто тут не мяукает…

– Нет, – бабушка полезла под кровать, – я слышала, тут мяукали.

Кошку рассекретили, маман взяла носовой платок и завизжала:

– Караул! Как она могла! Принесла в дом животное! Павлуша, сынок! У тебя же страшная аллергия!

– Успокойся, мама, у меня нет никакой аллергии…

– Не спорь! Я лучше знаю! У тебя аллергия на кошачью шерсть.

– Кошка никому не мешает! – вставила Танечка.

– Она воняет!

Маман сморкалась и вытирала слезы. Ей терпеливо рассказали, что для кошки есть специальный лоток, в который насыпан специальный наполнитель, он поглощает запах, и поэтому в доме совсем не воняет. Бабушка-Штирлиц нашла этот лоток под лестницей и поднесла к носу.

– Воняет! – маман изобразила приступ удушья, – Мне даже отсюда все равно воняет! Кошка не может не вонять!

– Воняют все, – заявила Татьяна, – если за собой не убирать неделю, все начнут вонять.

Это был намек, можно сказать, бутылка с зажигательной смесью. С тех пор как в доме появилась молодуха, тетки забыли, где у них швабра.

– Ах ты, пигалица малолетняя, – рассердилась маман, – еще будешь делать мне замечания?

На шум явилась Тетушка ГБ, она умела высекать искру из чужих энергетических вспышек.

– Ругаться некогда, – сказала тетя, – пора копать картошку.

Танечка с Павлушей запряглись. Он выкапывал, она собирала в ведро. Урожай был не ахти, собрали столько, сколько закопали, но старую традицию никто не отменял. Картошку из года в год сажали по указанию Тетушки ГБ. Татьяна не могла понять, зачем ей нужна эта картошка, они же все равно каждую осень покупают по десять мешков на оптовом рынке? И тут до нее дошло…

«До меня дошло, – так и записала она в своем дневнике, – ей нравится смотреть, как мы корячимся на огороде. Урожай не имеет никакого смысла, ей важно показать, у кого настоящая власть».

…После каждого скандала Татьяна спрашивала мужа только об одном:

– Когда же мы отсюда свалим?

Павлик изучал варианты. Он собирал любую информацию: рынок недвижимости, выезд за границу, строительство каркасных домов, эко-поселения…

– У нас еще мало денег. – Он не хотел рисковать.

– Денег всегда будет мало, – торопила его Танечка. – Может, не надо ждать денег?

– «Продается дом на берегу реки…» – читал объявление Павлик. – Куда же мы смотаемся без денег?

– Не знаю. Нужно просто свалить, и все.

– «…дом старый, требует капитального ремонта, все коммуникации подведены…»

– Мне все равно куда! – просила Танечка. – Хоть на Гоа, хоть в деревню, я больше не могу оставаться в этом городе. Город – это рабство! Это толпы рабов, которые не представляют, как жить без этого рабства. И пусть они все говорят, что им удобно… Что все рядом, работа, школа, супермаркет…

– «Отопление печное, колодец…»

– Нужно решиться! – вдохновляла Танечка. – Главное – вырваться. И тогда что-нибудь само придумается…

А между тем кошку продолжали обижать. Кошке давали пинка, хватали за шкирку и швыряли во двор. У маман действительно была аллергия, только не на кошку, а на амброзию. Амброзия росла по всему городу вдоль дорог и в период цветения мучила половину жителей, но местные коммунальщики не успевали косить эту жуткую травку, которая вымахивала после каждого дождичка. Из-за этой амброзии вид у маман был болезненный.

– Повсюду шерсть! – Она сморкалась. – Терплю в своем же собственном доме чужое животное.

– Мама, – Павлик за кошку немного побаивался, – мамочка, нельзя же думать только о себе, иногда нужно думать и о других.

– О каких других, – она кивала на невестку, – об этой? Кто она такая? Павлуша, слушай маму, мама чего-то добилась в жизни…

– Чего вы добились? – захотела уточнить невестка.

– Я построила дом! – поставила себе первый плюсик маман.

«Хорошо, – про себя отмечала Татьяна, – предположим, ты построила дом, в котором жить невозможно».

– У меня будет пенсия! – прибавляла маман.

«Пенсия, – кивала молодуха, – хорошая, но маленькая».

– Я сына вырастила! – Это тоже ставилось в зачет.

«Какие были варианты? – Татьяна не могла понять, в чем тут заслуга. – Оставить отцу? Сдать в детдом?»

– Я уже родила в твои годы! А ты все с кошкой нянькаешься…

– Да что-то вот не получается, наверно, нервничаем много, – начала язвить молодуха. – Может, нам в деревню переехать? Там экология получше.

– В деревне нужно работать, – пугала маман, – а вы живете на всем готовом!

Татьяна захотела что-нибудь ответить, но промолчала. Она же обещала мужу не провоцировать маман, поэтому варила девушка борщец и улыбалась.

– Я преклоняюсь перед вами, – сказала она дорогой свекрови, – дайте тарелочку, я вам добавки налью.

«Куда деваться? – размышляла невестка. – Она же мать! Павлик тоже носит гены этого упрямого бычка».

«Упрямый бычок» – это осталось в дневнике у Татьяны, и дальше было пояснение:

«Она живет как умеет, как ее научили на Первом канале. Она всегда боялась выбиться из стада. Мы все боимся, нам страшно отказаться от своих оков, и мне, и Павлику, поэтому мы все это и терпим».

Налупившись до отвала, маман собралась на покой.

– Прекрасный борщ, Танечка! Все было очень вкусно!

Это Павлик сказал, пристально глядя на маму, он еще надеялся, что она сможет из себя выжать хотя бы простое «спасибо».

– Пойду, – икнула маман, – навалилась на меня… какая-то душевная усталость.

– Бывает… – улыбнулась Танечка.

– Пойду к себе. Помолюсь. Почитаю книжку. Подумаю о вечном.

В комнате у маман висела икона целителя Пантелеймона. Она читала ему молитвы по сорок минут в день, что стоило ей немалых усилий, поэтому она каждый раз сообщала с некоторым укором: «Всю ночь не спала, молилась за вас».

Не успела маман затвориться, как в столовой снова услышали знакомый визг.

– Павлуша! Павлуша! – звала на помощь мать. – Ко мне! Сюда!

– Что ж она орет-то так, после молитовки… – усмехнулась невестка.

Ребята прибежали в комнату к маман. Ничего страшного там не случилось. Просто кошка оставила мину в самом центре кровати, – видно, решила отомстить за обиды. И после этого маленькая женщина затребовала:

– Кошку надо усыпить!

По этому поводу устроили совещание на теткиной половине. Тетушка ГБ сообщила, что усыпление стоит денег. Тогда Бабушка-Штирлиц предложила повесить кошку на шнурке. Маман была добрее всех, она предложила вывезти кошку в дальние посадки и там оставить. План истребления обсуждали несколько дней, все это время кошке доставалось и тапкой, и пинком, и веником, но, к счастью, у кошки появился защитник. Дядя Вова, моряк-подводник.

5. Временное перемирие

Подводник забегал и раньше, ненадолго. Все знали, что водка в холодильнике стоит для него. И в буфете целая полка с крепким алкоголем. Для Вовы маман тушила свининку, и на некоторое время моряк-подводник отвлек ее от войны с невесткой.

Это был крепкий здоровый мужчина, в шестьдесят лет он выглядел еще моряком, и в прошлом действительно служил на флоте, а теперь заведовал охраной в транспортной компании у тетки. Дядя Вова не был женат, но имел в городе постоянную любовницу. Однако дом-тюрьма и особенно буфет с алкоголем ему понравились, поэтому он спокойно оставался у маман ночевать.

«Золотое время», – записала Таня в дневнике. Маман не визжала и даже начала делиться с невесткой, как с лучшей подругой, своими женскими переживаниями.

– Изнуряю его сексом, – шептала она на кухне, – чтобы «этой», – свекровь кивала куда-то в окно, – чтобы этой бабе ничего не досталось. Она его наколдовала. А у меня тоже есть одна бабушка…

– Колдовство – это грех, – напоминала Татьяна. – Вы же в церковь ходите…

Маман усмехнулась, она была уверена, что все вокруг только и делают, что подливают мужикам наговоренную водичку.

В это время Бабушка-Штирлиц сменила пост, теперь она секла на первом этаже, под дверью у маман. Тетушка ГБ посчитала Дядю Вову стратегической угрозой. Толку от него никакого, работать на семейство он не будет, и денег с него не возьмешь. Ах как он хитро пристроился на гостевом положении!

Так вот, этот Дядя Вова полюбил кошечку. Она садилась к нему на колени, когда он ужинал. Уходить из столовой он не спешил, ему нравилось любоваться буфетом. Дядя Вова обычно выдувал полбутылки и только после этого отправлялся в спальню.

Утром свекровь делилась с невесткой впечатлениями.

– Представь, на флоте им дают трехлитровую банку морской воды, и он должен выпить эту гадость. Иначе его не примут в подводники! Три литра! Соленой воды! А уж после этого стакан водки идет как парное молоко.

Татьяна быстро поняла, что такое материнская забота. И в дневнике она свою гипотезу записала: «Вся материнская любовь замешана на сексе. Какой бы мужик рядом ни был, муж, отец или сын, голодная самка стремится привлечь его внимание. Если она не может с этим самцом трахаться, тогда она визжит и всю свою энергию из секса переводит в скандалы. И она не заткнется, пока у нее не появится свободный самец. Отсюда вывод: нам нужно срочно сматываться».

Дядя Вова отбыл в доме-тюрьме полгода, маман подливала ему в алкоголь волшебной водички, но другая баба так и осталась его главной хозяйкой, несмотря на то что запрещала пить. Маман такое положение огорчало, она не выдержала и выставила моряку ультиматум: «Или я, или она».

Упрямый бычок решил применить свое обычное оружие – визг и слезы, но моряк-подводник на этот концерт не повелся. Он сбросил с колен пушистую кошечку и навсегда оставил дом-тюрьму. Павлику снова пришлось утешать свою бедную маму.

Сначала сорок капель валерьянки, потом измерили давление. Сто двадцать на восемьдесят, как на грех, оказалось. Но зато с каким удовольствием она протягивала руку, чтобы сын надел ей манжетку!

Павлик скачал любимой маме кучу фильмов и показал, куда вставить флешку и на какую кнопочку нажать, но мамочка звонила каждый раз по телефону и просила, чтобы сын спустился из спальни и помог. Оказывается, за компьютером она боялась двигать мышкой. Когда от нее убегал курсор, она пищала как ребенок: «Ой! Ой! Ой! Я что-то делаю не так!» Маленькая женщина боялась всего нового и, в общем-то, была нелюбопытна. Из нее получилась бы неплохая бабенка, подвернись ей вовремя какой-нибудь подводник. Но ей не повезло. А почему повезло «этой», с кошкой? Маман затосковала и снова обрушила на невестку всю свою нерастраченную нежность.

6. Армия оставляет город

Последний залп прозвучал рано утром и опять на кухне, когда молодые спустились к завтраку. Маман была на позиции, лопала оладушки и смотрела любимую программу о здоровье.

Уважаемая ведущая рассказывала публике, как правильно пользоваться унитазом. Ей помогали трое мужиков. Один из них, здоровый и лысый, показывал все на себе, как стюардесса в самолете. И при этом все в студии было страшно счастливы.

– Павлуша! – позвала маман. – Павлуша! Иди скорее сюда! Это очень важно!

В телевизоре началось что-то страшное. Там все забегали возле лысого, который сидел на унитазе, и в три горла ему объясняли, что он сейчас должен сделать. Уважаемая ведущая отдавала команды:

– Поставили локти на колени, расслабили спину – и вперед!

Павлик давно не смотрел телевизор, поэтому и пошутил неосторожно:

– Что они там все пьяные, что ли?

Маман обиделась. Она всю эту вакханалию вокруг унитаза привычно конспектировала.

– Дебил! – завизжала она. – Тут врачи в телевизоре!

После этого Татьяна поняла, что больше терпеть не сможет. Она схватила пульт и выключила телик.

– Почему вы орете на сына? – подошла она к маленькой женщине. – Кто тут дебил? Не смейте его так называть!

Маман удалилась без единого слова, но через пять минут позвонила сыну и потребовала, чтобы он сию минуту явился на теткину половину.

– Штаб вызывает, – усмехнулась Татьяна и отправилась в спальню собирать свои вещи.

Совет был собран экстренно и четкой повестки не имел. Маман сумбурно повторяла, что Татьяна блудная девица, Тетушка ГБ упрекнула молодых некошеным газоном… Достаточных оснований для обвинения набрать не могли. И вдруг Бабушка-Штирлиц вытащила из-под фартука секретную тетрадь, в которой Танечка оставила свои заметки.

Дневник читала вся ставка, ничего из философских отступлений, конечно, не поняли, но личные характеристики сразу же приобщили к делу по статье «Оскорбление чести и достоинства».

– «Коротышка с тяжелой попой»! «Упрямый бычок»! «Голодная баба»! – кричала маман. – Сынок! Павлуша! Ты посмотри, что она про меня говорит!

Кстати… Последняя запись в дневнике была интересной. Ее оценила только тетя. «Человеку для счастья нужно немного, – написала Татьяна, – все наши потребности город навязывает специально, чтобы покрепче заковать нас в рабство». Тетушка ГБ почуяла, что все это пахнет побегом, а значит, какие-то деньги у молодых есть, поэтому изгонять невестку она категорически запретила.

– Ты помнишь, Павлик… – она обратилась к племяннику, – мы хотели крышу поменять? Я с мастерами договорилась… С вас сто тысяч.

Павлик, как вы уже знаете, открытых конфликтов не любил, воплей не выносил и согласно своей обычной тактике хотел развернуться и молча уйти. И вдруг, на удивление ставки, он рявкнул, громко, басом, которого семейство до сих пор от своего мальчика не слышало:

– Мартышки! Вы меня достали! Отстаньте от меня! Косите сами свой газон!

Из теткиной половины Павлик поднялся к жене и так же решительно громко спросил:

– Ну что, звезда!.. Готова жить в палатке?

Готова! Готова! Татьяна была уже давно готова к утомительным скитаниям и показала мужу свой походный рюкзачок.

Павлик начал собирать свои вещи. Бабушка-Штирлиц путалась под ногами, она пыталась выяснить, куда же собрался внучок.

– В деревню! – Этого и не скрывали.

– Вы там не выживете! – рыдала за дверью маман. – Сыночек! Она тебя угробит! В деревне надо пахать!

Кошку и комп погрузили в машину. Большой матрас, вещь ценную, прикрутили на крышу и вот так вот, с матрасом на крыше, медленно покатили по улице. Соседи с улыбкой наблюдали из окон, как Бабушка-Штириц машет платочком и как маленькая женщина, коротышка с тяжелой попой, бежит за матрасом.

– Сынок! Павлуша! Ты с этой будь потверже! На голову себе не сажай! Если что, рявкни на нее как следует! Пусть знает свое место!

Тетушка ГБ как настоящий полководец наблюдала отступление с крыльца, но вдруг она что-то вспомнила и тоже побежала догонять машину.

– Павлуша! Павлик! Подожди! – Она звала, и в голосе ее, так показалось многим, появились робкие женские нотки.

Павлик открыл окошко. Отдышавшись, тетя спросила:

– Павлуша, скажи мне… Как пользоваться газонокосилкой?

Вот так у меня появились новые соседи. Ребята купили небольшую развалюшку в нашей секретной деревне. Если честно, я немного беспокоилась, все-таки деревня у нас секретная, всего пять домов, и делить абы с кем бережок своей речки мне не хотелось. Поэтому с Татьяной мы договорились посторонним адресов не давать.

На свекровь свою она ничуть не обижалась, ведь именно благодаря маленькой женщине у нее появилась и река, и лесок, и свежий воздух. Первые дни от маман приходили сообщения: «Сынок! Ты живой?», «Павлуша, отзовись! Скажи маме хоть слово». Потом все стихло, ребята хохотали у костра, вспоминая свои кухонные войны. И вдруг однажды вечером, когда начались осенние дожди, на дороге показалась маленькая женщина в целлофановом плаще.

Женщина несла тяжелую сумку, иногда останавливалась передохнуть, а потом снова шагала через поле торопливым шагом. Из пяти домов она безошибочно определила тот, в котором поселилась молодая пара. Они как раз сидели под березой за деревянным столиком, гостей никто не ждал, поэтому от удивления Павлик даже не сообразил выйти к маме навстречу.

Маленькая женщина свалила сумку на пороге и с облегчением вздохнула:

– Ну, вот я и пришла.

Она начала выкладывать гостинцы. Колбаску привезла, апельсины, мясца, шоколад…

– Сынок, – причитала она, – как похудел! Павлуша, она тебя хоть кормит?

Среди прочего на стол был выставлен пластиковый контейнер с готовой едой, к тому же завернутый в фольгу, чтобы тепло сохранилось. Когда маман его открыла, мы с Танечкой не сразу поняли, что за пудинг она принесла. Мы не узнали бледно-желтую массу, а Павлик узнал, он улыбнулся:

– Запеканка!

Маленькая женщина приготовила для своего сына обычную запеканку, из яиц, муки и творога, такие готовят в детских садах и в наших больницах на полдник. И в той больнице, где Павлик с мамой спали вместе на тесном диванчике в ординаторской, там тоже давали такую запеканку. Когда он был маленький, это было его любимое блюдо.