Скандал в автобусе устроила неприятная толстая брюнетка. Она орала на ребенка, ей помешал ребенок, он стучал ботинком в спинку ее кресла, и она очень грубо на него закричала, точнее, на его перепуганную мать:

– Ты слышала, овца? Я к тебе обращаюсь!

Я сама обалдела, когда за спиной такое услышала.

Это был старый дешевый автобус, рейс по расписанию из райцентра в область. Билет сторублевый, примерно час езды. Семь утра, понедельник, пассажиры пытались немного поспать. В этих автобусах всегда битком, места все заняты уже на главной автостанции, а потом еще заходят люди на сельских остановках, стоят в проходе. Над моей головой кто-то висел, мне на колени поставили корзинку с яйцами… И ничего. Все терпят эти мелочи, дорога недолгая, из-за такой ерунды, из-за маленьких детских ботинок, обычно никто не срывается.

Молодая женщина из ближнего села, немножко забитая с виду, с мальчиком лет трех сидела за спиной у этой ненормальной брюнетки, ребенок вертелся, ну задел он ее, может быть… И эта фашистка повернулась к ним и приказала матери железным тоном:

– Убери своего ребенка от моей спины.

Молодуха из деревни и не поняла сначала, что от нее хотят, она не замечала, что башмаки ее сына трутся по спинке переднего кресла. Женщина улыбнулась, прижала ребенка к себе, но через пару минут он снова начал ерзать, и баба эта черная опять к ней обернулась.

– Ты слышала? Я к тебе обращаюсь! Убери ребенка, он бьет мне в спину.

Молодуха пыталась развернуть ребенка к окошку, но через некоторое время он снова чиркнул своим ботинком по сиденью – и все, фашистка встала и гаркнула на них во всю глотку:

– Не поняла, овца? Я тебе сказала – уйми ребенка. Сейчас вылетишь у меня отсюда как пробка!

Голос у этой бешеной был неслабый, и сама она была очень крупная, тяжелая, настолько полная, что я ее не узнала. В принципе, я ее и не рассматривала, только краем глаза… Волосы в хвост, губы красным, черный кожаный плащ еле сходится, кажется, форма видна под плащом…

Меня аж тряхануло, когда она гаркнула, могу представить, как испугался ребенок. Он закатился сразу, мать пыталась его успокоить, бабки рядом сюсюкали, но ничего у них не получалось, малыш захлебывался, казалось, что вот сейчас он стихнет, но после небольшой паузы снова начинал реветь, и бедная мать тоже вместе с ним заплакала. Ужасно. Люди ежились. Фашистка невозмутимо смотрела в окно. Я думала, что делать, что можно сделать в таких уродских ситуациях? Бить в морду? Выводить из автобуса?

Ребенок плакал. Все молчали. Одна деревенская тетка с задней площадки не выдержала:

– Да рази ж можно над дитем орать?..

И за этой первой смелой все старухи подхватили:

– Заикой сделаешь дите, корова жирная!

– Мешает ей!.. Вы смотрите на нее, дите ей мешает! А мы теперь будем рев слушать!..

– Тварь! Вот тварь!..

– Ты ж его испугала! – завизжала одна бабулька, когда ребенок начал задыхаться в плаче. – Паразитка! Смотри, как зашелся… Она ж его испугала!..

И кто-то монотонно бухтел где-то рядом со мной:

– …ну, правда… неужели нельзя потерпеть… вон мне на голову корзинку ставят, и я сижу, я понимаю положение… чего он там ударил… маленький ребеночек… сидит она как королева… на такси надо ездить… нервы слабые стали у всех… на дите заорала… что ж, своих, что ли, нету… видно, нету своих… так орать на дите…

Фашистка снова развернулась и заявила всему автобусу:

– У меня больная спина! Я не обязана думать про ваших детей! Села в автобус с ребенком – сама его развлекай, мамаша!

Бедная мать, чтобы сын не дай бог опять не зашелся, прижимала мальчишку к себе, и шипела ему: чи-ччччч-чи…

– Нечего своих детей сажать на мою шею!

Громко, опять все это было слишком громко, слишком резко, ребенок только начал утихать, а эта… черная опять его испугала, и тут уже, конечно, вся деревня на нее набросилась.

– Ой, ой, ой! Да что ж она делает!..

– От ведьма! Это ж ведьма! Вы посмотрите на нее, она же ведьма!

– Издевается над дитем! Чего ж ты над дитем так издеваешься? Да у тебя своих, что ль, нету?

– А это не ваше собачье дело! – гавкнула фашистка так резко, что мужик, который висел надо мной, не выдержал и рявкнул ей в ответ:

– Заткнись!

Я вздрогнула, десять раз пожалела, что села в дешевый автобус. Брюнетка поднялась во весь свой лошадиный рост, тяжело развернула к народу объемную тушу и объявила:

– Сейчас я вас всех сама заткну!

Тут я ее и узнала. Боже мой… Я узнала ее и подумала – неужели мы все так кошмарно изменились? Может быть, и она тоже смотрит в упор на меня и совсем не узнает.

Виктория, Викуля, боевая девчонка из нашего двора. Она вытащила из кармана удостоверение, сунула в нос мужику и всем, кто сидел рядом. Не знаю, что там было у нее в документах, я не разглядела. Кем она стала сейчас? На ней была форма, она всегда хотела в прокуроры, всегда хотела быть начальницей, но почему тогда едет в этом колхозном автобусе?

Народ притих. Магическая сила корочек сработала. Мужик отвернулся и символически сплюнул, бабенки зашептались, только ребенок продолжал реветь. Мальчик вспотел, мать держала его маленькие ножки, чтобы он опять не ударил по креслу.

– Канфетчку… канфетчку дитю передайтя!.. Передайтя канфетчку ребятенку…

Вместе с конфеткой передали еще у кого что было, печенье, яблоко, платочек, лишь бы как-то отвлечь. Малыш немного успокоился, но дышал тяжело, и я боялась всю дорогу, что сейчас передохнет и снова разревется. Вот так, на нервах, мы и приехали на областной автовокзал.