У одной молодой женщины погиб муж. Тридцать два года, разбился в аварии. Дорога зимняя, не успели почистить, и скорость, он, конечно, превысил. Машину вынесло на встречку, а дома его ждали мама, жена и маленький сын.

Что удивительно, этот парень как сердцем чуял, незадолго до аварии застраховал свою жизнь, и после похорон его жена, Татьяна, получила деньги. С той страховки и началась эта история.

Деньги Татьяна получила как раз к поминкам, на сорок дней, о чем и рассказала своим подружкам. И кто-то за столом ее спросил:

– Ты со свекровью поделилась?

– Нет, – ответила Татьяна. – Почему я должна с ней делиться?

– Ну, хоть предложи немного… из вежливости… Она имеет право… Ты же с ней живешь, в ее квартире…

– Да ну! – отмахнулась Татьяна, – она не возьмет все равно. Зачем ей деньги? Мне ребенка растить, а ей что? Она потому и держится, что у нее есть внук.

Свекровь держалась, похороны и поминки организовала именно она, так что невестка имела возможность отрыдать свое горе спокойно. Она рыдала месяц, ровно до того момента, пока страховая не перечислила деньги. Тогда ее немного отпустило, Татьяна вышла из спальни, увидела, что мир не рухнул, что сын под присмотром, на кухне завтрак, на балконе чистое белье.

С внуком, кстати, свекровь сидела всегда, без вопросов, это был не напряг, это было ей в радость. Работа у нее не бей лежачего, как говорила Танечка, в музыкальной школе, аккордеон, ля-ля-тополя… А у Татьяны бизнес, пару шмотошных ларьков на рынке, так что бабуля, умница, сразу в положение вошла. К тому же, хочу уточнить, это была не бабулька с пинчером, это была симпатичная женщина с мягким характером, ей было лет примерно пятьдесят пять, и она была вовсе не тетка. Поэтому все абсолютно подружки считали, что Татьяне со свекровью страшно повезло. И вы представьте, как удивились люди, когда узнали, что Татьяна бегает по городу и жалуется, что эта самая святая женщина вдруг выгнала ее с ребенком на мороз.

«Выставила нас из квартиры», – так говорила Татьяна, когда просилась переночевать на денек-другой, пока она не снимет себе что-то подходящее. Все удивлялись, не могли поверить, и некоторые… Некоторые, в смысле я… Я даже перезванивала втихаря от Танечки ее свекрови, проверяла, правда ли это все.

До смерти мужа у Татьяны со свекровью не было ссор, никаких. Однажды я ей как-то не подумавши нажаловалась на свою свекровь, на монстра Роз Михалну, и Таня меня сразу завинтила: «А потому что надо грамотно обозначать свои границы!» Ничего себе, думаю, где она слов-то таких набралась?

Умных словечек Татьяна нахваталась в интернете. Она читала какие-то посты каких-то психологов и даже пару раз записывалась на бесплатные консультации. Только на бесплатные. Во-первых, денег не хватало, молодая семья, все такое. А во-вторых, платить за обучение? Платить за то, что невозможно подержать в руках и съесть? Танечке такое в голову не приходило, девушка она была практичная. Все эти рассуждения про развитие, про личностный рост она второпях пролистывала, и только фишка про границы легла ей на душу.

Все в жизни просто: не сажай людей себе на шею, блюди свои интересы, не подменяй их интересами окружения. Короче, гни свою линию, помечай свои углы. В трехкомнатной квартирке это оказалось возможно.

Как учили бесплатные психологи, Татьяна договорилась со свекровью обо всем, по пунктам.

Первое. В комнату к молодым, само собой, входить можно только со стуком.

– Если срочный вопрос, – уточняла Танюша, – позвоните, Нинель Васильна, позвоните, не проблема, мы ответим.

На кухне тоже появились правила общежития.

– Кухня ваша, Нинель Васильна, я понимаю. Вы к своей кухне привыкли, тут ваше хозяйство, я к вам не лезу. Пришли, поели, че там… раз в день, поужинали по-семейному, я и не завтракаю почти… Посуду кто свободен, тот и моет.

Ванну Татьяна честно взяла на себя, это было ее любимое место в доме, тут была ее косметика, пенка, релакс…

– За ванной я буду следить, а туалет будем драить по очереди. Очередь сыночка, любимого вашего, можете взять на себя, как вам угодно, знаю я вас… Вы его до сих пор балуете.

Холодильник. Да, Танечка продумывала все до мелочей.

– Вы уж простите, Нинель Васильна, это вообще не моя головная боль, вы едите – вы и наполняйте, я на диете, готовка – не мое.

Вот так легко и просто Татьяна поделила зоны влияния. Тут можно было бы поспорить. Получается, что у свекрови осталась ее комната, кухня и туалет, а могла бы в принципе помахать молодым платочком и жить просторно в своей трешечке в тихом старом центре. Но нет, Нинель Васильна не понимала философию личных границ, и, кроме того, волновалась за сына. Он у нее уже однажды был женат, первая невестка как раз и пыталась вить гнездо на съемной квартире, но что-то там пошло не так, брак был ранний, мальчик начал гулять, выпивать, детишки развелись, невестка убежала в обидах и внучку прятала. Нинель Васильне расставание с первой внучкой далось тяжело, поэтому со второй снохой она дружила, на ее игры в пограничников не обращала внимания.

Это было даже забавно. Это вообще хорошо, если рядом с тобой человек, который умеет защищать свои границы. К примеру, вы попали в очередь, сидите в детской поликлинике, а рядом женщина болтает по телефону, женщина говорит слишком громко и заканчивать не собирается, у вас от ее разговоров голова начинает болеть. Что тут делать? Очередь терпит, слушает, как там дочка у нее варит свекольник. Рецепт свекольника вспомнить никогда не лишне, все слушают, все думают, приду домой и наварю свекольник, вещь полезная, а кто свеклу не любит, кого тошнит от одного слова «свекольник», те морщатся, виски потирают, но терпят, молчат, очередь при этом еле двигается. И только наша Таня знает, как эту громкость убавить. Она спокойно поворачивается к бабе и все, о чем подумала очередь, прямым текстом ей выдает.

– Женщина, вы не одна тут. У нас у всех уже изжога началась от вашего свекольника. Я ничего вам не указываю, я просто говорю: уважайте наши личные границы, говорите тише, если можно. А то мы все сейчас разговаривать начнем, вам мало не покажется.

Вроде бы ерунда, но не каждый так сможет. Свекровь Татьяну уважала. Посуду, уборку, эти мелочи она брала на себя, ей было не в лом, лишь бы у сына в семье было все хорошо. А главное – какое счастье, когда есть маленький ребенок в доме, и он под боком, приходит в твою спальню, и можно с ним читать любимые старые сказки, а потом уложить его спать под свою любимую «Метель» Свиридова. «А то ребеночек сбеситься может от этих страшных мультиков, которые ему родители гоняют», – так думала Нинель Васильна, но никогда не говорила вслух.

Не все, конечно, сразу было идеально. Татьяне со свекровью пришлось поработать немножко, в начале совместной жизни свекровь пыталась ее границы нарушать. Неосознанно, разумеется, из лучших побуждений.

Купила как-то малышу костюмчик, брючки-кофточка, конечно, на свой вкус, но не подумала, что нашей Тане тот костюмчик может не понравиться. Да, ей костюмчик не понравился, она нам так и говорила:

– Ну что я буду врать, что ли? Не понравился мне костюмчик! Если не понравился, я так и скажу…

Могла бы, разумеется, как все мы это делаем, сказать спасибо и заткнуться, но что тогда получится? Получится, что Таня будет поощрять бесполезные спонтанные покупки.

– Вы бы лучше мяса купили, Нинель Васильна, за эти деньги. Шмотки я сама ему выберу, и дешевле, и лучше, я ж на рынке работаю. Сейчас он уделается весь… Этот ваш костюмчик поживет до первой стирки…

– Ничего страшного, – не поняла ее свекровь, – пусть радуется, дети любят новое…

– Дети любят новое… – усмехнулась Танечка. – Это не дети любят новое, это вы любите новое, вам лишь бы деньги выкинуть.

Она заметила обиду на лице свекрови и спохватилась вовремя, ей не хотелось обострять, поэтому она и выдала дипломатическую формулировку, которую услышала на бесплатном вебинаре по границам.

– Я понимаю ваше желание порадовать внука, – сказала Татьяна, как ее научили, – но я бы попросила вас учитывать и мое мнение. Я считаю, что ребенку лучше носить более практичные вещи, и поэтому я бы вас попросила по этому поводу в следующий раз со мной посоветоваться.

Фух! Все вроде по науке… Так казалось Татьяне, она немножко даже была горда собой, ведь ей удалось на одном дыхании проговорить сложное предложение с двумя запятыми, ей нравилось, как в это время звучал ее голос, она была уверена, что все сказала верно, но свекровь все равно обиделась.

– Ну, извини, – говорит, – Таня, извини.

И ушла в свою комнату.

– Че я не так сказала? – спрашивала Татьяна своих подруг, каждый раз с наслаждением повторяя ту самую дипломатическую формулировку, «я понимаю ваше желание порадовать… но я бы попросила вас учитывать…»

Благо обижалась Нинель Васильна недолго. На плите у нее был кулеш, это деревенское варево обожал ее мягкотелый сын. И внучок, подлизня малолетняя, тоже просил у бабушки добавки. Так что жили неплохо. Сложно припомнить еще какой-то инцидент со свекровью, их было настолько мало, и все такие мелкие, что даже смешно, и раздражает немного, как некоторые девушки умеют хорошо устроиться. Ни одного скандала, ни одной многозначительной паузы, ни одного упрека… Вспомнить нечего. Разве что только тарелочку?.. Тарелочку фарфоровую с ежиком, из-за нее случился у Татьяны со свекровью неприятный разговор.

Свекровь любила всякую фигню, как считала практичная Танечка. Как-то раз Нинель Васильна купила настенную фарфоровую тарелку с ежиком из мультфильма, тот самый Ежик в тумане был на тарелке. Нинель Васильна повесила эту тарелку над кроваткой у маленького, хотя ребенок засыпал все чаще с ней, в ее комнате, но детская кроватка стояла в спальне у родителей, и вот туда свекровь и прикрутила своего ежика.

Да, решение было не самое лучшее.

– Тарелка над кроватью… – засомневалась наша Танечка. – А если упадет?

– Я же не над головой, я перед глазами… Проснется, увидит ежика…

– Потом кто-нибудь заденет вашего ежика, и будем целый месяц стекла заметать.

Свекровь сняла свою тарелку, но Танечка решила еще немного обозначить акценты.

– Нинель Васильна… Вы уж извините, если я опять не так скажу… Но это наша спальня. Это наше персональное пространство, вы простите, но я в вашу спальню со своими дизайн-идеями не хожу.

Это было чуть жестче, чем рекомендуют на вебинарах по личным границам. Танечка пережала, что было очевидно. Свекровь как маленькая девочка смотрела на свою тарелку, и губы у нее задрожали. Татьяна сжалилась, обняла эту сентиментальную женщину, она же не хотела обижать, она же, наоборот, пыталась разграничить интересы.

– Да вы чего? – улыбалась Татьяна. – Даже не вздумайте плакать! Это все у нас от тесноты! В нашей тесноте каждую мелочь учитывать надо. Мы вот все думали, брать ипотеку или не брать? Мы же тут все еле помещаемся, в этой спальне. И ребенок растет, не успеешь оглянуться, где ему комнату делать тогда? В зале, что ли? Но это на будущее, на будущее… Пока что ипотеку мы не тянем, пока придется потерпеть немножко… Вам, кстати, эта комнатка была бы самое то…

И они поменялись комнатами. Мама переехала в бывшую детскую, а молодые перешли к маме, в маминой спальне и правда было просторнее для брачной кровати, так что тарелочку с ежиком снимать не пришлось, внучок и так все время спал с бабушкой.

Свекровь без возражений разрешила перетащить свой письменный стол, свой комод, и даже шкаф с ее одеждой впихнули в маленькую детскую. Своим подругам она показывала с гордостью, что у нее теперь есть отдельный балкончик. В ее спальне не было балкончика, а детская хотя и меньше, но зато с балкончиком. Старые подружки толкались на этом крошечном балкончике и стыдили подругу-мямлю.

– Ты эту хамку посадила себе на голову. Тебя уплотнили! А не пошли бы они все на квартирку?

– Нет, на квартиру не хочу их отпускать, – возражала Нинель Васильна. – Мне внука жалко, он еще маленький. Пусть Танечка хозяйничает, как хочет, мне с ней удобно.

– Тебе удобно? – не понимали некоторые. – Ты в домработницах у них, тебе удобно?

– Да, мне удобно. Я с сыном одна не справлюсь. Мужчина должен быть в семье, мать он не будет слушать, а жену послушает. С ней он не пьет, работает, и внук со мной…

– Мать Тереза, – смеялись подруги. – Дала бы им пинка под зад, они бы тебя больше уважали.

– Спасибо, – объясняла им Нинель Васильна. – Без уважения я проживу, у меня на этот счет комплексов нет. Мне покой важнее. Вы забыли, что его первая вытворяла? А эта не пьет, не курит, работает, развивается… – она усмехнулась и процитировала нашу Танечку: – «Мне, – говорит, – тоже развиваться надо. Я в ресторане полгода не была!»

– А если ты сама замуж выйдешь? – не унимались подруги.

Замуж Нинель Васильна не хотела. У нее был какой-то мужчина, к которому она упиливала иногда, и таким образом все друг от друга отдыхали, она от детей, дети от нее… Я ж о том и говорю: не свекровь – мечта! Поэтому никто не мог поверить, что она сразу после смерти сына так просто выгнала на улицу сноху с ребенком. Я сразу ей перезвонила, хотя она была и старше, она была подругой моей мамы, но я была знакома больше с ней, чем с Татьяной.

Поругаться с Нинель Васильной, как вы уже поняли, было сложно, она совсем не скандальная. У нее есть манера в случае нападения молчать и улыбаться, так она давала отпор: молчит и улыбается. Это немного бесило Татьяну, она подозревала, что свекровь тоже прошла какой-то тренинг и выучила технику стеклянной стены. Дело было не в тренингах, это была врожденная манера у Нинель Васильны, она передалась, кстати, и ее сыну. Они умели сделать рассеянную улыбочку с безмолвным вопросом: «Вы о чем?»

И все же был… Был! Я сейчас вспомнила, был у них один скандальчик, один-единственный за все четыре года, и случился он буквально из-за говна. Нет, я сейчас не грублю, а называю предмет ссоры, именно.

Уж вы меня простите, но деталь существенная. Случилось то, что иногда случается в семье… Я бы даже сказала, в любой семье может произойти такое. Утром рано, опаздывая на работу, Татьянин муж забыл смыть за собой унитаз. Я бы не стала совать нос в такие подробности, вы знаете, это сфера не моих интересов, еще раз извините. Я бы хотела порадовать вас другими вещами, я бы вам рассказала про мыс Ферментер, про изогнутые сосны на песчаном берегу, которые тянут свои корни как пальцы колдуньи в холодное море, совершенно прозрачное… И когда, замирая от страха, постепенно заходишь в чистейшую воду, ты чувствуешь себя бутылкой шампанского в ведерке со льдом… На берегу кафе, и там тебе уже выносят кофе, испанские официанты, в новых белых рубашках из тонкого хлопка… Про это я хотела рассказать. Но дело в том, что наша Таня на Ферментере не была. Не дюже она и стремилась на тот Ферментер. Не порицаем, просто констатируем. Многие женщины довольствуются тем, что есть, им нравятся свои родные проблемки, и они умеют раздувать пожар из любых доступных материалов. Татьяна была именно такой. Перед ней стоял выбор: смыть и забыть или устроить сенсацию. Но как же это взять и просто смыть? Да еще и забыть. Нет, она не сомневалась – такое забывать нельзя.

Да, виновата, я сейчас внаглую использую свое служебное положение в личных интересах. Я затеяла всю эту историю, потому что Татьяна меня достала. По глупости своей я пустила ее к себе на пару дней, когда она скиталась по городу, и мне этой пары дней хватило выше крыши. Она и в моем доме начала метить углы. Она переставляла посуду у меня на кухне, занимала не гостевую ванную, а главную, и это рано утром, когда на работу собирался мой муж. К тому же она заплевала мою книжку «Дневник невестки», где я рассказывала про свою свекровь. Татьяна заявила, что я не нюхала жизни, что мне ужасно со свекровью повезло, а вот у нее в отличие от меня серьезные проблемы, и я должна немедленно садиться и за ней записывать. Она меня в кратчайший срок взбесила обилием себя, поэтому я сейчас помелочусь немножко и покажу, что именно она называла проблемой.

Так вот, в тот день у Татьяны как на грех был выходной. Она спланировала его заранее: муж на работу, свекровь уезжает, сын в садик, а Танечка одна в квартире в блаженном одиночестве, валяется, смотрит сериальчик, делает масочки. И вот она заходит в туалет, а там лежит ее проблема. И сразу встал вопрос про личные границы, и сразу напросился вывод: тут меня не уважают. Действительно, если вы нарушаете правила пользования общественными местами, вы тем самым нарушаете границы других людей. Вы перечеркиваете своей недисциплинированностью чужие интересы. А-я-яй! Как же ей нравились все эти занудные правила. Я сразу вспомнила табличку в нашей студенческой столовой, на трех языках была надпись: Афте итинг тейк зе дишиз эвей! Вот это было в Танечкином стиле.

Она решила, что даже по такому деликатному поводу нужно раз и навсегда договориться, чтобы впредь оно не повторялось. А чтобы не быть голословной, да!.. Она не хотела быть голословной, и потому решила сохранить улики.

Уж как она, бедняга, обходилась целый день без унитаза, мы не знаем, но как-то выкрутилась. Около шести вечера она пошла за сыном в сад, в полседьмого муж возвращался у нее с работы, и оставалось дотерпеть сосем немного, чтобы предъявить улику и потребовать объяснений. И вдруг заходит она в квартиру, а там свекровь, вернулась неожиданно, и уже на кухне, готовит свой печеночный пирог. Татьяна бегом в туалет, проверять, на месте ли ее доказательная база, ну, и конечно, в туалете тишина, все чистенько. День прошел зря. Все потеряло смысл.

– Вы уже в туалете убрали?! – спросила она у свекрови. – Я хотела, чтобы он сам…

Свекровь ее не слышала, она обжаривала печенку с луком и говорила по телефону с кем-то из учеников, помешивала на сковороде и корректировала исполнение пьески на другом конце провода.

– Та-та-та-та… пауза… та-та-та!

– Может, я бестактная… – не отступала Татьяна, – но так ведь тоже нельзя! Он взрослый человек, а вы за ним горшки смываете. И сколько вы так собираетесь за ним ухаживать? Вы это все ему должны были в детстве еще объяснить, он у вас избалованный, принц, он привык, что вы за ним как служанка бегаете. Носки свои раскидывает, а я за ним не собираю специально! Я думаю, вот день настанет, когда у него все чистое закончится, тогда пусть думает, как без носков. Я хочу, чтобы он понял. Поэтому я и смывать не стала, я хотела, чтобы он зашел и почувствовал, каково это!..

Свекровь раскатывала тесто скалочкой, и я могу представить, как она хотела этой скалочкой вырубить свою невестку. А может быть, и не хотела? Может быть правда, есть такие женщины, которые не слышат зеленую муху, не слышат чужой мат на улице, не слышат новости с государственных каналов? Есть такие, я допускаю вероятность. Могу предположить, что нервы Нинель Васильне укрепляла музыка, если постоянно засыпать под любимую классику, тогда чужие помехи твою волну не глушат.

Вернулся муж, сели ужинать, пирог удался, как всегда. И сын, и внук сказали бабушке, что там полагается… «Спасибо… очень вкусно»… И тут Танюшка усмехнулась и мужу говорит:

– И тебе, дорогой, спасибо, за твой подарочек!

– Мне? – муж, конечно, не подозревал подвоха. – Ты о чем?

– Таня!.. – свекровь пыталась остановить свою принципиальную невестку. – Таня, кушай, пока теплое.

Бесполезняк. Красотка продолжала наступать.

– А то я думала, ты мне специально такой подарочек оставил…

Муж ничего не понял, разумеется, спросил:

– Какой подарок? Что случилось?

– Что случилось! – обрадовалась молодуха и бодренько начала. – Сегодня утром захожу я в туалет…

– Ничего не случилось! – одернула ее Нинель Васильна. – Кушай, Таня, пирог очень легкий, фигуре твоей не навредит.

Лучше жевать! Это чистая правда, тут я спорить не стану. За столом, за семейным столом лучше жевать, чем говорить. Кушайте, пробуйте, говорите спасибо, как вкусно, какой нежный пирог, тесто аж рассыпается, печенка тает, и никогда вы раньше такого не едали! Умоляйте, просите рецептик, угощаетесь, берите еще…

Татьяна прохлопала свой шанс на тихий вечерок, который подарила ей судьба. Она закричала, в смысле повысила голос. Мама дорогая! Невестка повысила голос!..

– Вы всегда за него заступаетесь! Молчите за него как партизан! Как будто ничего не было!

– Ничего не было, – ответила Нинель Васильна неожиданно жестким и как будто чужим голосом. – Дорогая моя! Ты мне потом расскажешь, что тебя беспокоит, только не тут, не за столом.

Когда мужчины вышли из кухни, раздосадованная Танечка шепталась со свекровью, и снова ей пыталась объяснить эту теорию о том, что нужно научить людей на старте, так сказать, на берегу, в начале отношений нужно научить, чтоб люди уважали ваши личные границы, иначе потом придется всю жизнь вывозить чужие грязные носки и мыть чужие унитазы. И только поэтому, только поэтому Танечка и хотела мужу показать…

– Это лишнее, – оборвала ее свекровь. – Запомни, деточка: умная женщина показывает мужу только красивые вещи.

– Вы что?! – Татьяна засмеялась. – Вы что, сейчас меня назвали дурой? Нинель Васильна, вы намекаете, что я овца?

Двуличная! – догадалась Татьяна. Притворяется лапочкой, а сама все куда-то мотается, никому ничего про себя не рассказывает, тихой сапой все делает.

– Шучу, шучу! – Татьяна тут же улыбнулась, она тоже умела быть двуличной, если потребуется. И сразу мур-мур-мур:

– А где вы сегодня были? Куда вы ездили?

– Где я была… – пропела двуличная свекровь. – А вот и не скажу! Твое любопытство нарушает мои личные границы.

Купить квартиру Татьяна хотела давно, оставалось найти подходящий вариант и решиться, но муж тянул, он боялся кредитов, как чувствовал, что не сможет их выплатить. К тому же со свекровью было удобно. Если она исчезала на пару дней, от нее отдыхали, но если она задерживалась дольше, тогда ей начинали позванивать, спрашивать, когда вернется. Сразу становилось ясно, кто у нас любит с ребенком гулять, кто у нас любит готовить, кто нам в субботу утречком даст немножко поспать. Если бы муж не погиб, скорее всего Татьяна так и осталась бы жить у свекрови, но после его смерти, когда получила тот страховой миллион, ей захотелось переехать. На счету у нее была еще какая-то сумма, которую они с мужем смогли накопить, но все равно денег было недостаточно.

Нинель Васильна, потерявшая единственного сына, держалась на удивление спокойно. Всю зиму она таскалась с внуком по горкам, по лыжам, возвращалась домой поздно, времени оставалось почитать сказку и уснуть. После поминок, когда гости ушли, зареванная Танечка сказала ей:

– Вы правы, Нинель Васильна, вы правы, я не должна расклеиваться, мне о ребенке надо думать. Ребенку нужно жилье. Мы давно хотели купить квартиру. Пусть это будет ему подарок от папки. Я тут подсчитала… Если мама моя немного подкинет, и вы нам поможете… Тогда получится приличное что-то подобрать, в новом районе.

Денег у свекрови не было. Учитель в музыкальной школе, откуда у нее могли быть деньги? И все равно помочь она не отказалась, сама предложила:

– Конечно, Таня, я могу взять кредит.

– Да зачем нам кредит? Мы без кредита можем… – улыбнулась Танечка, – сразу разменяться. Продаем вашу трешку, вы купите себе что-то подходящее, а мне даете нашу долю. И нам тогда c сынулей хватит на новую, у набережной… в этих модных домах.

На набережной! В модных домах! Я упала, когда это услышала, губа не дура у девчонки оказалась.

– Таня? – удивилась Нинель Васильна. – Откуда мы возьмем такие деньги? Нам не хватит…

– Хватит, – заявила практичная Танечка. – Ваша трешка старенькая, но зато в центре. Вы отдаете нашу часть… Внуку положена доля? Ребенок тут прописан. И за отца он тоже наследует? Отцовская доля ему полагается, правильно?

– Так… – догадалась Нинель Васильна, в кои-то веки она догадалась, что ее вышибают из собственной квартиры.

– Ну, вот… а вы себе поменьше подберете что-нибудь. Ну, может быть, не прямо в центре, но как-то же мы должны решить этот вопрос.

– То есть я должна продать свою квартиру?

– Ой, да че там ее продавать? Я риелторам уже позвонила…

– И сколько я должна тебе отдать, половину денег? – еще раз уточнила Нинель Васильна. – Или две трети?

Она могла бы и дальше задавать вопросы, и не только невестке, но и юристу. И он бы объяснил, что невестка рядом не стояла с ее квартирой, как, впрочем, и внук. Никто не имеет никаких прав на квартиру бабушки, и только ей самой решать, когда, кому и что она захочет передать. Но никаких вопросов никому Нинель Васильна задавать не стала.

Ситуация получилась некрасивая. Татьяна бегала к юристам, пока еще к бесплатным, выясняла, какие-то права у несовершеннолетних, прописанных в квартире, она была убеждена, что свекровь ей должна.

Хабалка! Я не удержалась, когда она мне позвонила и попросила, чтобы я уговорила мужа, чтобы он своего юриста с предприятия запряг решать ее вопросы. Откуда у людей такие дикие идеи?

Не только я, и другие наши знакомые, с которыми Татьяна поделилась своим планом, тоже поругались с ней.

– А что такое? В чем я не права? Чего вы на меня накрысились? – она действительно, как поросенок, который гадит посреди двора, не понимала, что творит.

– Ты вообще подумала, что человеку предлагаешь? – спрашиваю. – Ты хочешь продать квартиру, на которую у тебя нет никаких прав!

– Почему нет прав? – Татьяна искренне возмущалась. – У меня ребенок! Ее родной внук! Она же бабушка, она должна ему оставить наследство!

– Когда захочет, тогда и оставит. Что это за разговоры, какое тебе наследство? Ей всего пятьдесят пять, между прочим! Или пятьдесят шесть?

– Пятьдесят шесть! Вот именно! Поэтому и надо хату продавать сейчас, пока она не привела кого-нибудь. Сейчас знаешь, проходимцы всякие охотятся за такими квартирами… Еще и грохнуть могут!

– Какая ты заботливая девочка! А что она себе купит? На те гроши, что ты ей собираешься оставить? Ты не подумала?

– Я должна о ребенке думать! Она одна, ей все равно! А мне растить ребенка без отца! Она же бабушка! Она должна…

Вот после этого я на нее и буксанула.

– Она тебе ничего не должна!

Татьяна начала захлебываться, ей не хватало аргументов, она устроила мне слезы за столом, а я вообще-то ждала с работы мужа, мне эта история надоела.

– Я для себя рожала, что ли? – рыдала эта… как бы лучше выразиться… женщина с альтернативным способом мышления. – Что получается, умер отец – и все, и ребенок не нужен теперь никому? Что, можно выгонять на улицу, лишь бы хату себе сохранить?

Я не выдержала и тоже выгнала Татьяну. Да, вместе с сыном, с маленьким ее сынишкой, щечки розовые, морда круглая, я и его не пожалела, выставила их обоих на мороз. Иди, говорю, мирись со свекровью, потом еще спасибо скажешь.

Мне полегчало, честно вам скажу, и совесть меня не мучила, я знала, что у Татьяны все будет хорошо, на улице ей ночевать не придется. Она пошла назад, к Нинель Васильне, и до сих пор они по-прежнему живут вместе, как раньше. Продать квартиру оказалось невозможно, во всяком случае, не так уж просто, как Танечка надеялась, потому что в той квартире был прописан целый табор несовершеннолетних, и каждый ребенок мог претендовать на долю в этом уютном жилище в старом тихом центре города.

Когда Танюшка привела риелторов, и они открыли документы, ее ожидал сюрприз. В квартире кроме Танечкиного сына была прописана дочь ее мужа от первого брака, с которой свекровь, как выяснилось, помирилась и регулярно встречалась.

Кроме внуков в квартире была зарегистрирована племянница Нинель Васильны вместе с дочкой, которых Татьяна в глаза не видела ни разу, но слышала, что они живут за границей и временами приезжают.

– Это же моя крестница, она тоже моя внучка, – объясняла свекровь. – Мало ли что в жизни случится…

– Это называется – ни себе ни людям! – разрыдалась Татьяна.

Границы ее интересов катастрофически сжались. Она поняла, что сделка провалилась, и кинулась собирать чемодан.

– Вы никогда нас не любили! – кричала Танечка. – Такая жадность! Я от вас не ожидала! Малыш, мы уходим от жадной бабушки! Ей на тебя наплевать!

Довела до истерики мальчика, да еще после смерти отца. Сиганула в машину и покатила к своей маме, жаловаться на поганую свекровь.

Две недели, пока безумная сноха плакалась по знакомым, Нинель Васильна не спала. Она боялась, что Татьяна не вернется.

– И хорошо! – говорили ей подруги. – Кума с возу, кобыле легче! Что, ты и дальше собираешься ее терпеть?

Нинель Васильна была готова потерпеть и Танюшку, и самого черта, лишь бы жить вместе с внуком, ей очень был нужен этот маленький мальчик, единственное, что у нее осталось от сына. Сноха ее не очень раздражала, она понимала, что терпеть ее придется недолго, потому что детство кончается быстро, и не успеешь оглянуться, наступит день, когда ребенок перестанет слушать на ночь сказки, и просыпаясь по утрам, уже не будет рассматривать любимую тарелочку с задумчивым ежиком.

Гордость и другие глупости

Я, грешным делом, думала, что женская гордость устаревшее понятие, примерно такое же, как простыня после первой брачной ночи. Кому сейчас это интересно? Я бы и не стала начинать разговор про гордость, но тут у нас в поселке случилось страшное. Утопилась девушка, и все считают, что на самоубийство она пошла из гордости, потому что парень женился на другой. Индийский фильм, я тоже так подумала. Сейчас это выглядит как древняя фольклорная легенда, и все-таки я попыталась вникнуть.

Я собрала картинку в пазл: красавица, все говорили про нее не «симпатичная», а именно «красавица», двадцать семь лет, здоровая, образование высшее, работа в большом коллективе, карьерные перспективы, и тут у нее парень женился на другой, и сразу все разрушилось. Что там за парень? Что за Ален Делон? Я спрашивала, парень оказался серенький, весьма посредственный Манилов. Она встречалась с ним три года, немножко шпиговала мямлю, руководила, как у нас говорят, а на другой он женился вроде бы из-за денег. Это жалкое, почти смешное обстоятельство тоже превращает историю в старый водевильчик. Хотя какая разница, по сути дела? Мы столько насмотрелись этих водевилей, когда богатую невесту предпочитают бедной красавице. И что? Что теперь после каждого дурачка нужно обязательно топиться?

Гордая девушка оставила предсмертную записку, но я все равно не верила в осознанность ее действий, даже с запиской. Мало ли что женщина во гневе написала? Может быть, она разозлилась, обиделась, полезла в реку на нервах, а в холодной воде мозги просыпаются, и скорее всего, она захотела вылезти, но течение у нас очень сильное, ее отнесло на середину русла, закрутило, и девушка просто не справилась. Апрель, вода ледяная, на берегу никого, а и пока доплывут, двадцать раз окочуришься.

Я была уверена, что это не самоубийство, а несчастный случай, но все знакомые той девушки считали, что она утопилась специально, из гордости, она об этом говорила вроде бы, и намекала, что хочет сделать своему бывшему шикарный подарок на свадьбу. Ее похороны никому аппетит не испортили. Свадьбу не отменили, все оплачено, гости съехались, как в колхозе положено, сотня с лишним гостей, и к тому же невеста уже на сносях.

Получается, что с этой гордостью такая же засада, как с прочими скрепами – нам с детства в голову вбивают некое понятие, а что за ним стоит, не объясняют. «Помни про свою гордость, не забывай свою женскую гордость», – это нам говорят, а что конкретно нужно помнить, не уточняют. Где она? В какой части тела у женщины находится гордость?

Женскую гордость всегда не там ищут. Сначала пустят по миру семью, промотают наследство, а потом вспоминают про гордость. «Ах, маменька, какое униженье! Не выдавайте меня замуж за крота!»

У меня лично с женской гордостью тоже был инцидент, неприятный. Лет десять назад, а то и больше я поругалась со своей подругой, язык меня подвел, я ей дала несвоевременный совет, с тех пор мы с ней не разговариваем, и я советов больше не даю.

Подруга получила деньги от матери своего бывшего парня, она рассталась с этим парнем, но ребенка родила, и бабушка прислала внуку три тысячи рублей на Новый год. Маловато, соглашусь, даже по тем временам. Бабуля, в принципе, была довольно равнодушна к этому ребенку, она жила в другом городе, навестить не приезжала. В общем, подруга обиделась, хотела отослать деньги обратно, а я возьми и брякни:

– Не отказывайся! Это же ребенку прислали. Купи ему машинку…

Она, конечно, сразу вспыхнула.

– Мне не нужны ее подачки! Прислала она… Аж три тыщи! Кинула милостыню, лишь бы отделаться!

Я начала прикидывать, что этих денег вполне достаточно на новую машинку. На модную! Из мультика! Не знаю, сколько сейчас машинки стоят, а тогда хорошую машинку за три тысячи рублей можно было купить. Или робота-трансформера на пульте управления. А уж фломастеры и карандаши немецкие – спокойно! Я и сама люблю игрушки, поэтому тянула подругу в Детский мир.

– Не возвращай деньги, – говорю. – Позвони, скажи спасибо, скинь фото малыша с игрушкой… Пусть у бабушки закрепляется положительный рефлекс! Пусть она привыкает делать внуку подарки! Сегодня три тыщи, завтра пять, и так потихоньку, потихоньку…

– Нет, – ответила подруга. – Я верну ей эти сраные три тыщи. Пусть знает! У меня нет денег, но у меня есть гордость!

Перевод ушел назад, к несостоявшейся бабке, и в Детский мир мы не поехали. Остались у меня на кухне, включили детям мультики, нажарили котлет. Потом еще немножко выпили, и моя подруга позвонила одному парню, приглашала его к нам на ужин. Этот парень был где-то в отъезде, но подруга его уговаривала, смеялась, мяукала, изображала эротические стоны, обещала незабываемую ночь…

Тут черт меня попутал, и я опять не то сказала.

– Че ты доколебалась до него? Где вообще твоя гордость?

Она расстроилась. Потом заплакала и покатила на меня.

– Тебе легко говорить!.. А для меня это хороший вариант!.. У него машина больше моей квартиры!

Утром она уехала, не прощаясь. Я позвонила ей вдогонку, извинялась. Говорю: «Давай мириться, тяжелые времена пройдут, ты молодая, красивая»… Она молчала, трубку бросила. Но я не гордая, я смс отправила: «С Новым годом, желаю счастья, Пух». От нее пришел суровый ответ, она мне написала, что наше общение больше не имеет смысла. Ну, не имеет, так не имеет. Что ж поделать… Где смысла нет, там сразу появляется гордость, вот такая это неприятная вещь.

Чувствую, сейчас некоторые спросят: Что ж тогда, если гордость теперь архаизм, значит, можно пойти на любое унижение ради своих целей? Да ни за что на свете! – так я вам отвечу. Ни на какие унижения ходить не надо, унижения к целям не приводят. Наоборот, унижение уводит нас от цели и лишает смысла любой процесс, кроме садо-мазы, разумеется.

Был случай у нас на журфаке, смешной. К нам приехали два афериста открывать телевидение. В девяностые новые каналы открывались как грибы, и все девочки с факультета журналистики мечтали вести передачу.

– Ты нам подходишь, – один мне говорит, редактор типа. – Только на твою вакансию претендует еще одна девушка. Не знаю, кого мне лучше выбрать…

И лапки ко мне потянул, дурачок. Я посмеялась и пошла в столовку, суп взяла себе гороховый. Нет, не потому что я такая гордая, а потому что мне нужна была нормальная работа, в редакцию я хотела устроиться, а не в бордель. Поэтому все эти сказки про карьеру через постель, харрасмент, про унижения, на которые женщины идут ради своей цели – это тоже не совсем про гордость. Это как в песенке: «Каждый выбирает по себе»…

Получается, что все про гордость слышали, все сталкивались с чем-то очень на нее похожим, а начнешь разбираться, и получается, что гордость – это вообще такая загадочная вещь… Если до гордости дошло, значит, поздновато мы спохватились, значит, мы где-то прохлопали что-то важное.

Я попыталась, специально для этой статьи решила выяснить, что это за феномен такой интересный. Спросила парочку мужчин, очень умных, сразу скажу, один конструктор, другой психиатр, и я у них спросила:

– Господа, что вы думаете про женскую гордость? Пару слов прошу для нашей передачи.

Оба скорчили кислые морды. Психиатр сказал, что гордость – симптом широко распространенный, что у него в клинике все пациенты очень гордые.

Конструктор долго уточнял детали.

– Что ты сейчас спросила, я не понял? Именно женская? Чтобы четко гордость? Что бы такое тебе ответить? – он думал, думал, думал, и говорит: – Не знаю. Не встречал. Слава богу.

И тогда я решила позвонить Людвигу, Людвиг мой старый знакомый, хозяин магазина «Цветочки». Он не такой, конечно, умный, как психиатр и конструктор, но зато Людвиг очень любит женщин, я подумала: а вдруг среди его контактов найдется хотя бы одна гордая.

Людвиг подвел к потолку свои черные армянские очи, пыхтел, чесался, вспоминал имена. Мне прям аж стыдно стало за нас, за женщин… Я с перепугу даже Гумилева прочитала:

…Но, печальный и упрямый,

Он припал к ногам Мадонны:

Я нигде не встретил Дамы,

Той, чьи взоры непреклонны…

И вдруг пушистый Людвиг выдал мне историю.

Землетрясение, то самое страшное землетрясение 1988 года, которое разрушило Спитак и Ленинакан. В те времена Людвиг был школьником, он сидел на уроке, и когда начались первые толчки, директор объявил эвакуацию. Как только дети вышли на улицу, школа рухнула у них на глазах.

Город был разрушен. Магазинов не было, на площадь приезжала машина с хлебом, хлеб выдавали по талонам, чтобы получить свою буханку, нужно было пробираться к машине через море людей. Толпа была такая густая, что маленького Людвига передавали как лодочку на руках, он буквально проплыл по головам и получил несколько буханок, себе и братьям.

Когда он вылез из толпы, его позвал ребенок. Мальчик лет трех попросил у него:

– Дядя, дай хлеба!

С ребенком была мать, молодая армянка. Она почему-то оказалась одна, возможно, муж ее погиб, поэтому ей некому было принести хлеб. Ребенок плакал, хотел есть, Людвиг протянул ему буханку…

– А женщина гордая была…

Людвиг замолчал, на глаза у него навернулись слезы, когда он вспомнил этого мальчишку, пришлось немного подождать, пока к нему вернется голос.

– …женщина гордая была. Она сказала сыну: «Молчи! Не смотри!», и повернула его к себе. Я не знал, что сказать, просто сунул ей в руки буханку и убежал.

Это была единственная гордая женщина, которую веселый Людвиг встретил в своей жизни. Гордая ли она была? Вероятно. Точно сказать не могу, на первый взгляд непросто отличить гордость от гордыни, от упрямства, от тщеславия и от прочих абстрактных вещей. Но я заметила одну закономерность, не плохую, не хорошую, просто заметила закономерность – где говорят про гордость, там почти всегда слезы, беда и убытки, поэтому простите, но следующая история будет очень-очень грустной.