Исчадие – так мне представили одну фотомодель, которую я встретила в кафе на крыше большого торгового центра. Мы там встречались с девочками, с фотографами из рекламного агентства. Красавица сидела одна и все время посматривала в нашу сторону, я потому про нее и спросила.

Девчонок из агентства было три, старые подружки, вы знаете, как это сейчас случается: одна решила стать фотографом – и все за ней купили камеры и шлепают. Однажды я снималась у них в студии, с Катей, Кэт, она мне делала портреты на мои первые обложки. Только на этот раз я не хотела студийный портрет, мне вообще надоело все это занудство: пиджак, очки, надоело делать умную морду…

– Все надоело, – говорю девчонкам, – хочется чего-нибудь новенького.

Они мне начали придумывать, как лучше сняться, в подсолнухах, в лаванде или «прям тут, на крыше»…

– Лучше на крыше! Давайте прям тут! – меня испугала одна только мысль про подсолнухи или лаванду.

Мне понравился вид из кофейни, с высоты видно сразу весь город, много неба… Девчонки расчехлили объективы и тут же начали ко мне пристреливаться. Красотка за соседним столиком за нами явно наблюдала. Глядит, глядит, потом на секунду отвернется, равнодушно окинет городскую панораму и опять косится.

– Тамара… – усмехнулись девушки, – Подруга наша… Бывшая.

Одна из этой фото-банды, с мелкими острыми зубками, в круглых очках, замялась немного:

– Она такая сволочь!.. Ты не представляешь.

– Почему? – мне стало интересно.

– Ну… знаешь, – замялась зубастенькая. – Как бы тебе получше объяснить…

– Да что уж… – улыбнулась Кэт, – говори как есть.

И третья, маленькая, хулиганистая брюнеточка, выдала, как спичкой чиркнула:

– Она исчадие!

Нет, на исчадие красотка явно не тянула. Наоборот, она была скорее эльф, чем вамп. Внешность модельная, довольно стандартная, типичный избалованный гламурчик: ножки длинные, плечики узкие, что-то голубенькое на ней болтается, телефончик вертит, губы бантиком, глаза большие, светлые… Конечно, я спросила, почему она исчадие, и тут они мне накидали:

– Она всегда носила в сумочке вибратор!

– Да вы что! – я засмеялась. – Мама дорогая! Какой кошмар!

– Она была повернута на сексе!

Самая кусачая из подружек, зубастенькая в круглых очках, начала палить мужа:

– «Адам и Ева», слышала про такой клуб? Стриптиз! Это был его клуб! Он там все время тусил!

– И она! Она там даже танцевала!

Разврат всегда возбуждает, сколько ни читай Тургенева. Любопытство мое животное проснулось, я посмотрела на красавицу внимательнее, пыталась найти в ней признаки нимфомании. Не вамп, увы, она была совсем не вамп и не исчадие, наоборот, в ее лице угадывалось что-то нежное, пугливое.

– Да, с виду и не скажешь! – подтвердила мое сомнение хулиганистая брюнеточка. – Для всех они были абсолютно нормальная пара. Он был директор… В какой-то фирме… Чего-то со стройкой связано… Она сидела дома, хозяйка идеальная, все у нее по полочкам, готовит обалденно…

– Сациви! Чахохбили! Хачапури!

– Муж у нее любил, чтоб дома все как в ресторане.

– Борщ какой варила-а-а… – застонали девочки, – нигде такого не поешь!

– Плов!.. – вспомнила зубастенькая, – вот о чем жалею! Обалденный плов у нее был всегда.

Заговорили про еду, и мордочки у всей бригады сразу разгладились, девушки активнее защелкали своими камерами, и я расхохоталась в объектив, не утерпела.

– Она – исчадие! Она носила в сумочке вибратор! Я не могу…

Мне сразу вспомнилась блатная песенка:

Вибратор в сумочке носила,

ноги на ночь мыла.

Мир блатной совсем забыла,

и за это пулю получай!

– Не смейся, – нахмурилась зубастенькая и выложила самый главный аргумент: – Она у Катьки мужа увела.

Вот это разговор! Вот это уже другое дело!

Девушки притормозили на секунду, посмотрели на подругу с вопросом, можно выкладывать ее подробности или нет.

– Ах… – отмахнулась Катя, – это такая тупая история… Я делала рекламу казино. Мне нужно было две модели. Ну я и взяла своего мужа и Тому. Поснимались удачно. Она родила.

– И ничего невозможно было сделать! – зашептала темненькая хулиганистая малышка. – У них все слишком быстро закрутилось, и все у Катьки на глазах!

– Да, на моих глазах. Я ей сама подсказывала, как его обнять, как лучше в кадр встать… А через месяц после съемки – бац! Сюрпри-и-из!

Через месяц после съемки Кэт взяла телефон мужа, случайно, конечно, случайно, и в телефоне было сообщение. Она его открыла и упала – там было фото, фото самого настоящего женского сердца, и мозга, и души.

– С интересной причесочкой, – заржали девушки, поглядывая на исчадие, они предполагали, что она опять кому-то посылает свои интимные фото.

Красавица, то есть эта самая Тамара, вероятно, поняла, что мы говорим про нее, и прямо на нас посмотрела.

– Скучает… – решили девушки. – Помириться, наверное, хочет.

– В этом городе у нее не было никаких подруг, только мы.

– Она осталась совершенно одна! Катькин муж от нее ушел.

– Ушел?!

Не мое было дело, конечно, но я начала включаться в этот сериал. Я потому и не люблю женские компании, вся эта болтовня забивает голову, и хочешь ты того или нет, тебя затягивает в чужую суету как в теплое болото.

– Через год, как она родила, он уже замутил с новой бабой. И новая тоже от него родила. И он ее тоже оставил!

– Мачо! Катюх!.. – засмеялась зубастенкая. – Он у тебя был супермачо!

– А там и есть-то… – усмехнулась Кэт, – шибздик! Ножка тридцать девять, вечно хныкал, чтобы я его кроссовки не таскала…

– А эта сучка сейчас живет в коттедже его мамочки. Ты знаешь этот дом! Серый особняк с пристанью. Видела ты этот дом! Там они все живут, маман его, и Тамара с сыном, и сестра его, с сестрой мы тоже дружили раньше…

– Мы как-то раз к сестре заехали, в саду у них сидели… А эта шлюха вышла на балкон и смотрит на нас… С ребенком вышла, типа мы сейчас все должны растаять.

– Мы увидели, что она спускается, и сразу уехали. Даже здороваться с этой тварью не стали.

Девушки сощурились все три как волчицы и окатили бывшую подругу ледяным презреньем, а маленькая хулиганистая брюнеточка громко, чтобы та могла услышать, заявила:

– Прощать нельзя такое!

Короче, Санта-Барбара. И сразу десять серий. Для утреннего кофе многовато. Эти бабенки забили мне голову. Самое смешное, когда они показывали мне отснятое, я не могла понять: где я, почему я совсем на себя не похожа?

Я решила, что нет, ни за что я свои рекламные съемки не доверю ни маленькой брюнетке, ни этой зубастенькой, я решила опять сниматься с Катей. В первый раз я у нее все время получалась коровой, наверное потому, что сама она невысокая, аккуратненькая, на меня ей приходилось смотреть снизу. Потом я села в кресло, и дело пошло лучше.

Каким-то чудом человек, который снимает, передает на фото свое отношение к тому, кого снимает. Поэтому, наверное, я у мужа получаюсь маленькой толстой мышью. Но ладно я… Меня снимать непросто, не каждый сможет из кучи моих пороков вытащить изюминку. Совсем другое дело та красавица, модель Тамара. Она была в стандарте, ее куда ни поверни – кадр получится, каждым кусочком своего тела эта девушка отвечает ожиданиям публики. Катя, безусловно, к ней, к своей подруге относилась хорошо, поэтому те снимки в казино отлично получились, и после той работы Катьку признали настоящим фотографом, так что теперь она не просто Катя фотограф, а Кэт Свит фото, так называется ее рабочий аккаунт, поэтому мы и зовем ее Кэт.

В кафе вошел мужчина, в очках, с хвостом, я поняла, что это шеф рекламного агентства. Тамара помахала ему, видимо, его она и поджидала, он вроде бы ей улыбнулся, сделал шаг к ее столику, но стайка проворных гиен не пропустила его к телу. Девушки быстренько блокировали шефа, обступили его со всех сторон и что-то тараторили ему как цыганки.

Красавица ушла. Она мне понравилась. У меня тоже были времена, когда я в сумочке носила сувениры из секс-шопа и обожала каблуки и платья, и была помешана на сексе. Кстати, я заметила, старые шалавы всегда пугаются, если им показать вибратор. Имитируют удивленье. Не знаю, что там на меня нашло в кафе… Пока девчонки разговаривали с шефом, мне захотелось на всякий случай проверить одну сумочку. И что вы думаете? Там был вибратор! Зубастая в очках сама носила в сумке вибратор! Что было у других, не знаю, не успела посмотреть. Как только Тамара ушла, девушки оставили своего шефа за ненадобностью и вернулись за столик. Бурлящими!

– Какая наглая! Она все время к нам лезет!

– Она присылает свои фото нашему шефу!

– Какие фото? – я не поняла. – Интимные, что ли?

– Нет, – улыбнулась Кэт. – Она теперь тоже фотограф. Я ж ее научила…

– Да какой она фотограф! – наморщилась брюнеточка. – Купила камеру и щелкает!

И конечно, после этого мне сразу пришла мысль поработать с исчадием. Съемка у воды! Я люблю воду. Вот так меня и занесло в загадочный особняк с пристанью.

Вообще-то сюда уже сто лет никто не причаливал. Пристань сделал отец того самого мачо для себя, для двоих сыновей, чтобы кататься по реке на маленькой яхте. Потом он ушел из семьи, яхту продали. Серый особняк оказался совсем не шикарным, это был просто громадный домяра. Три этажа, два подъезда, какие-то претензии былые: балконы, мрамор на крыльце, колонны… Колонны до конца не дотянули, видимо, их пытались влепить с опозданием, когда уже поставили крышу, и промахнулись немножко. Получилось, что столбы подпирали небо, вероятно, в планах было продлить террасу над колоннами, но затею бросили. Дом казался недостроенным, родители нашего маленького мачо замахнулись на родовое поместье, но не сложилось.

Первый раз в этот дом Тамара попала ночью и сразу же застряла в туалете, что-то там было не так с дверными ручками, она пыталась выбраться, дергала дверь со своей стороны, а с обратной стороны дверь тянула хозяйка всей этой недвижимости, мать маленького мачо.

– Так мы и познакомились, – вспоминала Тамара. – Она мне говорит: «Девушка, не ломайте дверь! Вы у меня не первая ее ломаете, чинить замучилась за вами».

Я видела ее, хозяйку. Маленькая, темненькая, с короткой стрижкой, в джинсах и футболке, проворная дама, поздоровалась со мной на бегу. Она собиралась куда-то ехать с внуком, с красивым мальчиком лет трех, это был сын Тамары.

В тот вечер, когда Тамара застряла в чужом особняке, ее муж уехал в командировку. Она была уверена, что как только он вернется, все ее гульки закончатся. С мужем у нее было все хорошо: любил, обеспечивал, с детьми не торопились, жили для себя, немножко скучали… Немножко, как многие пары на десятый год жизни скучают, не более того. Этот брак был удачным, удобным, и Витя… Витя, милый!.. Конечно, мир тесен, я была с ним знакома, поэтому знаю, что Витя своей женой дорожил.

Он был директором одной интересной фирмы, известной в узких кругах. Мы потому и познакомились, я обращалась к ним за услугой. Если, к примеру, у вас проблемы с государственной монополией, газ, свет, вода вам вдруг потребуется, тогда вам нужно к Вите. Он все устроит без нервотрепки, и не придется собирать кучу бумаг. Такие фирмы открывают сами же чиновники, директорами ставят своих людей. Витя и был своим человеком, не бизнесмен, не менеджер, а именно «свой человек», посредник. Работенка непыльная, зарплата хорошая, но творческой натуре тут не раскрыться. Лет тридцать семь примерно было Вите, когда он тоже потихоньку заскучал, как я когда-то…

Да, вдруг захотелось театра, скорее даже кабаре. И он открыл стрип-клуб, напополам с товарищем. Было у него такое хобби, Тамара ничего против не имела. Муж устроил себе Мулен Руж, а иных и на рыбалку еле-еле отпускают. В свой клуб он приводил и клиентов фирмы, и партнеров, и знакомых чиновников. Мужчины любят эти примитивные игрушки, когда в кармане куча денег и кругом голые бабы. И чтоб жена была довольна, чтобы разделяла его увлечения. Тамара разделяла более чем. Однажды она даже устроила мужу сюрприз – Тома вышла к шесту, когда он сидел в зале со своим начальством.

На лице у нее была маска, она ее снимать не собиралась, да и вообще в полумраке вряд ли кто-то смог бы узнать ее, кроме мужа. Хотя и муж, не всякий муж свою жену впотьмах узнает в неожиданном месте. Витя узнал, попросил Тому спуститься за столик, посадил к себе на колени и сам снял с нее маску. Не сразу, разумеется, интригу он тянул. Витя подождал сначала, пока навизжатся гости, в поросячьем экстазе накидают монет… И тут он раз ее за талию: «Знакомьтесь, это моя жена».

Не знаю даже, плохо это или хорошо… Оскорбляет это чьи-то чувства или не оскорбляет… Когда женщина молодая, красивая, когда у нее и ножки длинные, и попа яблочком – тогда любая ее выходка прелестна, особенно когда мужчина ни секунду не сомневается в своей абсолютной власти над ней.

В клубе у мужа Тамара не работала, ни в коем случае, а то вы вдруг еще подумаете что-то страшное. Она там появлялась именно под настроение, нечасто, обычно помогала как модель. В клубах танцуют разные девочки, далеко не все они годятся для фотосессии, поэтому для рекламы снималась Тамара, а к шесту выходили другие. И эти съемки, и модельная работа, и фотография для Тамары были всего лишь развлечением, никаких наполеоновских планов по поводу работы у нее не было, никаких карьерных амбиций она не имела, по сути дела, это была идеальная женщина: хочу быть просто хорошей женой, и не надо мне никаких бизнес-аккаунтов. И все равно!.. Что вы думали? Все равно мужик заскучал. «Хочется чего-то новенького», – эту фразу Витя повторял все чаще.

А я ему сказала!.. Витя! Витя, дорогой, мне только врать не надо! Это что еще за «новенькое»? Нет никакого «новенького». «Новенькое» – это миф, это вранье! Иди своей жене рассказывай про новенькое, меня ты не обманешь. Если хочется новенького, значит, не хочется уже ничего.

Тамара, идеальная жена, с мужем она никогда не спорила. Тома, Тома, выходи из дома… Она была моложе Вити лет на десять, кажется, она привыкла, что он старший, он умнее, он директор, и всегда с ним соглашалась. Витя говорит «чего-то новенького хочется», Тома кивает – да, конечно.

На этот случай у нее было два костюмчика любимых: халатик медсестры и плащик проститутки. Плащик особенно заводил ее мужа, она надевала его на голое тело и отправлялась в магазин или в кино, или просто гулять вечерком. Витя любил иногда сесть в кафе на шумном проспекте, выпить немножко, посмотреть на мужчин, которые разглядывают длинные ножки его жены, а потом в такси на заднем сиденье расстегивать ее развратный плащик.

В секс-шопе семейка прикупила все, включая резиновую бабу. Резиновая баба не понравилась Томе, все игрушки она приняла, даже наручники с плеткой, а на резиновой бабе случился сбой. Да, да, все как у Маршака: «Старушка довольна, а пудель не рад, и просит подарки отправить назад».

В постели с мужем все ее коронные номера напоминали скорее не секс, а танцевальное шоу. Она старалась, она слишком хотела угодить и потому никогда не теряла голову. Это она поняла потом, позже, когда встретила новую любовь.

А Витя все не унимался, скучал, как многие сотрудники всемогущих монополий, которым хлебушек дается без особого труда.

– Это я потом поняла, – соображала Тома, когда мы с ней прогуливались по берегу. – Мне просто нужен был другой какой-то человек. И чтобы Витя ничего не знал.

Объект появился случайно, на Новогоднем корпоративе, где Витя собрал свою фирму. Среди прочих сотрудников был новенький менеджер. Тамара танцевала с ним примерно так же, как в стрип-клубе, только в одежде. Она немножко наклюкалась, и этот менеджер был тоже в хорошем настроении. Его тихая жена забилась в уголок и не мешала веселиться.

Витя… Я помню его неудобную старомодную привычку решать вопросы в ресторанах… Он с кем-то разговаривал, но краем глаза наблюдал за этой ламбадой и пару раз шутливо погрозил своему менеджеру. Рядом с Томой этот мальчик, конечно, уже не мог остановиться, шутил, что шеф его уволит, и что ему на это наплевать. Когда подъехало такси, он потащился Тому провожать, на улице они стояли как две влюбленные мартышки, вытягивая губы в трубочку.

– Поехали к нам в гости! – приглашала Тома и просила мужа, – Витя! Витя, пожалуйста… Ты не устал? Разреши! Я хочу пригласить этого мальчика!

– А ничего, что я тут рядом стою? – не выдержала скромная жена.

– Ну, хорошо… – улыбнулась ей пьяненькая Тома. – Давай и ты с нами.

Тут почему-то вдруг наш дорогой гостеприимный Витя неожиданно почувствовал легкое недомогание. Он рассадил всех по машинам и отправил сотрудников спать. После праздников он уволил этого менеджера, но не из ревности, конечно, а потому что тот «вообще не тянет». И вскоре стало вовсе не до ревности и глупостей, у Вити начались серьезные проблемы на работе.

Шеф заболел, тот самый человек с портфелем, заболел серьезно. Он больше не мог ставить свою подпись за деньги, и все дела затормозились. Витя, наш милый добрый Витя, организовал шефу клинику в Израиле, и оказалось, что везти туда больного некому, дети, жены, друзья человека с портфелем куда-то испарились, и полетел с ним Витя, на все лето, в самый разгар отпусков.

Тома осталась одна, конечно, позвала подружек на свой ферганский плов. Я, кстати, ей сказала, что они его забыть не могут.

– Вспоминали мой плов? – обрадовалась Тома, – Правда? Еще бы, они от плова моего стонали. Когда Витя уезжал в командировки, я всегда приглашала… Кастрюля влет!

Самые жаркие дни компания рекламного агентства проводила у реки на пляже. Солнце, беседка, вино, шашлычок, музыка, дети играют… Одни друзья уехали, другие подъезжают… И все фотографы, и все модели, молодые и красивые, снимают, снимают, снимают друг друга, пополняют базу летней темой.

День проходил в бесконечной женской болтовне про мужей, про любовников, про свекровей… Муж, любовник, свекровь – вот он, бермудский треугольник примитивных женских интересов. Девочки убегали из семьи на реку и до самого заката там скрывались, в тени под каштанами, строили глазки загорелым спортсменам с волейбольной площадки и мечтали замутить маленький летний романчик. Легкий флирт с мужчиной на соседнем полотенце был для девчонок темой дня. Всем надоели мужья, всем хотелось влюбиться, хотя бы на недельку, и обратите внимание – все они, эта шумная стайка гиен, кинулись на Тому, когда она вдруг реализовала их же собственные эротические мечты. Ничего удивительного. Все обезьянки хотят сорвать банан, но горе той мартышке, которая сорвет его первой и слопает у них на глазах.

В эти летние дни Катя, Кэт Свит Фото, получила заказ на рекламу казино. Зубастенькая в круглых очках на тот момент была секретарем в агентстве, она оповестила компанию:

– Народ! Завтра все снимаемся у Кати! Стиль – гангстерская вечеринка! Костюмы ищем сами!

Какая прелесть! Тома сразу согласилась быть главной моделью, и они вместе с Катей собирали по городу винтажное барахло, чтобы сделать из Томы девушку Гэтсби. Катька всех нарядила, а сама в пляжных шортиках расставляла мизансцену и свет.

Почему она позвала мужа на эту съемку? Да просто у нее не было денег на хороших моделей. Обычное дело позвать на съемку кого-то из друзей, не первый раз она приглашала сниматься своего фотогеничного мужа. Кэт только начинала работать в агентстве, в отличие от прочих у нее хоть что-то получалось, но снимала она в основном для местной рекламы или частные фотосессии все в тех же подсолнухах. А тут вдруг подвернулся интересный заказ, и, разумеется, она хотела сделать хорошо. Ее муж, изящный, черноволосый, на роль мафиози вполне подходил. Острый нос, яркие глаза, они казались мне пустыми, но девочкам нравились. Темненький, нервный, он удачно монтировался с нежной блондинкой. Кэт была рада, что так легко и удачно собрала себе пару.

Тома давно была знакома с этим Маленьким мачо, но флирта между ними не было. Она посмеивалась над его привязанностью к большим машинам, как многие мелкие мужички, он выбирал тяжелые танки и часто их менял. Флирта не было и на съемке.

– Вы слишком много ржете, – говорила Кэт. – Нам юмор не нужен, сделайте мне отношения.

Нет, она не думала, что это может быть опасно. Заказ она расценила как свой личный шанс, сеть казино, публикация на сайтах, в мужских журналах, ей нужно было снять так, чтобы ее фото запомнилось. Она объяснила, что хочет поймать душевный момент, но два часа работы прошли впустую. Катя просматривала материал и спокойно отмечала – кадр мертвый.

Муж устал, разорался, вспотел, расстегнул жилетку, сорвал галстук, снял крест, большой золотой крест, который ему для костюма повесили, он все это начал срывать и ругаться на Катю.

– И тут меня удачно тюкнуло, – вспоминала Тома. – Я тоже сняла свой браслет. Браслет был у меня под золото, большой, фальшивый конечно, реквизит. Я снимаю этот браслет и кладу ему в руки, на ладони кладу ему, типа: «На – забирай, делай ставку». И Катя заорала – молодцы! И щелкает, снимает, ей понравилось…

Получился сюжет: красотка отдает мафиозо свои драгоценности, чтобы он отыгрался. Всем понравилось, заказчику тоже.

Отснятое Кэт отправила Томе, так всегда она делает, чтобы модель себе в портфолио могла выбрать лучшие кадры. И как случается с нами все чаще в последнее время, эстетику момента мы начинаем замечать задним числом, не в жизни, а в галерее фотографий. Тома разглядывала Маленького мачо, вспоминала его руки, прикосновенье, голос, и удивлялась, какой же он…

Какой он? Нет, я даже загоняться не хочу на эту тему. Нам наплевать, какой он, потому что будь он хоть из золота, нам это ни о чем не говорит. Только женщина, которая попала под магию своего мужчины, только она может наслаждаться, глядя на его шею, на его ухо, на его линию бровей, на лоб его, высокий, умный или наоборот – узкий, как у неандертальца. Кому-то нравятся гиббоны, кому-то нравятся атланты, Тамаре вдруг на ровном месте понравился Маленький мачо. Как с ней такое приключилось, что там, где у нее щелкнуло – мне все равно, я ему свои пальцы сжимать не давала, я об него бедром не терлась втихаря от жены. Для меня этот Маленький мачо – просто выдрипистый капризный мужичок с большими амбициями и слабыми нервами.

Лично мне больше нравится Витя. Доброжелательный, кокетливый, ленивый, слегка небрежный, высокий, кстати, и всегда на расслабоне. Но… коротышки правят миром. Инстинкт заставляет мелких самцов быть проворнее слоников, реагировать быстрее, прыгать выше, хватать больше, кадрить лучших женщин… Маленький Мачо позвонил Тамаре сразу же, как только просмотрел фотографии.

Кстати… Вы спросите Катю, жену, с которой он прожил те самые роковые десять лет… Спросите жену, что она видит, глядя на то же самое фото, от которого тащится любовница.

– Ну… что я вижу… – Катя скажет, – что я вижу… Красавчик он у меня. Наш пострел везде поспел. Ну, и потом, это же я его так удачно сняла, поймала ракурс…

Вот и все, несколько дней будет она обрабатывать лучшие кадры и не увидит на них то, что заметит Тамара. Потому что сыта, потому что наелась этим счастьем и этими закидонами, потому что ей тоже хочется чего-нибудь новенького, просто на новенькое у нее нет времени, она занята, у нее интересная творческая работа и маленькая дочка, ей некогда развивать свои эротические фантазии. Так что не надо, девушки, не надо кричать «горько» на серебряных свадьбах, на серебряных свадьбах нужно объявлять минуту молчания.

Так вот… С минутой молчания я погорячилась, извините. Так вот, он позвонил, сказал, что ждет ее на набережной, и Тома поскакала. Как два бычка они понеслись на красное. Нет, как два быка на красное это слишком романтично, я за реализм. А реализм был в том, что муж в командировке. Муж был в командировке, и все про это знали.

Витя застрял возле полумертвого шефа, и было ясно, что спасти человека не удастся, но бросить умирающего он тоже не мог. И пока его коллеги грабили фирму, уверяя себя, что не воруют, а готовят для семьи подушку безопасности, Витя торчал возле старого больного человека, потому что тот не хотел никого видеть кроме Вити. Хотя… если уж честно, к этому старому деду никто кроме Вити и не спешил. Благодарность!.. Вот за что мне понравился Витя, он помнил тех, кто когда-то сделал ему добро.

Умирание шефа и бизнеса растянулось почти на лето. Витя все это время летал в командировки, то к шефу в больницу, то в другие места по делам и долгам фирмы, дома он появлялся урывками, предупреждал жену, что с деньгами будут проблемы, но Тома ничего не слышала. Кормила, улыбалась и отсыпалась. Она вообще не очень хорошо соображала в эти дни, сама себя не очень помнила, но помнила, что было хорошо.

В эти жаркие дни на исходе августа бедная Катя перехватила то самое смс своей подруги, с интимным фото, и побежала драться в дом на пристани. Ее успокоила свекровь, Кэт была не первая девушка, которую проворная женщина приводила в чувство после проделок своих сыновей. У нее было два сына, Маленький мачо и его старший брат, их мать привыкла убирать за ними надоевшие игрушки и утешать всех, кого они оставили в ее огромном доме: старых собак, брошенных девушек, жен, детей… Мама успокоила Катю, сказала, что «потаскун, весь в отца», и просила подождать, «пока наш мальчик перебесится».

С июля по октябрь бесился мальчик, три месяца Тамара не вылезала из постели, со своим Маленьким мачо она с удивлением узнала, что никакая она не бомба, а самое настоящее бревно. Бревно, которое уверено, что оно огонек.

Она показывала ему, и не без гордости, свои игрушки и костюм медсестры, каблуки для стриптиза… Маленький мачо рассмеялся и попросил выкинуть этот цирк. Оказалось, что до встречи с этим маменькиным сынком Тамара не имела понятия, что такое вообще заниматься любовью. Нет, я не собираюсь тут выкладывать подробности, это тоже бесполезно. Погружаться в чужой оргазм такое же безнадежное дело, как объяснить современным детям вкус советского пломбира.

Опять пломбир!.. В последнее время я что-то часто вспоминаю настоящий пломбир, который мы ели в детстве, меня заклинило на советском пломбире, мне снится его запах, даже не знаю, что бы это значило по Фрейду. Психологи сейчас быстро нам расскажут, к чему меня преследует пломбир. Да просто жутко хочется нормального мороженого, прошла все магазины – не могу ничего достойного найти. В Италии, в каком-то небольшом кафе мне попадалось что-то подобное… Неважно, речь про Тамару.

Все, что ей нравилось раньше, оказалось ерундой, как это часто бывает, когда встречаешь новую любовь. Все, что Витя считал интересным, оказалось фальшивкой как ресторан для туристов. Посуда, свечи, музыка, антураж, все там круто, а еда так себе. Если попробуешь вкусное, настоящее в каком-нибудь маленьком ресторанчике для своих, в понтовые места уже не хочется.

В конце октября вернулся Витя. Боже мой, как мне его жалко… Когда Тамара сравнивала Витю с рестораном для туристов, мне казалось, что она ошибается, что он не такой уж поверхностный, он может быть сильным… А впрочем, ей виднее, она жила с ним десять лет, и ей виднее.

Вернулся Витя без копейки денег. Шеф умер, без его подписи фирма не имела смысла. Наследники дрались, сотрудники тянули кто что мог, только Витя в эту свару не полез. Он не стал ничего выгрызать у вчерашних друзей, возможно, надеялся, что шеф ему оставит что-то по завещанию, шеф не оставил Вите ничего. Так часто, довольно часто случается у богатых и бестолковых, они уверены, что люди отдают им свое время из любви к искусству. Они считают, и вполне серьезно, что все безумно счастливы на них работать. Шеф вообще не написал никакого завещания, и Витя наш не догадался привести в больницу адвоката, не подсунул умирающему деду какую-нибудь бумажонку, а скорее просто не захотел. Все считали его грязным человеком, за это увлечение бабами, но в денежных делах он был гораздо более щепетильным, чужое брать не стал.

Витя пытался объяснить своей жене, что им придется поменять квартиру, роскошные апартаменты в центре нужно поменять на что-нибудь нейтральное, и отменить отпуск, и вообще придется временно ужаться, пока он не придумает себе доход.

– У нас нет денег? – улыбалась Тома, и он ее улыбку принимал за одобрение, за поддержку.

Ах, Витя, Витя, милый человек… Я вообще не знаю, как он попал в директора? За что ему платили? За хитрость, за умение контачить с кем угодно, по блату или за дружбу с шефом, за что угодно он получал свои деньги, только не за бизнес. Бизнес Витя делать не умел, зарабатывать с нуля ему не приходилось, без денег он поник, от его игривой сексуальности мало что осталось. И теперь ему не хотелось ничего новенького, наоборот, хотелось старенького, хотелось, чтоб жена была в простой ночнушке, чтоб никаких костюмов, никакой спецтехники, включить старый джаз, уткнуться в родное, уснуть… Они засыпали как два щенка под одеяльцем, Тома гладила своего извращенца по лысеющей макушке, «все хорошо, все будет хорошо» она повторяла, а ей на самом деле было все равно, как будет.

Ее любовник, наш Маленький мачо, вернулся к жене, то есть к Кате. Ему сказала мама, маленькая проворная женщина: «Иди домой, к жене, хоть отоспишься», и он пошел к жене, и спал действительно как пес, без задних лап. Спала и Катя. «С горем надо переспать» – услышала она умную мысль и легла рядом с мужем.

Пока все спали, было хорошо, уютно и спокойно. Все четверо полусонные подползали к холодильникам, чего-то доставали, резали, намазывали, запивали и снова засыпали, но, разумеется, эта спячка не могла длиться вечно.

Первой проснулась Кэт. Ей пришли сообщения от новых заказчиков. Ее проект со съемки казино признали лучшим. Она обрадовалась и решила поступить, как советовала ей свекровь: «Забыть, простить и смотреть сквозь пальцы на этих кобелей, они все в папеньку пошли».

Кэт сварила кофе, подошла к своему, погладила пушистое, но несмотря на солнечное утро, Маленький мачо сорвался. Она похвалилась новыми клиентами, а он в ответ ей рявкнул, что она дура, что она не фотограф, ее работы заурядны… «Дура. Дура. Отстань от меня. Зачем ты меня разбудила», – так он разорался на жену.

«Тогда и я не буду напрягаться», – решила Катя. Она сказала мужу, что он глубоко ошибается, что она никакая не дура, тем более в сравнении с Тамарой, которая вообще понятия не имеет ни о чем, кроме кухни и кровати, и через год он пожалеет, что связался с этой куклой.

Потом проснулся муж Тамары, и начал задавать вопросы. «Кто был тут у тебя?», «Ты изменяла мне?» и прочее. Витя больше шутил, чем ругался, но бедная Тома, сама того не ожидая, ударила его подушкой, сказала, что еще не выспалась, что не просила ее будить, ей снились прекрасные сны, а он ей все перебил… Тамара перешла на слезы, чего с ней обычно не случалось, и упрекала мужа, что он ни разу за всю жизнь о ней не думал, а жил как сволочь, как тщеславная скотина, и цель его жизни была выпендриваться, выглядеть круче других, а как она себя с ним чувствует, ему плевать! И что он сам из себя представляет – еще большой вопрос!

Пока она рыдала, прилетело смс от Маленького мачо – «сейчас приеду». Тома улыбнулась, вытерла слезы и сказала мужу, что «сейчас заедет Катин муж, привезет фотографии с той самой съемки, про которую я тебе говорила».

Тамара накрыла ужин. Мужчины ели молча плов, приготовленный накануне. На второй день он стал еще вкуснее, парни набросились на него, хотя никто из них как следует не успел проголодаться. Они не ели, не утоляли голод, а заедали раздражение, им просто нужно было чем-то занять свои руки, чтобы не сцепиться.

Тома присела рядом, смотрела на свою новую любовь, не могла не смотреть, глаза наслаждались, и Витя это заметил. Он вытер губы салфеткой и спросил: «Где у нас зубочистки?» Кто бы мог подумать, наш Витя, наш эстет, ковырялся в зубах, сплевывал в салфетку и говорил, что видел рекламные фото, что ему понравилось, и вообще он рад, что Тома наконец-то нашла подходящего человека, что они давно хотели найти себе партнера.

После этих слов Маленький мачо вспыхнул, бросил вилку, заорал на Витю, обзывал его сутенером, извращенцем, Тамару обругал проституткой, потом так же внезапно сник, извинился, сказал дежурное «спасибо» и выбежал на улицу. Его машина рычала под окном три секунды, но Тома успела догнать.

Через год родился мальчик. С мужем у Томы дети не получались, а с этим она забеременела сразу. Все радовались, разумеется. Мать Маленького мачо, его сестра и дочка, дочка Кати, все крутились вокруг красивого, как с рекламного фото, младенца. Большие темные глаза и светлые кудри, красивый получился ребенок.

Между делом свекровь, эта проворная дама, отрезала у внучка прядь волос и сделал анализ ДНК. «На всякий случай, на всякий случай, девочки, простите ради Бога, без обид, никаких подозрений, – она оправдывалась, когда ее в этом уличили, – я так хочу любить этого ребеночка! Чтоб уж со спокойной душой».

Мать Маленького мачо, такая же эмоциональная и порывистая, как ее сын, смеялась, целовалась с девочками, плакала и тут же переключила всех на комнату для малыша, сказала, что вообще во всем особняке давно пора начать ремонт. Ремонтик начали, но до конца опять не довели. Маленький мачо в бабьем царстве заскучал довольно быстро. Когда сыну исполнилось два года, не год, как сплетничали девочки, а два, у него родилась еще одна дочь от какой-то коллеги, а потом он отправился к папе в Израиль, немного поработать, и там еще одна красотка тоже забеременела от него. Хороший мальчик! Всех своих детей и женщин он любил.

Мачо уехал, и его беспокойная мама побежала звонить священнику, ей захотелось срочно все свои городули осветить. Она говорила, что дом неудачный, что из этого дома уходят мужчины.

– Муж ушел, на мотоцикле от меня уехал. И зять ушел, одна осталась дочка, пора ее уже пристроить замуж, и сыновья разбежались… Все убегают от меня, всем со мной скучно. Ну, ничего… – утешала она и себя, и Тамару, – Ничего… Зато у нас родился новый мужичок. А эти сволочь… жрать захотят – сами придут!

В это время Витя начал бедствовать так сильно, что продал машину. Стрип-клуб не приносил ему денег, его он тоже продал за сущие копейки своему партнеру. Бизнес у него не получался, но он не падал духом. Как-то мы с ним обедали вместе, он забрал счет как в старые времена, оставил жуткие чаевые официанту и наотрез отказался, чтобы я заплатила. Весь вечер он вспоминал Тому, рассказывал, как вкусно она готовит, какая она у него красивая, стройная, я не знала тогда, и не догадывалась даже, что они развелись.

Дети – это хорошо, – рассуждал Витя и приехал в особняк с причалом. Когда смотался Маленький Мачо, он решил забрать Тому к себе, Тому с чудесным красивым ребенком, жаль забирать их было некуда.

Маленькая мама была настолько добра, что пригласила Витю пожить немного в своем теремке. Чудесные были деньки, у реки, в первую теплую осень, листья в воду летят, проплывают торговые баржи и пассажирские корабли… На одном из таких кораблей и уплыл Витя. Наш артистичный, добрый Витя нашел себе работу по душе, устроился арт-директором на круизном лайнере.

Как видите, в результате его сексуальных экспериментов никто всерьез не пострадал, кроме самого Вити. Даже Катя, Кэт, не стала брошенной несчастной женой, наоборот, мне показалось, что она очень даже счастлива, судя по новым платьям, каблукам, которые она вдруг стала носить. Кстати, наша с ней фотосессия так и не состоялась. Когда в сети появились мои новые фото у реки, которые делала Тамара, вся компания перестала со мной разговаривать. Кэт не брала трубку, но я была уверена, что она просто занята, и потому сама приехала в агентство, поднялась в ту самую кофейню на крыше.

Девушки всей стайкой или роем, пожалуй, так будет точнее, уселись неподалеку и пили кофе. Они старательно делали вид, что не видят меня. Я поняла, что из-за съемки с Тамарой меня включили в список врагов, но все равно подошла, поздоровалась. В ответ они мне сделали презрительные морды. Синхронно! И зубастенькая в очках, и маленькая брюнетка, и с ними две губастые, которые были вообще не в теме, они меня первый раз в жизни видели – все промолчали и уставились демонстративно в телефоны. Этим стервам хватало секунды, чтобы посмотреть друг на друга и моментально схватить нужное настроение. Решимость и агрессия одной самки сразу же укрепляла решимость остальных. И даже маленькая хулиганистая брюнеточка, которая всегда при встрече весело со мной болтала, даже она уловила строгий взгляд их неформальной командирши, и как только зубастенькая повела от меня нос, брюнетка тут же фыркнула.

– Мы считали тебя своей подругой, а ты… Ты сразу побежала к этой!

– Не надо, – остановила ее Кэт.

Я поняла, что бесполезно, но на всякий случай у нее спросила, сможет она со мной поработать в ближайшее время или нет.

– Да, да, конечно, поснимаемся, – ответила Кэт. – Просто у меня сейчас график очень плотный, может быть, весной тогда… Придумаем что-нибудь новенькое.

Весной так весной. Я кивнула, заказала себе чашку кофе и молча смотрела сверху на наш вечерний город. Оживленная дорога, как река, разделяла широкий бульвар на два берега, цветные машинки, как маленькие игрушечные лодочки, уплывали, пропадая в тоннеле. С деревьев облетали листья, и оставались голыми огромные платаны. Вообще-то на дворе была осень.

Как защитить свои личные границы

Одна знакомая всю жизнь ругается с отцом, он ее унижает, она у него всегда плохая, он даже в детстве ее никогда не хвалил. Подруга считает, что отец ее ненавидит, и мать ненавидит, и женщин вообще. В чем дело, стали выяснять. Оказывается, у отца страшная детская травма. Именно тот редкий случай, когда действительно можно говорить о травме. Отцу было семь, на его глазах сосед застрелил из ружья его маму, когда они ругались за межу. Кошмар, вы говорите? Это на первый взгляд только кошмар, для этой маленькой деревни, для семьи это был кошмар, а в масштабе планеты такие кошмары обычное дело.

Границы – страшная, опасная тема. Личные или государственные, неважно. Само только слово уже напрягает. Людей трясет, люди звереют, если речь заходит о границах. Инстинкт безопасности у нас стоит на первом месте, ну и, конечно, рынок психотерапии апеллирует вовсю.

«Как защищать свои границы» – самый популярный тренинг. «Умей обозначать свои личные границы», «Нужно охранять свои личные границы», «Ты должна научиться говорить нет» и тому подобное. Что интересно, в пограничники лезут обычно не те, у кого все на голове пляшут, а чаще именно те самые заядлые нарушители и агрессоры. Агрессоры любят говорить про личные границы точно так же, как старые развратники любят рассуждать про мораль.

Пожалуйста, пример. Моя соседка накатала на меня жалобу. Я нарушила ее границы, не отступила метр от ее забора, забетонировала к ней впритык решетку своего собачьего вольера. Ко мне приехали инспекторы, попросили выдрать колышки, перенести стенку вольера на метр от бабкиного забора. И вот она стоит, рассказывает им, как воняют мои кобели, а про своих собак помалкивает. Но мы-то знаем ее подноготную. Нарушением чужих границ старушка занималась в молодые годы вовсю, я еще не родилась, но старожилы помнят, как она тайно прокопала траншею и врезалась в соседский водопровод. А потом, снова тайно, кинула провод и воровала соседское электричество.

Я мелочусь. Да, сейчас я очень мелочусь. А потому что умные все стали! Узнали, что такое личные границы! Еще вчера мы знать не знали, что это такое, у нас же по большому счету не было в стране никогда ни у кого никаких личных границ. Веками люди жили в куче, в одной избе семеро по лавкам, общие кухни в коммуналках, в общаге комната на шестерых, в роддоме палата на восемь теток, в пионерском лагере барак на тридцать пионеров, общая баня в городе, про туалеты я вообще молчу…

Я еще помню наши очереди, когда стоишь за сахаром в набитом магазине, и тебя, хоть ты и ребенок, прессуют со всех сторон. А ты все это терпишь, без сахара домой не приходи, зажатая как в банке с огурцами, и вечно носом какому-нибудь мужику в грудь упираешься, дышишь его сигаретами. «Астра», «Космос», перегар, чеснок, в спину тебя подпирает чей-то живот, на ноги ставят сумку… Все орут! Всем что-то надо! На скорость обслуживания эта душиловка не влияла никак, все могли бы спокойно построиться, по головам не лезть, но нет, народ давился как в курятнике, и никто в этой очереди не слышал ни про какие личные границы.

И ничего, мы с детства к тесноте привыкшие. В школе толкаются, парта на двоих, сидит слишком близко, локти разложил, вечно ржет… Я вообще спать хочу, я мечтаю, чтобы вместо парты была кровать, закрытая со всех сторон стеклом и занавеской, носочки теплые, чай с молоком, учитель вещает с экрана… Удаленка! Это была моя детская мечта.

И вдруг в наш город приехали американцы. Или немцы?.. Я уже не помню, к нам на факультет приехали какие-то капиталисты, и в магазинах у кассы они шарахались от наших женщин, выдвигали испуганно руку вперед и говорили нам неведомое: «Песэнал дистанс!» Наши люди не понимали, что такое «песэнал дистанс», мы это вплоть до пандемии отказывались понимать. Пока не нарисуешь нашим людям красную черту, не отмеришь два метра – никто ничего ни про какие «песэнал дистанс» слушать не хочет.

Куда вы прете, женщина!? – вот это нам понятно. Мы стадные животные, мы любим дышать друг другу в рожу, и потому я удивляюсь, что это все вдруг запрыгали и развизжались про личные границы.

Лечу я в самолете, с сыном, года полтора ребенку было. Рассаживаемся, сумки вверх подняли, до взлета минут пятнадцать… И конечно, как это часто случается в любом общественном транспорте, мой ребенок задел своими ботинками спинку переднего сиденья. В кино, в автобусе, в самолете, в танке – это очень распространенная ситуация, когда маленькие дети бьют по передним сиденьям ногами. Кстати, в этом сборнике дальше будет рассказ про одну гордую женщину, ей тоже ребенок стучал по сиденью, я же вам говорю, ситуация распространенная. Извините, все пострадавшие от наших детей.

Девушка с переднего сразу ко мне обернулась. Еще и стюардесса не вышла в салон, а эта уже обернулась и спрашивает:

– Простите… Он что, так и будет весь полет бить по креслу? Может быть, вы как-то его успокоите?

Мне почему-то сразу не понравился и ее тон, и ее фальшивая любезность. Я не поняла, в чем дело. Почему женщина с переднего сиденья сразу дернулась ко мне? Почему не потерпела хотя бы до взлета? Она не подумала, что я сама жду не дождусь, когда усядется мой сын? Она считала, что полезла защищать свои границы, а на самом деле нарушала мои!

Да, она нарушала. Задавала неуместные вопросы: «Мне что, теперь пересаживаться? Мне что, теперь с вами меняться?» Ну… я ей и сказала, чтобы она пересаживалась, на другой, на личный самолет, там ей никто не помешает.

Бездетные товарищи сейчас на меня накинутся. Не надо, я прошу, не надо. Выделываться нужно в бизнес-классе. Границы метить нужно там, где ты за охрану своих границ заплатил. В экономе ты не платишь, ты экономишь и заранее соглашаешься на возможные неудобства. Мы знаем, что в экономе сиденья неудобные, расстояния между ними маленькие, и кто-то над твоей головой будет поднимать свои вещи, вместо обеда будет на редкость тошнотворный бутерброд, и длинноногий баскетболист вытянет свои кроссовки в проход у туалета, кто-то кашляет в соседнем ряду, сморкается, бацилы по салону распускает, попробуйте бацилам объяснить про личные границы… Мы к этому всему готовы, на бизнес-класс у нас нет денег, мы терпим в целях экономии, с чего вдруг сложно потерпеть, когда по креслу стукнет маленький детский ботинок?

Я усадила своего ребенка, не беспокойтесь, он уснул сразу после взлета. Я специально разрешила ему бегать в аэропорту, дала ему немножко покрутиться в самолете, чтобы он быстрее устал и уснул. Не все доставили соседям такое счастье. В хвосте сидели родители, которые не смогли организовать своему младенцу режим, и младенец у них орал два часа. Два часа ревел в хвосте ребенок, и тут уж бесполезно было спрашивать: «Он у вас что, весь полет будет орать?» Ребенок своими воплями нарушал границы всего самолета. И что? Может, высадить его? Что в таких случаях предлагают защитники персонального пространства?

Мне было по фигу, я всегда с наушниками, наушники – незаменимая вещь, если речь идет о личных границах. Хочешь люкс – оплачивай люкс. Нет денег – улыбайся, улыбайся и слушай третий концерт Рахманинова.

Откуда взялись все эти недовольные девахи в самолетах, я не могу понять? Когда алкаш какой-нибудь а автобусе хамит – никто не шелохнется, глазенки в пол и помалкивают до конечной, а тут ребенок маленький задел ее немножко – и она скорее возмущаться! Спокойно, господа! У нас же было общее советское детство, общая спальня в детсаду, общая баня…

Мне было лет шесть, я сидела как раз-таки в бане, ждала в раздевалке маму. Одна старушка древняя полезла в нашу сумку, вытащила мамину одежду, полотенце, кошелек… Старушка была слепая совсем, она просто перепутала сумки, ее сумка стояла рядом с нашей. Я была ребенком, но вижу, дело до кошелька дошло, заволновалась. Встала, показала старушке ее сумку – и все, вопрос исчерпан. Бабуля была рада, что я не принялась голосить. А вы представьте, если бы та баба из самолета оказалась рядом со слепой старушкой? Как бы она отреагировала, когда у нее из сумки достают ее трусы и кошелек?

Наши девушки очень гордятся своим талантом останавливать на скаку коней. Это восхищает. Это хорошо. Иногда это спасает. Есть масса очень полезных рекомендаций, как правильно сказать «нет», как договариваться на берегу, как отстоять свой интерес… Все это важно, это нужно уметь, особенно когда живешь в зоопарке. Но я хочу предупредить особенно активных пограничников. Не тех коней вы останавливаете! У нас другая цель, нам не нужно увлекаться дрессурой, не нужно тратить силы на охрану своей клетки, наша цель – из зоопарка сбежать, мы не должны забывать, что мы люди, и наша задача – выйти из джунглей к своим.

Иначе? Иначе, действительно, сожрут проворные зверушки. Нет, не проглотят целиком, а по кусочкам, по минуткам, по мелким одолжениям растащат.

Звонит недавно мне одна знакомая, соседка. Люба, та самая Люба-кондитер, у меня про нее тоже будет история.

– Ты там поедешь через центр? – спрашивает, – можешь кофе мне купить? Я кофе покупаю в магазине, на проспекте, помнишь? А то моего кофе нигде больше нет…

– Извини, – говорю, – не могу, я спешу.

– Ой, ну что тебе стоит, всего пять минут? Ты все равно через центр едешь.

Пять минут – легко сказать. А ты возьми-ка по проспекту проскочи за пять минут, сверни к тому самому магазину. Левый поворот, оживленный перекресток, час пик – приятно? Найди парковку, продавщицу подожди, пока обслужит пару человек, а еще потом на обратном пути заскочи к Любе, кофе отдать. Сколько времени это займет? Полчаса? Или больше? Сколько времени вы готовы откусить у человека ради пачки своего любимого кофе? Вы в курсе, что средний урок у репетитора длится сорок пять минут? Хороший массаж длится час… И вообще…

– Зачем тебе кофе на ночь глядя? – я у нее спросила. – Утром проснешься пораньше и прокатишься, купишь.

– Когда я поеду? Я сейчас без машины…

– Иди в жопу, – пришлось ей ответить, и она сразу же все поняла.

А что было делать? Если собака нагадила вам на ковер, вы же просто даете ей тапком по заднице, вам же не приходит в голову объяснять собаке, за какие деньги вы купили этот ковер, вы же не начнете рассказывать собаке всю свою жизнь, я надеюсь. И поросятам, которые готовы изгадить, затоптать в свою суету час вашей жизни, ответить «нет» тоже несложно. Сложно отказывать воспитанным людям, потому что культурные люди чужих границ не нарушают, они нас просят о помощи только в момент реальной необходимости. Еще ни один воспитанный человек не попросил меня куда-то заскочить, мотнуться на другой конец города, чего-то там забрать, ни один воспитанный человек не посягнул на мое личное время, не поставил в мой гараж свою машину, не впихнул в мой сарай свой холодильник, не сел мне на голову, не всучил мне свою собаку на отпуск, не орал у меня на меже, не хватал мои вещи без спроса, не терял мои книги, не забывал вернуть долг…

В том самолете, когда мы с сыном летели, один мужчина сидел с нами рядом, чемоданчик помог мне пристроить, водичку открыл, любезничал, развлекал беседой. Бывший военный, ракетчик, о чем говорил? О границах, вы не поверите.

– Граница, – говорит, – это святое, как честь женщины!

И смотрит на меня, ждет, как отреагирую. А я молчу, засыпаю, он был мне совершенно неинтересен, этот мужичок. Граница, святое, честь женщины… Меня не возбуждают такие бубенцы.

– Кто вас встречает? – спросил он перед выходом, – Муж?

– Муж, – говорю.

– Тогда всего хорошего… Приятно было познакомиться…

И тут же глазки строит, телефончик просит. Не удержался пограничник, полез на чужой плетень.

– Может, встретимся еще?..

Нет, дорогой, не встретимся. Прощайте, пограничники! Ваша любимая тема свою актуальность теряет. Психологическое милитари – это весело, полезно, но старо, старо как мир. Не трахайся с животными – вот вам новая перспективная тема. Научись отличать человека от робота – завтра это будет тренд номер один. Ну, а пока… пока мы в зоопарке… не дай нам бог войти в чужую клетку не постучавшись.