Люба была кондитером, а Зинка была массажисткой. В доме у Любки вечно пахло сладким тестом, она пекла торты и плюшки, а у Зинки в квартире пахло лекарственными травами, она на разных травках варила масло для массажа. В общем, девочки занимались любимым делом. Только Любка пекла свои тортики по вдохновенью или когда ей поступал заказ на какой-то особенный торт. День и ночь стоять у плиты она не собиралась, худо-бедно ее кормил муж. Зинка, наоборот, весь день работала, разминала чужие плечи, потому что содержала себя сама. Она была в разводе уже лет десять, надеяться ей было не на кого. Время от времени эти две красавицы встречались. Любка приходила к Зинке на массаж, а Зинка заказывала у Любки торт. Так они могли бы жить и радоваться, но черт их дернул начать совместный бизнес.

Эта идейка пришла к девушкам случайно, когда они сидели в кафе под домом, где у Зинки был массажный кабинет. Она спускалась туда передохнуть, а Любка приходила выпить кофе и отведать какого-нибудь десерта. Любка вообще очень любила покушать, весь мир она воспринимала вкусовыми рецепторами. Детство – это советский пломбир, юность – жареная картошка, а зрелость – это украинский борщ. Годам к сорока от семьи, от борщей она устала, и ее потянуло на легкие десерты. Примерно так. А если уж честно сказать, так у нее с едой были какие-то тонкие сексуальные отношения, сам процесс еды, точнее, поедания, она совершала основательно, и каждый раз проходила маршрут – от прелюдии до оргазма.

Вот сядет за столик. Откроет меню. Страницы поглаживает пухлой ладошкой. Ковыряется там чего-то, ковыряется… Пирожное выберет и пальчиком коротким толстеньким в меню.

– Наполеон. Что-то мне прям захотелось «Наполеон». Прям проснулась и думаю: к Зинке сегодня поеду, «Наполеон» поем.

И лицо к официанту поднимает и зовет его глазами, можно даже сказать, призывно смотрит.

– Нам два «Наполеона».

Приносят ей тарелку с кусочком торта. Она его оглядывает со всех сторон, как цыган лошадь. Вздохнет. Ложечку десертную возьмет аккуратно, как нотариус перо. И немножко этой ложечкой над своим «Наполеоном» потанцует. Зинка в свое пирожное уже впилась, говорит что-то там, жует и вещает… Замуж она вроде бы хочет, надоело одной, устает, работает много…

– Никто не понимает, какой это тяжелый труд – человека массировать, – жалуется Зинка. – Сейчас у меня был клиент… Мужик – сто тридцать килограмм. И ты пойди, промни такую тушу!

Любка кивает и смотрит на Зинку внимательно, а губы у нее едва заметно, так совсем едва-едва заметно шевелятся. Это она мысленно свой тортик целует, то есть пробует. Сразу, как пьяный матрос, она на еду никогда не набрасывается, сначала подцепит совсем малюсенький кусочек и на язык его… Зинка ей рассказывает свое, рассказывает, говорит, что новый стол массажный прикупила, очень выгодно, что травки специальные ей передали из Туапсе. Любка кивает и смотрит подруге прямо в глаза, а в это время у нее на языке кусочек торта растворяется. Она его посасывает медленно-медленно и внутренним зрением специалиста-кондитера видит насквозь, как долго крем мешали, сколько чего туда положили, пережарили коржи или недопекли. Таких «Наполеонов» в ее жизни было много, она могла бы и сама испечь, но ей не хочется возиться из-за одного кусочка. Готовить дома ей надоедает, а хочется чего-то новенького, в кафе покушать иногда гораздо интереснее, чем дома, там все-таки другая атмосфера, сервировка, антураж, обслуживание…

Зинка совсем не такая, тот самый борщ, что надоел Любке, она бы с удовольствием сварила для какого-нибудь солидного мужчины от пятидесяти до шестидесяти лет, без вредных привычек и материальных проблем. Ей вообще больше нравятся пирожки с картошкой, «Наполеон» она глотает быстро, чтобы подкрепиться перед следующим клиентом. И все про мужа, все про мужа бывшего рассказывает, говорит, что гулял он, зараза, в открытую, три магазина продуктовых держал и что в каждом у него была любовница. Зинка бегала по этим магазинам, гоняла продавщиц, то инвентаризацию заставит сделать, то генеральную уборку, то недостачу им повесит – не помогло, муж все равно ушел.

Зинка под свой монолог и не заметила, как тортик умяла, а Любка свой смакует, у нее появились сомнения по поводу консистенции крема. Чтобы проверить, где напортачили, она цепляет кусочек побольше, вид у нее при этом очень заинтересованный, кажется, что она тебя очень внимательно слушает. Зинка видит участие в глазах подруги и дальше шпарит про раздел имущества. Ему достались магазины, а ей – квартира. Без нее он сразу разорился, да и она тоже чуть по миру не пошла, нечем было заплатить за свет, детям не на что было портфели купить.

– И вот тогда я поняла, что торговля не мое призвание, – вспоминает Зинка. – Если семья развалилась, значит, это мне для чего-то послали небеса? Я подумала: это же знак, нужно срочно меняться! Нельзя все время циклиться на себе, нужно людям идти помогать. Людям служить – чистить свою карму. Вот так вот я подумала, и тут меня осенило: да к чему ж мне торговля? Услуги – вот мое призвание!

Любка открывает глаза. И в глазах у нее – огонь. Это значит, что все она поняла, догадалась, где они с «Наполеоном» нахалтурили. Крем заварили слишком густо! Крахмал в сметану сыпанули! Экономят! Поэтому коржи не пропитались как следует, и поэтому язык натыкается на мелкие сухие комочки. Это открытие радует Любку, она с волненьем глядит на подругу, и кажется, что слушает ее с участием. А Зинка проскочила быстро десять лет одинокой жизни и говорит, что поняла теперь, ей нужен муж, человек, очаг, плечо…

– Меня тут обещали познакомить с одним… – рассказывает Зинка. – Придет на выходные… Я торт тебе хотела заказать какой-нибудь… Что посоветуешь?

Любка загребает ложечку за ложечкой, немного ускоряя темп, и на тарелку смотрит, понимает, что близка развязка, скоро кончится ее «Наполеон», и от этого ей становится особенно вкусно, совершенно пьяные у нее становятся глаза, слепые, как в порыве страсти. Короче, Любка слушает да ест.

– Придумай мне какой-нибудь легкий тортик, – торопит ее Зинка. – Угощать чем-то надо, а я ж не знаю, что он любит, незнакомый человек.

Любка молчит, как будто задумавшись. И вот, вот, вот, с последней ложечкой она покончила с «Наполеоном» и откинулась на спинку кресла, и ладошку вспотевшую на живот положила.

– Ну, все? Идем жиры сгонять? – торопит ее Зинка. – Натрескалась, гурманка ты наша?

– Да, я люблю поесть, – приходит в себя Любка, очнувшись после кулинарного экстаза. – Люблю поесть и не скрываю…

– Да и не скроешь, мать моя. Такое и не скроешь!

Любка встает потихоньку, салфетку упавшую поднимает, лениво нагибаясь, кряхтит:

– У меня по поводу фигуры никаких комплексов нету. Мне бы только в сарафан влезть. Мой сарафан любимый, обалденный сарафан с цветами! Смотрю – а он уже на мне не сходится! Мне бы убрать немножко… сантиметриков пять.

– Сойдется, мать моя, сойдется. Семь процедур – и я тебе уберу семь сантиметров, точно. А то и десять, как пойдет.

– Ой, Зина… – улыбается Любка. – Как я обожаю твои ручки!

Губа не дура, эти ручки обожали многие. Зинка была хорошей массажисткой, все ее знали именно в этой ипостаси. Ее привыкли видеть в светлом кимоно, с тугим хвостом, чтобы волосы не лезли, работала она босиком, чтобы вокруг клиента каблуками не стучать, не портить релакс человеку. Никакого макияжа не было на ее простом русском лице. Скромная понимающая женщина, с улыбкой встретит, как жизнь спросит, на стол кладет и включает расслабляющее что-нибудь, обычно китайские колокольчики.

В ее маленьком салоне было уютно и спокойно. Среди пряных ароматов, в тепле, у клиента язык заплетался, а она где надо поддакнет, где надо промолчит, время зря не тратит, ручками работает. Ручки у нее были сильные, но нежные, после ее антицеллюлитного массажа у Любки сантиметры уходили, и никаких синяков на ляжках не оставалось, а лечебный эффект еще длился и длился, если, конечно, тортами сильно не обжираться.

Любка раздевается, глядит на себя в зеркало, на свои телеса, круто замешанные. И вздохнет обязательно:

– Ох, что ж я свинья-то такая! Сколько ж я печенюх сожрала! – и по заднице хлопнет себя. – Вот они! Тут они все!

– Не вздыхаем, мать моя, ложимся, глаза закрываем. И нечего грубости такие про себя говорить.

Любка ложится на стол, в ямку нос опускает и балдеет, теплое масло ее крутой загривок согревает, а она все пытается угадать, чем же пахнет, что за трава в этом масле намешана.

– Что-то знакомое… Сейчас вспомню… Помню, в детстве что-то было такое… Когда кроликам траву рвала… Луговое что-то… Что это, Зина?

– Голову не ломай, – Зинка ее разогревает мягкими легкими движеньями. – Это сложный травяной сбор, больше двадцати ингредиентов…

Она кладет на Любкины пятки теплое полотенце, разминает первым делом пальцы на ногах и заодно оказывает психотерапию понемножку.

– Ты не свинья. Ты яркая аппетитная женщина. Вот я бы тоже хотела быть такой яркой, но мне не дано, я неприметная. Сто раз такое было: люди со мной знакомятся и тут же забывают. Недавно ездила на семинар, доклад читала по акупунктуре. Старалась, приготовилась. Все слушают внимательно, похлопали, вопросы задают… А потом через несколько дней звонит мне коллега и спрашивает: «Ты была на той конференции? Там такой доклад интересный читали по акупунктуре…» Вот так вот! Доклады мои слушают, а меня не видят.

Пряное масло и Зинкины руки делают свое дело. Зинка нажимает куда-то под лопаточки, и Любка вырубается, почти не чувствует вакуумный массажер, которым Зинка разбивает ей залежи. Она раскатала ее, как тесто, и расслабила до состояния мокрой тряпочки. Прощаясь, Любка уже почти спит, но на пороге припоминает что-то мирское.

– Тебе с шоколадом торт? Или с фруктами?

– Давай-ка лучше все-таки «Наполеон». Он же у меня бывший военный. Полковник. На пенсию вышел.

– Не староват он для тебя? Пенсионер-то?

– Не староват. Гостиницу имеет в Сочи. Квартиры тут сдает.

– А-а-а-а… Ну тогда полковник. Значит, торт будем звездами украшать.

Вот так они и жили, каждая была на своем месте. А тут вдруг раз – планета совершила разворот. Любка развелась с мужем и осталась одна, без копейки, а Зинка наоборот вышла замуж за Полковника, и у нее пропала необходимость так много работать.

Любкин муж убежал, оставил без алиментов двоих голодных детей и голодную же Любку. А Зинкин новый муж забрал в свой особняк ее массажный стол и сказал, что теперь он будет ее единственным клиентом. Зинка свой салон закрыла, но в старом кафе подруги иногда встречались. Только теперь Зинка лениво потягивала смузи, а Любка приходила поговорить.

– Ты прикинь, он уехал, и его не волнует, как я тут вообще, что поела, чем детей кормлю… Говорит: «Пусть теперь твои новые мужики о тебе позаботятся!» Ты представляешь? Ну какие мужики? Мне за квартиру платить нечем! Мне детям в школу нечего пихнуть, кормлю одной овсянкой!

Зинка пила морковный сок, чувствуя, как кератин наполняет каждую клетку и процесс регенерации запускается. Она, как пианистка, потягивала отдохнувшие пальцы и небрежно, лениво о чем-нибудь спрашивала.

– А что он вообще говорит?

– Ничего. Говорит: «Крутись сама, у меня денег нет». А как я буду крутиться? Кому сейчас мои торты нужны? Я же с ним не работала, все ждала, когда мы ресторан запустим, торты совсем забросила. Мне же время надо, а счета же вот они, лежат!

– Я тебе одолжу, – по дружбе предлагала Зинка.

– Да нет… – отмахивалась Любка. – Не в этом дело, выкручусь. Мне просто непонятно, как я с этой сволочью столько лет прожила?

– Да, сволочь, он, конечно, сволочь, – поддакивала Зинка и потихоньку выполняла упражнения Кегеля.

Теперь она была молодой женой, собиралась в путешествие на Гоа, и слишком близко принимать чужую проблематику ей было вредно. Она оставила подруге небольшую сумму и на прощанье обняла. Любка принимала помощь спокойно, без лишнего трепета, пухлыми пальчиками прятала денежки аккуратно в маленький толстенький кошелек. И вздыхала растерянно:

– Никому я теперь не нужна… Мужиков на сайте полно, все назначают свиданья, а как узнают, что я сижу в долгах, так сразу пропадают.

– Ниче, ниче… – подбадривала Зинка. – Для кармы это даже полезно. Сейчас тебе нечего предложить мужчине кроме своих проблем. А вот потом, когда ты будешь независимая и с деньгами, налетят!

Прошел год. Любка перебивалась редкими заказами. Когда она пекла торты, ей приходилось отгонять своих вечно голодных детей от стола, чтобы они не выковыривали ягодки из крема.

Зинка массажировала своего Полковника. Она не слишком изменилась, в новой роли жены носила все те же одежды из светлого хлопка, тот же хвост, мягкие тапочки. Как будто она все та же массажистка, только теперь у нее, и правда, один единственный клиент. Полковник забрал все ее время, но все-таки иногда она вырывалась в кафе поболтать с Любкой.

– Сегодня торт у меня свадебный забирают, – рассказывала подруга. – Трехъярусный, одна корова заказала. Всю ночь с ним не спала. Лепила ей розочки. Леплю и плачу! Захотела она, чтоб у нее на верхнем ярусе розовый букет лежал, и лепестки как будто облетали. Сто лепестков! Две ночи над ее поганым тортом кружилась. Вот, кстати, угощайся. Отнеси домой…

Люба вытащила из сумочки пластиковый контейнер с розочками, это были сладкие розы от свадебного торта.

– Это что? Бизе? Красивые какие! Прямо жалко есть! – удивилась Зинка. – Цветы как настоящие!

– Да я такой фигни могу сколько хочешь налепить. Могу ромашки, тюльпаны, мимозу могу, гвоздику…

– Так из этого можно делать сладкие букеты? Икебаны?

– Ох… – закряхтела Любка. – Что хочешь можно делать, и елки можно сладкие лепить на Новый год.

– Как интересно! – вдохновилась Зинка. – А из чего они?

– Ах! – усмехнулась Любка. – Из топора! Ну, в смысле из сахара, пюре немножко яблочного и там еще… по мелочи. Главное – все дешево очень. Пытаюсь хоть как-то детишек порадовать. Эта сволочь алименты не платит. Копейку сунет и гордится собой. Я ему говорю, мне детей не с чем в школу отправлять! Два комплекта учебников! Обувь, одежда! Кроссовки не могу им купить! А ему наплевать, пусть в старых идут. Я, говорит, в старых хожу – и ниче. Идиот!

– Возьми… – Зинка обычно после таких жалоб вытаскивала какие-то деньги.

– Да нет, не надо… – всегда отказывалась Любка. – Не в этом дело… Просто я не понимаю, как я столько лет не замечала, что он идиот?

– Возьми, возьми, – настаивала Зинка. – Мой Полковник все равно потратит. Сейчас дачу отделывает. Двери дорогущие заказал… И кухню дубовую, дочь ему посоветовала. А я не знаю, к чему он мне, этот дуб?

Любка пухлыми пальцами забирала Полковниковы денежки. Джинсы на ней трещали, но ловкая ладошка протискивалась в карман. Слегка надувшись, она бормотала себе под нос:

– Вот если крякнет твой полковник, не дай Бог. Дочка его быстренько все к рукам приберет.

– Ты знаешь… – вздыхала Зинка. – Я иногда жалею, что бросила массаж. Какие ни какие, а мои были деньги. Но не могу, крутиться целый день я больше не могу, я ж женщина замужняя теперь. Мне бы придумать какой-нибудь другой бизнес… Что-то пока нет идеи.

– А у меня идей полно, только денег нет. Вот, кстати, сладкие цветы… Или съедобные цветы. И сладость, и вроде как игрушка. Берем коробочку прозрачную, этикетку туда – и на прилавок. Народ у нас какую только дрянь покупает… Народу лишь бы упаковка красивая была – все сожрут!

– А это мысль… – задумалась Зинка. – Съедобные цветы… Надо обсудить с Полковником.

Она попробовала розу из Любкиной коробочки и одобрительно кивнула:

– Вкусно. Да, неплохо вот так вот с чайком-то попить. В гости поехал и коробочку захватил по пути, а почему нет?

Любка пошла к своим голодным детям, а Зинка поехала к Полковнику на новую дачу, и деловые мысли закрутились в ее голове. Вернувшись, она заварила чай и подала своему новому мужу Любкины розочки. Он умял весь букет и не заметил, только когда осталась последняя роза, полковник спросил: «А что это было?»

И тут Зинка, немного неожиданно даже для себя, объявила ему:

– Новый десерт, съедобные цветы. Мы с Любкой решили запустить их в продажу, хотим свой маленький женский бизнес, – тут она сделала кошачью морду и погладила мужа нежной лапкой по спине. – Поможешь, зайчик?

Зайчик, то есть полковник, денег дал, и девочки начали работать. Обе были страшно счастливы, что у них появилась такая возможность – запустить свой продукт. Особенно Любка, конечно, светилась, для нее это был шанс выбраться из долгов.

Для счастья было все – энтузиазм, приподнятое настроение, рабочая злость. Подвальчик сняли для работы, в том же доме, где кафе, где у Зинки раньше был массажный кабинет. Устроили там склад и офис, и мастерскую сразу, поставили длиннющий стол, чтобы на нем лепить цветы и фасовать их по коробочкам. А первым делом, конечно, девушки бодренько поскакали по инстанциям собирать необходимую документацию.

– Бумажек куча! – с веселым беспокойством докладывала Зинка своему Полковнику. – У нас же пищевое производство!

Она оформила фирму, естественно, на себя, ей нравилось заниматься бухгалтерией, она и мужу бывшему вела учет сама, ей нравилось справляться с разными бумажными формальностями, и сам процесс приготовления к прыжку нравился. Любка в это время лепила разные цветочки и раскладывала их красиво по небольшим коробочкам, готовила пробники.

– Да что мы ждем бумажки? – торопила она Зинку. – Давай запустимся, а бумажки пока поспеют…

– А если штраф? – опасалась Зинка. – Ты готова взять на себя такую ответственность?

Что такое ответственность, Любка не совсем понимала, но на всякий случай брать ее на себя отказалась. Она придумывала композиции с цветами и дизайн этикеток на сладкую красоту, а Зинка потом почти два месяца бегала по каким-то экспертизам эти этикетки согласовывать.

– Я же за место плачу! – суетилась Зинка. – Бухгалтеру плачу! Бензин катаю! Налоги уже подоспели, а мы еще не продавались даже! Мы написали, что у нас продукт натуральный на сто процентов, так с нас затребовали сертификаты на каждый ингредиент, чтобы доказать, что все ингредиенты натуральные! А это время! Снова время!

Любка стояла наготове с миксером и с кулинарным шприцом. Выдавливаешь в формочку сладкую массу, затейливым способом делаешь лепестки, за ночь все это застывает, и утром можно фасовать по коробочкам. И продавать! И скорее продавать!

– Когда уже мы начнем продавать? – била копытом нетерпеливая Любка.

Тут же, в родном кафе, девочки назначили встречу с кандидатом на должность менеджера по продажам. Свежая, легкая Зинка прикатила из дома неспехом к девяти, а уставшая Любка, которая всю ночь лепила сладкие букеты, выползла из подвальчика к столу, на ходу снимая фартук.

Кандидат выпрыгнул ловко из маршрутки. Пружинистым шагом зашел в кафе и безошибочно определил нужный столик. Он улыбнулся черными армянскими глазами и протянул девушкам пушистую загорелую руку.

– Рома, – представился кандидат теплым хриплым голосом.

И началось интервью.

– Машина? – спрашивала Зинка.

– Нет. Пока еще…

– Нестрашно, – рукой махнула Любка. – Свою отдам.

– Опыта работы в продажах?

– Нет.

– В кондитерских делах?

– Разберемся потихоньку.

– О! Как я обожаю ваши грецкие орехи! – подсказывала Любка. – Орехи грецкие в медовом сиропе?

– Конечно! – подмигнул кандидат. – Орехи будут, тетя Жанна обещала передать.

– С пищевым производством… – настаивала Зинка. – Знакомы?

– Шашлык умею жарить, – ответил Рома. – Вы обязательно должны попробовать мой шашлык.

Он посмотрел на женщин в упор, игриво, как будто зажал обеих сразу в укромном уголке. И как только на сладкой морде джигита появилась улыбка, девушкам стало очевидно – пушистика надо брать. Им очень нужен был продажник, хороший и недорогой. Они переглянулись и практически хором объявили кандидату:

– Приступаем завтра.

– Да, да, да, – повторила деловая Зинка. – Пожалуйста, не опаздывайте.

Когда кандидат откланялся, они еще немножко посидели в своей кафешке, так сказать, переводили дух после первого знакомства.

– Я, честно говоря, надеюсь на него, – выдохнула возбужденная Любка. – У него есть главное качество – коммуникабельность. Он с бабами общий язык найдет. Нам же бабы нужны в основном, продавщицы, хозяйки магазинов…

– Ты знаешь… – сомневалась Зинка. – Я бы так вот сразу ему не доверяла. Нужно посмотреть, как он работает. Тебе придется немного поездить с ним по магазинам…

– О, это с удовольствием! – облизнулась всеядная Любка.

Девушки приободрились. Сразу обе на пару зажглись. Блеск появился в глазах, как будто вмазали по пятьдесят. И это хорошо, это правильно, мужчина нужен в бизнесе, какой угодно специалист, пусть даже шофер, пусть хотя бы охранник, но женские компании непременно нужно разбавлять.

Любка ночами фасовала съедобные цветы по ярким коробочкам, а утром выпрыгивала из подвальчика на каблуках, в открытом сарафане и садилась на пассажирское сиденье своей машины, руль она отдала мужчине. Они катались целый месяц и, не сильно напрягаясь, объехали пятьдесят магазинов. Рома открывал дверь, пропускал Любку вперед, и она топала напролом, как боевая слониха с подносом сладостей на вытянутых руках.

Переговоры вел Роман, Люба молчала, кивая своевременно. Он держал себя так, как будто в магазине уже не первый раз, как будто продавщицы и хозяйки с ним давно знакомы. Он быстро входил в их личное пространство, то с плеча стряхнет невидимую соринку, то поправит выбившийся локон, в крайнем случае откроет дверь и при этом обязательно придержит под спинку. Клиентки пробовали съедобные цветы на вкус, восхищались, до чего же они похожи на настоящие, и облизывали сладкие пальчики. После этого договариваться было уже особенно не нужно, продавать ничего не требовалось, нужно было просто оставить в магазине образцы. На прощанье Рома делал селфи с хозяйками и обещал заглянуть дней через пять. Отъезжая от магазинов, он непременно махал на прощанье рукой, дамы улыбались, глядя ему в след. Пушистик оказался неплохим продажником, хотя всего лишь месяц назад работал у дяди Гамлета на укладке асфальта.

– Способный парень, – говорила про него Любка и сыто, довольно опускала ладошку на свой круглый живот. – Прирожденный продажник, даже удивительно, что он с нами связался… Мог бы себе поприличнее работу найти.

– Ничего удивительного! – возражала Зинка. – Извини меня! По магазинам кататься – это тебе не асфальт на жаре раскидывать. А тут у него и тачка с кондиционером, и бабенка под боком…

Она с подозрением покосилась на Любку и напрямую спросила:

– Ты его еще не изнасиловала?

– Да так… – уклончиво ответила Любка. – Терплю пока. Но ты же знаешь, как я отвыкла от нормальных мужчин! Ты помнишь моего? Трендел – не затыкался! А этот говорит всегда только то, что нужно. Вчера мы были в ресторане…

– Вы были в ресторане? – удивилась Зинка.

– Да, мы поехали в один армянский ресторан, чтобы предложить наши цветы в меню, как десерты…

– Интересно… То-то я вам дозвониться не могла.

– Ну, мы же на переговорах были… Я думаю, раз едем в ресторан, так надо же немного принарядиться. Прикинь, я влезла в свой любимый сарафан!

– Пригодился все-таки…

– Да, пригодился, еще как! Выхожу к машине… А он так на меня посмотрел… Чуть не споткнулся. Кивнул и говорит: «Красавица!» Это у него прям само вырвалось… «Красавица!»

Жара была ужасная, и тем приятнее было объезжать маленькие магазинчики в пригородах, оттуда Любка с Ромой сворачивали к реке. На пляже Люба, как всегда, без комплексов спокойно разоблачалась и, как сытая коровка, неспешно заходила в воду, невольно прибиваясь ближе к мужскому телу.

Наплескавшись, они возвращались в город. Хотели продолжить работу, но неожиданно застряли на заправке. Налили полный бак, а платить оказалось нечем. Денег на бензиновой карте не оказалось, Зинка забыла пополнить счет.

Ей стали звонить, но трубку она не брала. Что она делала в это время? Сидела ли с документами? Массажировала ли своего полковника? Может быть, играла с его внуками? Неизвестно, телефон ее не отвечал.

Любка начала нервничать. Ей стало немножко обидно, что она целый день то на жаре, то в подвале, а Зинка сидит на телефоне, под кондюком, на новой даче.

В багажнике на солнцепеке начали таять съедобные цветочки. Рома достал коробку и, не теряя даром времени, пошел угощать девушек в заправочном кафе. Потом они с Любкой присели за столик, и тут она расслабилась и рассказала про свой развод, про мужа, про голодных детей… И вдруг само собой, как-то случайно, подумалось, что если бы не дети, не долги, она могла бы сделать этот бизнес и без Зинки.

– Зинка, по сути дела, – только инвестор, – обмолвилась Любка. – А идея с цветами – моя.

Рома корректно молчал, но кивал понимающе и все так же впритык смотрел на нее черными армянскими глазами. Люба гладила себя сквозь сарафан по круглым коленкам и вздыхала.

Тут позвонила Зинка и спросила строго:

– Где вы?

– Мы за городом застряли, на заправке. Бак пустой, платить нечем.

– Сейчас я вам денег переведу, – ответила Зинка и поинтересовалась. – А что вас занесло так далеко?

– Да вот, на речку заскочили искупаться…

– В рабочее время?

– Зина! Мы объехали сегодня десять сельпо! Имеем право освежиться.

Смешок был слишком счастливым, кокетливые нотки раздражали Зинку, которая весь день крутилась на кухне у своего Полковника. Вечером в своем подвальчике, когда они встретились с Любкой, Зинка открыла компьютер, полезла просматривать все накладные и начала придираться.

– Полковник недоволен! Он уже четыре месяца дает нам деньги, а отдачи нет. И знаешь… – она серьезно посмотрела на подругу. – Мне кажется, наш менеджер работает не на полную мощность.

– На полную, – с блаженной улыбкой возразила ей Любка. – Зина, поверь мне… На полную!

– У него слишком много свободного времени. Речки, рестораны… И кстати, знаешь… Я подумала, пусть он лучше ездит на моей машине. Моя экономичнее.

Зинка решила поездить с пушистиком сама, но, к ее удивлению, это занятие оказалось скучным и утомительным. Она сама рулила, быстро уставала, пробираясь по пробкам, по загруженным трассам, не успевая реагировать на точные команды своего менеджера: «Перестраивайся в левый», «срежем по дворам», «там дальше еще магазин, поверни»… Она не понимала, почему ее менеджер не шутит с ней, как с Любкой, а ведет абсолютно деловые переговоры про свою зарплату. Первый месяц работы, его испытательный срок, заканчивался, и парень запросил процент от продаж.

Процент от прибыли – для Зинки это была больная тема. Сколько дать? Сегодня, когда продажи невелики, десять процентов звучит скромно, но завтра, когда обороты возрастут, десять процентов будет многовато.

Зинка молчала и хмурилась. От волненья она забыла похвалить мужичка за проделанную работу, хотя ведь знала, как специалист по масляному массажу она прекрасно знала – прежде чем говорить с мужчиной, его нужно умаслить. Как массажист она бы непременно похвалила своего помощника, комплименты сотрудникам помогают значительно сэкономить на зарплате. А как хозяйка бизнеса Зинка предпочла быть суровой и насчет процентов пообещала ответить «попозжей».

По пути заехали в знакомый магазин, где сладкие цветы уже продавались. Рома был там накануне, с Любкой, они взяли в этой точке хороший заказ, и теперь он привез им товар. Девочки встретили его, как старого друга, и вдруг одна из них, сверяясь с накладной, потрогала пушистика за локоток. Она заметила ошибку в накладной, сказала, что вчера он называл совсем другие цены, а сегодня в накладной цветочки получаются дороже.

– Мы с тобой по двести рублей договаривались, а тут двести пятьдесят, – расстроилась клиентка.

– Дорогая… быть такого не может, – удивился Роман.

Он проверил бумаги, и действительно в новых накладных, которые отпечатала Зинка, цена была выше.

– Ничего, ничего, – успокоил Рома клиентку, – мы исправим ошибку.

– Это не ошибка, – заявила вдруг Зинка.

– В смысле? – сдвинул брови ее менеджер.

– Двести пятьдесят рублей за коробку – это наша цена, – настаивала Зинка.

Девушки пожали плечами, истерику закатывать не стали, но настроеньице слегка испортилось. Пушистик вышел из магазина злой как собака. Клиенткам на прощание он не помахал.

– Я больше не поеду в этот магазин, – сказал он Зинке, – я не хочу, чтобы на меня смотрели как на дурака.

– В чем дело? – старалась быть невозмутимой Зинка.

– Вчера мы были здесь, у нас просили скидку, мы с Любой согласовали цену…

– Почему с Любой? – перебила Зинка.

– Не понял…

Неизвестно, что случилось с Зинкой, гадать не стоит, но своему менеджеру по продажам она вдруг заявила строгим назидательным тоном:

– Дорогой. Если у тебя возникают вопросы, согласовывай все со мной. Хозяйка тут я. Люба у нас просто технолог.

Вечерком, на речке, Рома передал эти слова Любке.

– Ах вот оно что… – вздохнула Любка, прижимаясь щекой к пушистой мужской груди. – Значит я всего лишь технолог…

– Поговори с ней, – советовал Рома. – Так дела не делают. Я что вам, мальчик что ли, оправдываться перед клиентами? Разберитесь сначала между собой…

– Что разбираться? – обиделась Любка. – У кого деньги – тот рулит.

– Служба службой.

Зинка была неправа. И особенно с ценами. Неувязка вышла по ее вине, она это понимала, но признавать ошибку не спешила. Все дело в том, что у нее изменилась ипостась. Будь она, как раньше, массажисткой, работницей сферы услуг, у которой миссия – помогать людям, тогда она, конечно же, признала бы свою ошибку и сразу бы исправилась. Как массажист она была женщиной очень гибкой и ни за что не пошла бы на конфликт, тем более с мужской энергетикой. Но теперь у нее была новая роль – женщина, которая управляет. Как в этой ипостаси исправлять ошибки? Ведь хозяйка всегда права?

Зинка спросила совет у Полковника, ведь у него был опыт руководящей работы, и тот по-военному с плеча предложил ей уволить этого армянина. Он посчитал, что раздавать проценты направо и налево не имеет смысла. Если всем назначать проценты, что останется себе?

– И менеджера вашего пора уволить. И Любку твою пора построить. Хорошо она придумала, коза пуховая, захотела половину бизнеса! На каком основании? Деньги – твои, фирма – твоя, Любка у тебя технолог. Ты ей платишь коммуналку, кормишь ее детей, покупаешь им кроссовки… Я не пойму, у меня теперь что, две семьи?

И все вот это… ну, конечно, в небольшой редакции, Зинка передала Любе. Подруга, как и следовало ожидать, расстроилась, но виду подавать не стала. Только пошутила слегка:

– Все как в армии значит у нас. Полковник объявил построение…

– Ничего подобного, – ответила Зинка. – Нам просто надо экономить. Менеджер нам больше не нужен.

– Он нужен! – убеждала подругу Любка. – Клиентов надо контролировать, обзванивать, все время объезжать… Сейчас он уйдет, и что ты думаешь, заказы сами буду сыпаться?

– Я понимаю, что он тебе нравится… – усмехнулась Зинка. – Но я его кормить не собираюсь. И на будущее… Дорогая… С персоналом нужно держать дистанцию.

– С персоналом… – кивнула ей Любка. – Хорошо, будем держать дистанцию. Только я что-то не понимаю, кто тут из нас персонал?

– Люба! Я от тебя в шоке! – не выдержала Зинка. – Ты должна думать о детях! Чем ты их будешь кормить? А ты думаешь про первого встречного мужика! Ты живешь в долг, и тебя не волнует, что я плачу твои долги, я заливаю тебе бензин… Ты хочешь, чтобы я еще и твоего любовника содержала?

Любка в ответ промолчала, только глаза у нее покраснели, и про себя она подумала: «Коз-з-за!»

Зинка ей, кстати, звонила, и за резкость свою извинялась потом. Она и мне объяснила, что нагрубила своей беспечной подруге не со зла, а просто от больших расходов. Сумма вложений в маленький женский бизнес росла, а отдачи все еще не было. Работу менеджера по продажам Зина решила поделить поровну, между собой и Любой, но неповоротливость и лень подруги ее раздражали. В свою очередь Любу бесила Зинкина суетливость, она считала, что половину всех телодвижений Зинка делает зря. Я хотела им было сказать, что менеджера по продажам, когда нужны продажи, выгонять нельзя, но плюнула и перестала некоторое время брать трубку. Заезжать в сладкий подвальчик стало опасно, во-первых, все время приходилось Любке давать взаймы, а во-вторых, я поняла, что если каждое чаепитие буду есть эти сладкие розочки, то осенью не влезу ни в одни свои джинсы.

Девушки снова остались одни. Зинка сидела дома, то есть работала в офисе, чего-то там копалась с важным видом в компьютере, вела учет по всем расходам, сколько потратили на сырье, на бензин, на свет, на аренду помещения. Задача Зинки была сэкономить, это понятно, Полковник не бездонная бочка. Люба крутилась в цеху, то есть в прохладном подвале, она лепила свои сладкие розочки, ромашки, гвоздики, и это начинало ей заметно надоедать.

– Во что превратилась моя жизнь? – размышляла бедная Люба, выдавливая сладкую массу из кулинарного кулечка. – Опять пахать заставили с утра до ночи. Дохода нет, долги все почему-то на меня навешивают… Если я партнер, то почему мне урезают долю? Если я технолог, где тогда моя зарплата? Ах, как хорошо они с Полковником устроились! Привык там у себя в армии… Все задарма на солдатских плечах!

Люба забила полный холодильник сладкими цветами, и, когда коробочки с десертом там уже не помещались, вопрос закономерный у нее возник:

– Ну и куда теперь девать все это? Заказы-то из магазинов… не поступают! Заказы надо собирать! А собирать их некому, продажника-то мы уволили!

Зинка, естественно, разволновалась. Повторные заказы от тех точек, куда заезжал Рома, не пришли, клиентки клевали не столько на сладкие розочки, сколько на его большие черные глаза. Теперь Зинка осознала свою ошибку и пожалела, что так рано его уволила, но никому, конечно, в этом не призналась.

– Вместо того чтобы умничать!.. – снова сорвалась она на Любку. – Могла бы взять и объехать сама эти магазины! Могла бы жопу оторвать и собрать нам заказы! А то сидит тут, в рабочее время торты свои клепает!

– А как мне не клепать торты? – чуть не заплакала Любка. – У меня дети голодные! Я от цветов пока еще ничего не получаю! Мне хоть тортами кое-как перебиться!

Зинка со злостью вывалила на стол мешок с продуктами, который привезла для голодных Любкиных детей, развернулась и хлопнула дверью. Но уже через час, когда успокоилась и обсудила проблему с Полковником, она перезвонила подруге.

– Я все придумала, – сказала добрая Зина. – Мы будем штурмовать большие супермаркеты!

Через пару дней Любка топталась перед офисом известной торговой сети и волновалась, как актриса перед важным кастингом. Она и мечтать не могла, что ее пирожные будут лежать на прилавках супермаркетов. Всю ночь она лепила пробную партию самых красивых цветов, чтобы угощать представителей сети. Минут двадцать она стояла у входа в их офис в обнимку с огромной коробкой, а Зинки все еще не было.

И тут подъезжает такси, и оттуда выходит… Зинку было не узнать. Все же привыкли, что она в белых брючках, босая, бесцветная… А тут вдруг раз – второе перевоплощение. Стрижка короткая, очень удачная, освежает ее, молодит. Пиджак деловой на плечах сидит безупречно, элегантные брюки, средний каблук. И сразу шаг пошел слегка торжественный, и сразу у нее глаза откуда ни возьмись нарисовались, и взгляд был новый, властный, этот взгляд Любу немного испугал.

– Ты пробники все приготовила? – спросила Зинка чужим надменным голосом, в спешке забывая поздороваться. – Идем тогда быстрее.

Любка поплетухала за ней, перебирая толстыми короткими ножками, потащила свою коробку с пробниками, неуклюже подхватив спереди так, что ее саму и не видно было за этой коробкой. Зинка, в прошлой своей ипостаси привыкшая двигаться мягко и тихо, как кошечка, теперь зацокала решительно, и в кабинете у представителей торговой сети она представилась директором. Это у нее вышло естественно:

– Здравствуйте! – и руку протянула. – Я, такая-то, такая-то – директор, – потом на Любку так, через плечо, – а это мой технолог.

«Ах, ты коз-з-за!» – снова подумала Любка, но промолчала. Главное, что эта торговая сеть согласилась с ними разговаривать. Вход в нее стоил совсем не космических денег, а какую-то тысячу евро, и эту тысячу Зинка небрежно достала из своей сумочки.

И все. Забрали пробники, оставили свои договора и попрощались. «Жлобье московское, – ругалась уставшая Любка. – Спасибо даже не сказали».

Зинка потирала ручки, она ждала, что заявки от сетевых магазинов посыплются сами. Но оказалось, что и за сетями, как за маленькими магазинчиками, нужен глаз да глаз.

Съедобные цветы должны стоять на видном месте, если продали, например, розу, нужно звонить, говорить: «Розу продали, везите розу, остались ромашки с гвоздиками». А кто это все будет делать? Зинка зашла проверить сама, наугад, в первый попавшийся супермаркет и увидела там свои цветочки с просроченным сроком годности. Ей захотелось тут же поругаться, но управляющего не было на месте. Злая, голодная, она поехала в подвальчик, к Любке, и там разразилась с порога:

– Кругом разгильдяйство! Никто не хочет добросовестно работать!

Ей навстречу выбежали Любкины дети, за ними выскочила собачонка. Зинка тут же схватила собаку за шкирку и закричала:

– Что она здесь делает? Люба! Я же говорила, никаких зверей в цеху! У нас пищевое производство, а не свиноферма! Тут не должно быть ни собак, ни детей!

Собака завизжала противным бабским голосом, дети вытаращили на обычно добрую тетю Зину удивленные глазенки.

– Все уберем, – ответила Любка с наигранным поклоном. – Всех выкинем. Я тоже могу уйти. А ты пойди, найди еще такую дуру, которая будет пахать на тебя за бесплатно.

Дальше, как обычно в таких случаях, начались бессмысленные препирательства.

– А что ты на меня орешь?

– Это я на тебя ору? Это ты на меня орешь!

– Люба! Мы не сможем дальше так работать! – спохватилась Зинка. – Нам нужно спокойно обо всем поговорить.

Говорить они пришли в кафе, где мы обычно собирались, над бывшим Зинкиным салоном. Зинка заказала фруктовый чай, Любка попросила свой любимый «Наполеон». «Хорошо за чужой счет развлекаться», – без всякой злости, автоматически фиксируя цены в меню, подумала Зинка.

На газоне, прямо перед окном, крутился маленький толстый пес. Он никак не мог найти подходящее место, чтобы присесть, его хозяйка в ожидании подарка стояла рядом с целлофановым пакетом. Любка тоже уставилась на этого пса, и Зинка чуть брезгливо морщилась. Обе молчали, и по кривеньким мордочкам было видно, что мыслишки у них понеслись неприятные.

«Никакой ответственности, – подумала Зинка. – Вынь и положь ей пятьдесят процентов! Коза какая! Тратит мои деньги и не беспокоится!»

«Деньги… – подумала Любка. – Упрекает она меня деньгами. Строит из себя добрую, а сама мою долю хочет зажать».

«Не понимаю, что с ней случилось? – пыталась разобраться Зинка. – Мы же договаривались: мы партнеры, я вкладываю деньги, ты – работу. За что она трясет с меня зарплату? Работа – ее инвестиция!»

«Конечно! – усмехнулась Любка. – Как работать – так мы партнеры! А как прибыль делить – тогда вы партнеры с Полковником!»

«Коза! Думает, я не найду другого кондитера, – злилась Зинка. – Одна она у нас такая ценная специалистка в городе. Только что-то без меня сидела на жопе! Не раскачаешь ее!»

«И фирму на себя оформила! – обиделась Любка. – А я у нее только технолог! Сейчас выкинет меня и возьмет себе другую такую же дуру».

Зинка думала о том же самом:

«Сейчас от меня уйдет, долги все на меня повесит, и как ни в чем не бывало найдет себе другую дуру!»

Пес на газоне сделал свое дело, его хозяйка честно собрала добро и отнесла в мусорку. Любка вонзила ложечку в пирожное, и Зинка тоже очнулась от своих раздумий.

– Так вот… Что я сказать хотела… – взглянула она на Любку. – Не беспокойся, все у нас наладится, нужно потерпеть еще немного.

– Да я и не беспокоюсь, – ответила ей Любка. – Цветы не портятся, я там с запасом небольшим… срок годности поставила. Все продадим.

Она оттанцевала ложечкой над своим «Наполеоном» и отправила в рот первый кусочек, на ее лице сразу же начала проступать блаженная улыбка. Зинка сморщилась, не в силах скрыть свое отвращение к этому гастрономическому вожделению.

– Да, нам немножко нужно отдохнуть, – сказала она торопливо, – а завтра давай с тобой вместе объедем все магазины по списку, просмотрим все, проверим, заказы соберем…

– Да, обязательно, – кивала Люба, обхаживая свой «Наполеон». – Ты за мной заедешь?

– Нет, извини… – запнулась Зинка. – С утра по пробкам время тратить… Давай ты лучше подъезжай сюда, в кафе…

– Да без проблем. Подъеду.

– Часиков в восемь? Я рано встаю, ты же знаешь.

– Ой, нет, мне детей нужно в школу отправить. Давай лучше в девять.

– Хорошо, значит, жду тебя тут ровно в девять.

– Ок, – ответила Люба.

Всю ночь они не спали. Любка рыдала и ругала детей за собаку, а Зинка от избытка переживаний массировала в алтайском масле своего Полковника. Любка отправила бывшему мужу свои счета за свет, за квартиру, за воду. Зинка открыла ноутбук и суммировала все, что они с Полковником вложили в сладкие цветы. Любка перебирала контакты своих женихов и не знала, кому позвонить и поплакать. Зинка тоже листала свои номера и не знала, кому нажаловаться на Любку. Наконец, они додумались, и обе позвонили мне на сон грядущий. В девять позвонила Зинка, а в десять – Любка. И каждая по-своему рассказала мне эту историю.

Мне перебили сон. Испортили ночь. Испоганили утро. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я решила с утра пораньше пробежаться, а потом присела выпить чашку кофе в том самом кафе, где эти две козы договорились встретиться. Сейчас, думаю, придут – убью обоих. Но, увы. Утром, в девять, в назначенный час, никто из них не появился.