Рождается девочка в мир, красивая, здоровая, неглупая, и вдруг оказывается, что она никому не нужна? Вообще никому! Не считая тех уродов, которые ходят на стриптиз расслабляться. Как такое допускает природа?

Тигрица, известная в нашем городе стриптизерша, притащила в клуб бутылку виски. Это было запрещено, пить разрешалось только с клиентами, но у Тигрицы был особый повод. Она хотела перед началом работы немножко отметить с девочками свой день рожденья и попрощаться. Она не танцевала в тот вечер, Тигрица из клуба уволилась.

– Все, девки, ухожу на пенсию, – это она заранее объявила.

Тигрица… Как ее звали в миру, она и сама забыла, придумывая себе постоянно новые имена. Тигрица пришла в стриптиз в пятнадцать лет, как и многие другие девушки. Она оттанцевала десять и теперь, когда ей исполнилось двадцать пять, неожиданно начала волноваться. Тигрица испугалась старости, как это смешно ни звучало. В двадцать пять она впервые ощутила, что время убегает, а жизнь все крутится и крутится у шеста в маленьком, грязненьком провинциальном клубе, и ничего значительного с ней не происходит. Что именно значительное ждала Тигрица, она и сама не знала. Деньги, прежде всего, только деньги в своих мечтах она видела четко, все остальное расплывалось.

Получив новый паспорт, она посмотрела в зеркало с легким страхом. Тигрица начала искать морщины на своем лице, и это было глупостью, морщины у нее при всем желании не имели шанса появиться – Тигрица из салонов красоты не вылезала. Она была в отличной форме, кроме того, она была профи, одна из немногих в провинциальном стрипе, кто действительно умел танцевать. Ей вообще очень нравилась ночная жизнь, она любила двигаться, любила раздеваться и соблазнять. И все же она переживала легкую панику, когда ставила свечи на торт, одну за другой.

– Нет, ну вы смотрите… Все говорят, двадцать пять не возраст, двадцать пять – ерунда… А я уже замахалась их втыкать! Это нормально? Дальше что будет? Мне что, теперь вообще свой день рожденья не отмечать?

– Отмечать, отмечать! Загадывай желанье! – шумели подружки и поджигали ненавистные свечи.

Тигрица смотрела, как воск, с оттенком синтетической вонищи, стекает в розовый крем, поправила челочку и скорее задула разом все двадцать пять.

– Сбудется! – закричали девчонки. – Сбудется! Что загадала?

– Я представляю… – усмехнулась Фуксия. – Все мы одно и то же загадываем. Чтоб нашелся добрый Дедушка Мороз, чтоб дал нам денег, а уж мы тогда…

В гримерке собрались коллеги, примерно с десяток танцовщиц, которые работали в эту смену. Алена, администратор клуба и по совместительству родная мать, тоже заглянула немного подкрепиться за компанию. Она принесла коробку с горячим мясом из соседней шашлычной, и, как только поставила шашлык на стол, девочки потянулись за кусочками проворными пальчиками с длиннющими острыми коготками, в стайке они напоминали причудливых тропических птичек.

– Спокойнее, девушки, спокойнее! – руководила Алена. – Не забываем обо мне. Я – это лучшее, что есть в вашей жизни.

Тигрица опять немножечко поныла, все так же на одной ноте, по местной моде растягивая слова, поэтому казалось, что она плачет.

– Старуха… Девки, ведь подумать страшно… Я уже старуха!

Алене было на десять лет больше, но с Тигрицей она соглашалась, энергично пережевывая жирное сочное мясо. Она проголодалась, и этот бред про первые морщинки ее нисколько не раздражал, за годы работы в стриптизе она давно научилась не раздражаться, не удивляться, и ничто не могло бы испортить ее рабочий ужин. Она аппетитно держала кусочек шашлыка, оттопыривая пальцы с хищным длинным маникюром, Алена тоже напоминала экзотическую птицу, хищную и большую, с черным длинным хвостом.

Жизнь в стриптизе как, впрочем, и в балете, пусть не смущает вас это претенциозное сравнение, так вот… жизнь в стрипе коротка. Хотя, если подумать, у кого она не коротка? Люди вообще редко жалуются, что их жизнь тянется слишком долго.

– Все, надо уходить, – соображала на ходу Тигрица. – Мне мама говорит: «Рожай уже скорее, рожай мне внучку, пока я молодая, я хоть тебе помогу». И Папуас не против, на тачку вон мне сразу отвалил…

Папуасом Тигрица звала своего любовника, таких, как он, обычно называли папиками, но Тигрице не нравился папик, своего она нежно называла Папуасом. Она тут же полезла в свой айфон, где была вся ее жизнь, открыла там свой электронный кошелек и всем продемонстрировала банковский отчет с полученной от Папуаса суммой.

– Я только еще ему пообещала!.. Только пообещала, ты прикинь, Ален, он сразу взял и отвалил!

На сумму подошла взглянуть спортивная прокачанная девушка по имени Милана. Милана никогда в Милане не была, но собиралась, и уже не раз.

– Д-а-а, мать, – она вздохнула важно, увидев сумму. – Зацепила ты его конкретно…

– Да, я его конкретно зацепила! – повторила Тигрица. – И что тянуть? Пока горит, надо пользоваться. Скажи, Ален?

Алена добродушно кивнула, выбирая из опустевшей коробки последний жирный кусочек. Она проработала в стрипе примерно те же десять лет и поняла, что с людьми никогда не надо спорить, никогда не стоит тратить время на обсуждение чужих идей и уж тем более мимолетных соображений.

– Ну вот, я что и говорю… – Тигрица верно приняла ее молчание за согласие. – Лучше сейчас уйти, пока есть куда, чем потом вон… как Фуксия.

Фуксия, старая танцовщица в сиреневом костюме, эту ссылку приняла с утомленной усмешкой. Ей было уже сорок, в стрипе она была редким долгожителем и в ближайшее время не могла бросить работу, потому что никакой альтернативы у нее не было, точнее, она ее никогда не искала и своим доходом была довольна, во всяком случае больше она нигде не смогла бы заработать на тот комфорт, к которому привыкла. Как и многие девочки, она тоже пришла танцевать еще школьницей и ничему другому попросту не успела научиться. Подумывая о будущем, Фуксия говорила себе каждый раз: «Поработаю, пока не выгнали». Точно так же, кстати, говорил и весь клуб, и Алена, и даже хозяин клуба, старый толстый, безобразно разжиревший кот Борисыч, тоже говорил себе: «Поработаю, пока не выгнали». И кстати, в этом ничего особенного нет. Так говорят все, кто уже расстался с амбициями, бесповоротно начал деградировать, но способен пока выполнять стандартные операции.

Фуксию, кстати, никто выгонять не собирался. Она неплохо танцевала, имела много поклонников, приносила клубу деньги и держала форму. Она все время вкладывалась в тело как в средство производства, большие суммы потратила на уход и пластику, так что в полумраке заведения ей невозможно было дать больше двадцати… пяти. Хорошо, больше тридцати уж точно Фуксии вы бы ни за что не дали. Поэтому она и усмехнулась на грубую ремарку Тигрицы.

– Тигрица, уходи. Давно пора. Только сильно не радуйся, ты посмотри сначала, что имеешь. Хата твоя в аренде, штампа в паспорте у вас нет, с женой твой Папуас разводиться не хочет…

– Почему не хочет? – сразу завелась Тигрица. – Он хочет…

– Ой… – улыбнулась Фуксия. – Не надо меня утомлять, я уставшая старая лошадь, не надо меня утомлять. Не хочет он разводиться. И что он там тебе отсыпал, ты близко к сердцу не принимай. Ты будь спокойна, жене он побольше отстегивает, а то, что он тебе дает – это для него мелочь. И что случись… Что у тебя остается? Ничего, одни цацки. У меня такого добра знаешь сколько?

– Фуксия, ты у нас старая черепаха, да?

Тигрица подошла к Фуксии на опасно близкое расстояние, что сразу же заметила Алена и на всякий случай, чтобы не срывать смену, шагнула между ними, так что Тигрица начала ругаться у нее из-за плеча.

– Фуксия у нас сильно умная, а я типа дурочка, так? Мне двадцать пять! И я все-таки не совсем дура, да? Ален, ну, правда? Я не самая круглая дура в этом гадюшнике, скажи?

Алена молчаливым кивком подтвердила дееспособность Тигрицы, не слишком вникая во все тупые разговоры и как будто к чему-то прислушиваясь.

– Сначала штамп, потом ребенок! – объявила Тигрица.

Это была репетиция, эту реплику она уже говорила своему Папуасу, но пока еще без тигриного рыка, пока еще только плачущим кошачьим голоском.

Свадьба, ребенок, нормальная семья и обязательно деньги – это была стандартная мечта всех девушек из стрипа, с бедняками связываться никто не хотел, а зацепить богатенького мечтали все. И все смотрели на Тигрицу с завистью, такие деньги, которые она тянула со своих любовников, не получал никто. Ее фотографии с дорогих курортов, ее отчеты о потраченных суммах, тряпки с европейских шопингов вызывали дрожь и онемение конечностей. Случалось, что она одну неделю отдыхала на Бали и присылала фоторепортажи с виллы у океана, а на другой неделе уже с другим папуасом она отдыхала на Мальте, так что девушки не успевали дух перевести, наблюдая за ней.

– Ну почему одним везуха, а другим облом? – злилась Синди, худышка с крестьянской крепкой челюстью.

– Ласковый теленок двух папок сосет, – мерзко ехидничала Фуксия.

Все девочки пахали у шеста из нужды, многие содержали не только себя, но и детей, и родителей, на каких-то мужчин почти ни одна не могла положиться, наоборот, к ним постоянно цеплялись юные альфонсы, которые их лупили, ругали проститутками, но охотно вымажживали у девчонок их несчастные деньги. И эти троечницы все терпели, потому что думали – с ними так и надо, любовь и заботу они не заслужили, они плохие, поэтому достойны только жестокого обращения. О том, что может быть и по-другому, мало кто знал, почти никто из стриптиза не имел понятия о том, как выглядит простая человеческая любовь и самая обычная семья.

Тигрица знала, ее любила мама, ее любила бабушка, они всегда могли прикрыть ее, поэтому она работала с легкостью, танцевала играючи, в силу своего характера, и пользовалась успехом у тех мужчин, которые готовы были с ней немножечко понянькаться. В клубе мужская щедрость объяснялась просто – «стрипуха зацепила чувака».

Глядя на подобные расклады, Алена с сожаленьем убеждалась – тот, кто знает любовь с детства, находит ее даже в притоне, но детей нелюбимых не любит никто.

Нелюбимым ребенком была Снежана, наполовину казашка, наполовину русская. Она приехала из Казахстана, почти ни с кем не подружилась, всегда была молчаливой и в тот вечер, когда провожали Тигрицу, сидела тихо в уголке и пилкой шлифовала маникюр. Вдруг она вскочила, резко и неожиданно, как часто в этой гримерке случалось, и говорит:

– Меня все задолбало! Я тоже ухожу! Только не как Тигрица… Я не хочу обслуживать какого-то жлоба, я открываю бизнес!

Алена улыбнулась. Открываю бизнес… Это звучало смешно, грустно и уже не первый раз. Как многие стриптизерши, попавшие в индустрию с малолетства, Снежана ничего не умела. Как, чему и где она могла бы научиться, если ее образ жизни давно уже был ночным? Она просыпалась не раньше двух часов дня, а в восемь вечера вызывала такси до клуба. В этот короткий дневной интервал ей хватало времени разве что на лайки и комменты в сети, на обед, на прическу и ванну… Алена частенько ругала своих подопечных.

– Какого черта вы дрыхнете весь день? Я покаталась на лошадке! Поплавала в бассейне! Огурцов закрыла семь банок! А вы пришли с опухшей мордой! Еще и на работу мне опаздывают!

Девушки опаздывали, но за работу в клубе держались, в бизнес почти никто из них не уходил. Все были убеждены: бизнес – это что-то сложное, для того, чтобы открыть бизнес, нужно очень много денег, без крыши это сделать невозможно, и вообще, бизнес получается только у тех, кто пользуется богатыми любовниками. Они простительны, и стриптизершам, и всем другим овечкам эти суеверия простительны. Девочки ничего кроме шеста не знали, и глупо было бы их упрекать в незнании английской грамматики.

Как только Снежана сказала про бизнес, весь курятник начал смеяться:

– Бизнес! Снежана захотела бизнес! На какие интересно ши-ши?

И тут она вытащила из сумочки денежки, их было немного, шесть пачек по сотне рублей каждая, но Снежана их вытряхнула с таким торжествующим видом, что все притихли.

– По чем у нас сейчас доллар? – спросила Тигрица, в деньгах на разбиралась лучше всех в клубе.

– На фига тебе доллар, считай в евро, – подсказала умудренная жизнью Фуксия.

Курс евро в том году был приблизительно рублей пятьдесят, то есть получается, что на сегодняшние деньги у Снежаны было десять тысяч евриков. Эти деньги она получила минувшей ночью от гостя клуба по прозвищу Рюкзак. Рюкзаком его прозвали за то, что он действительно всегда носил с собой достаточно вместительный рюкзак, набитый деньгами. Этот мужик был хозяином продуктовой оптовки, он не хотел платить налоги, то есть по старинке предпочитал наличный расчет, и после того, как его офис пару раз хорошо грабанули, он стал носить с собой всю кассу. Никто не мог подумать, что человек таскает деньги в рюкзаке, поэтому свою наличку он спокойно оставлял в гардеробе, под надзором Алены и противной старушенции-уборщицы. Под утро Рюкзак оплачивал пачками свои счета, с чаевыми не мелочился, на что уже давно никто не обращал внимания.

Накануне он как раз навестил заведение. Рюкзак сказал Алене, что у него дико болит голова, и попросил посадить к нему за столик кого-нибудь поспокойнее. Алена и отправила к нему молчаливую Снежану. А что было дальше, уже никого не касается.

– Шесть сотен, – сказала Снежана. – Ален, ты как считаешь, мне хватит для начала? Хочу платья свадебные продавать…

Свадебное платье – любимая в клубе тема. Все девочки сразу оживились, начали давать бесплатные советы, только Тигрица усмехнулась:

– Да тут всех денег хватит на три-четыре… От силы на пять приличных платьев!

– Да прям! – Снежана все уже, оказывается, продумала. – Я знаю, где дешево взять! У нас, в Казахстане, есть фабрика. И шьют хорошо, и стоит копейки…

– Купи себе тачку лучше! – прогундела высокая плоская Джессика. – А то ты ездишь на квакушке. Подкопишь еще и купишь нормальную тачку.

– А ты нормальную себе купила? – огрызалась Снежана. – Ты у нас на танке ездишь, а сама все время звонишь: «Помогите! Подкиньте бензинчику! Привезите канистру!» На бензин не хватает вечно, зато понтуешься…

– Тихо! – скомандовала всем Алена.

Она снова прислушалась, и когда стриптизерши притихли, где-то совсем близко можно было различить едва заметное мяуканье.

Никто не знал, кроме старухи уборщицы, что уже вторую неделю в клубе, в подсобке, Алена прячет кошку и четверых котят. Приносить животных в клуб было строго запрещено, поэтому их приходилось прятать, и снова эта вечная гринписовская доброта доставляла Алене постоянные хлопоты. К себе в квартиру кошку с котятами она забрать не могла, но и держать ее долго в подсобке тоже было невозможно. Котята открыли глаза и поползли из гнезда. Алена открыла и увидела, что все четверо уже копошатся под дверью.

– Хочешь, я их всех утоплю? – предложила Милана. – Я у матери всегда котят топила, а че делать? Наша кошка два раза в год, по пять, по шесть таскала…

– Нет, – отказалась Алена от бескорыстной помощи. – Теперь уже поздно топить, я ей обещала…

– Кому ты обещала? – не поняла Тигрица.

– Кошке я обещала, что все у нее будет хорошо. Придется что-то для нее придумать. Нельзя одной рукой делать доброе дело, а другой – злое.

Девушки притихли. Сказанное было им не очень понятно, напоминало статус в ВК. Им частенько хотелось записать и перепостить Аленины слова.

– Одной рукой злое, другой рукой доброе… – задумалась Синди. – Нельзя? Ален, почему? Можно. Одной рукой зубы чистишь, а другой сигарету куришь…

– Молодец, Синди! И вот за то, что ты такая умная, я дарю тебе возможность первой выбрать себе котенка. Ты заслужила, самого лучшего бери себе.

Синди обрадовалась, рассматривала пушистых, серых, в темную полоску котят, выбрала себе мальчика, с маленьким острым хвостиком, засюсюкала с ним «кыся, кыся» и только потом начала соображать.

– Ален! Я ж его не планировала! Куда я его дену!

– Синди! – погрозила ей пальцем Алена. – Не будь такой серьезной, это не твой стиль. Не планировала она! Детей планировать будешь, а котов бери, пока дают, а то я быстро сейчас его пристрою, самого красивого хапнула и еще сомневается стоит.

Вскоре недалеко от клуба на большой улице, ведущей к рынку, появилась новая вывеска «Свадебные платья салон „Снежана“». Это было ее настоящее имя, псевдонимов она не выдумывала, в этом городе ее все равно никто не знал. История Снежаны тоже была типичной для стрипа. Опять пятнадцать лет… В пятнадцать она пошла танцевать, хотя, как многие, танцевать не собиралась, просто жрать было нечего, искала работу, увидела объявление: «Требуются девушки, образование и опыт не обязательны».

Ей нужны были деньги. Нет, нет, нет, никто ее из дома просто так вот примитивно, как Максима Горького, не выгонял. Просто мама привела себе нового мужа, не первый раз, но, как всегда, на этот раз все у нее было серьезно. Только теперь дочка выросла, в маленькой квартирке втроем стало неудобно, выгонять ребенка на улицу никто, конечно же, не собирался. В таких случаях им всем обычно говорили: «Поживи пока немножко у бабушки или у тети». Снежана переехала к тете, а у тети свои были дети, и мама, как на грех, стала забывать про деньги.

Мать всегда про нее забывала, с самого раннего детства, так что Снежана привыкла. Уже в детсаду она привыкла, что ее забывают забрать. И на улице, когда всем двором дети гуляют дотемна, а потом всех зовут по домам, всем кричат из окна «Домой! Домой!», ей одной не кричали. У нее у одной во дворе была свобода гулять допоздна, она считалась самой крутой на площадке, всех загоняли, а она оставалась. Снежана делала вид, что еще хочет гулять, что свобода ей нравится, а на самом деле она ждала, когда ее позовут. Дети убегали по домам, кто-то шел спокойно, кто-то сопротивлялся и канючил «ну еще! еще немножко! Снежанка вон гуляет…» Она оставалась одна в темном дворе, садилась на лавочку у песочницы и прятала нос в острые коленки. Она ревела, потому что ее опять забыли, ей забыли оставить ключ, забыли оставить обед, забыли купить школьную форму, и она носила прошлогоднее короткое платье. Подарок ко дню рожденья ей тоже забывали… В общем, эти шесть сотен, которые Рюкзак отсыпал ей по пьяни, наугад, наощупь, как отмеряют пригоршню конфет, эти шесть сотен были ее первым подарком.

Ей казалось, что это бешеные деньги. Она все еще радовалась этой неожиданной сказочной сумме, полученной, как она считала, практически за просто так, Снежана очень радовалась в душе, а внешне старалась быть небрежной и сытой, как Тигрица.

– Ален… – она всегда тянулась к Алене. – Ален, я слышала, ты в отпуск едешь… Могу занять.

– Спасибо, дорогая! – улыбнулась Алена. – Ты теперь бизнесменша… Так что давай, вперед, не раздавай, пускай все в дело.

Тут снова замяукали котята, опять повылезали из своей коробки, Алена побежала вниз, в подсобку, прятать.

– Хотя ты знаешь… – она на секунду задумалась. – Десятку я возьму на всякий случай.

– Конечно, Ален! Бери!

Снежана с радостью отсчитала ей десять тысяч. Алена положила их в конверт, написала на конвертике имя «Снежана» и швырнула деньги в рабочий сейф.

– Тратить не буду, пусть лежат.

– Зачем? – не поняла Снежана.

– Да так… Примета есть, чтобы бизнес был удачный. Если что, придешь, возьмешь.

Алена объяснять не стала, не стала резать крылья. Не стала говорить, что через три, через пять месяцев максимум, магазинчик свадебного платья вылетит в трубу, и Снежана вспомнит, где лежит ее последняя десятка.

Полгода – максимум, это Алена определила с запасом. Рассчитать срок банкротства было несложно. Аренда на несколько месяцев, закупка товара, зарплата, налоги. На полгода с такими расходами шесть сотен хватает впритык.

– Ну ладно, Ален, я побежала?

– Давай, удачи тебе, – улыбнулась Алена, уже немного утомленная долгим прощаньем.

Она думала о текущем дне, о том, что скоро клуб откроется, о том, что у нее в багажнике два ящика дешевого винища для девочек, которые шеф просил прихватить по пути, и Алена с ним спорила долго из-за этого пойла, объясняла, что экономить надо, но не до такой же степени. Она увидела диджея, который попытался незаметно прошмыгнуть, скрывая опозданье. Алена швырнула ему свои ключи, сказала, чтобы разгрузил машину. Рабочий день начинался, в гримерке хохотали девочки, а Снежана все стояла и улыбалась, все никак не спешила уходить в новую жизнь.

– Ну, че, Ален, тогда все?.. Завтра уже не выхожу?

– Да, дорогая, ты свободна. Давай там, старайся, удачи…

– Ну, все тогда… Пошла я…

– Умничка! Вперед!

– А ты тогда ко мне за платьем приходи, как замуж соберешься.

– Ох, это вряд ли… – прокряхтела Алена.

Она переобулась из удобных кроссовок на высокие каблуки. Заметив, что Снежана все еще не вышла из ее кабинета, Алена кое-что припомнила.

– Стоп! Стоп! Стоп! Стоп! Один момент!

Алена снова юркнула в подсобку, из коробки с котятами вытащила наугад одного и вручила его Снежане.

– Вот тебе талисман. На новую счастливую жизнь.

Это была маленькая худенькая девочка с испуганной мордочкой.

– Через четыре месяца обязательно отнеси ее на стерилизацию, – сказала Алена. – А то устроит тебе свадьбы кошачьи…

Снежана улыбалась и молча рассматривала крошечный пушистый подарок.

– Все. Теперь все, – подтолкнула ее Алена. – Бегом!

За своей десяткой Снежана пришла через четыре месяца, больше не протянул ее бизнес. Она не могла понять, почему у нее не получилось. Ведь ей очень нравились свадебные платья! Ей казалось, что каждая девушка мечтает о свадебном платье и каждая обязательно должна купить у нее, у нее же хорошие платья и совсем недорогие. Когда пришла первая партия, она примеряла каждую модель на себя, перед высоким зеркалом она крутилась и фотографировалась, и красивая была жутко – темненькая, смуглая, в белоснежном. Сбежались девочки из клуба, все тоже мерили и тоже крутились у зеркала, сбрасывали селфи в белых платьях и распевали про невесту.

Как же тебе повезло… О!

Моей невесте.

Завтра мы идем тратить все мои, все твои деньги

Вместе!

Что касается качества, платья, действительно, были хорошими. Даже модная Тигрица не побрезговала и примерила. Она практически присмотрела себе платье, сказала, что это точная копия какой-то фирмы, но пока еще точная дата ее свадьбы с Папуасом не была назначена, и забирать платье она не стала, чтоб не сглазить. Тигрица выбрала фасон с открытыми плечами и высокой талией, идеально для беременной невесты, и все накинулись на нее и поздравляли и уверяли, что скоро Папуас бросит свою старую, аж сорокатрехлетнюю, жену. Тигрица уверяла, что все к тому идет, что отпуск на Цейлоне они провели с Папуасом чудесно, и там он ей сказал, что сейчас как раз переоформит бизнес, чтобы жена не забрала, а развод потом.

– Ох, дети, дети… – все так же устало улыбалась Фуксия. – Что ж мы, бабы, все такие дуры? Что ж мы все верим в эту брехню?

Девчонки на нее зацикали, им было весело, приятно, по первому снежку, в новом магазине, в тесноте толкаться перед зеркалом и помечтать.

Свадьбы… Иногда они в клубе случались, правда, женихи чаще всего были такие же простые деревенские парни, которые переехали в город в поисках работы. Затащить в ЗАГС богатенького удавалось единицам, во всяком случае, девочки не могли припомнить ни одного имени, кроме Красотки из известного фильма, которая вышла замуж за Ричарда Гира.

– Ну вот! Красотка вышла, – вполне серьезно рассуждали девушки. – Значит и нам повезет!

Тот факт, что Красотка – персонаж голливудский, никого не смущал, потому что в мозгах у танцовщиц все было смешано в дикий салатик, их собственная жизнь в русской провинции и чужие лимузины из телевизора.

Когда у этих девушек случались свадьбы, они хотели непременно такое же платье, как у какой-нибудь телезвезды, и лимузин, и букет невесты чтоб летел в густую толпу. А потом еще несколько лет после торжества, несмотря на все синяки, которые девушки получали от своих работяг, они рассматривали фото с той самой свадьбы и с гордостью не уставали повторять, что лимузин хотели непременно розовый, что платье выбирали черт-те сколько по каталогу и обязательно у каждой на чулке была подвязка… Оператор, снимавший пролетарские свадьбы, четко фиксировал каждую ножку, каждую подвязку, которую маленькие ручки тянули по бедру, с профессиональным трепетом оборачиваясь на камеру… А в дверях томились женихи, по случаю приодетые, но все равно их шпановитость никакой костюм не мог прикрыть. Невеста выходила из своей комнаты в тесную прихожую с отвратительными фото из Анапы в жутких коричневых рамочках. А потом вся шобла направлялась к тому самому розовому лимузину. Молодая толпа выходила из квартиры в подъезд, в обшарпанный, старый, страшный подъезд хрущевки или панельной уродины, и никто из ряженых не видел убогости и грязи этого подъезда, потому что каждый день с самого детства они тут пробегали от двери до лифта и привыкли к кошачей вонище и растоптанным окуркам. Никого не смущала ни темень, ни разбитые лавки, ни вонь, балконы в стиле треш и мусор… Только потом, при монтаже, оператор быстренько растушевывал грязные стены за спиной у невесты дешевенькими спецэффектами. А мог бы не стараться, все равно ничего другого эти дети не видели. Они хотели, чтобы к ним на помойку приехал розовый лимузин, и лимузин приезжал! Короче, это все к тому, что дешевые свадебные платья в нашем городе пользовались спросом. И тем не менее Снежана все равно обанкротилась.

Она промахнулась с местом. Кто делает свадебный салон в спальном районе? Она решила найти аренду по соседству с клубом… Но при чем тут клуб? В клуб приезжала своя клиентура, клуб не нужно было афишировать, он тихой сапой маскировался под спортивный тир. А платья возле продуктового рынка никто увидеть не ожидал.

Будущие невесты были просто не настроены покупать платья возле дома. Идут такие с рынка, несут яиц клетушку, мясо для борща, капусту, а тут вдруг раз – и на пути цветочки, ангелочки, лепесточки, белый шифон, кружева… Руки сумками заняты, заходить неудобно, любопытство ограничивается витриной, позырили с улицы и скорее убежали домой.

Напротив магазина Снежаны стояла длинная цепочка рыбных павильонов. На сто метров вдоль дороги разложилась красная рыбка, бочки с селедкой, копченая скумбрия, там в этих холодных павильонах орудовали укутанные тетки, в свободную минутку они заходили взглянуть на красивые платья и заодно погреться, противно хлопая дверью. Каждый раз приходилось подскакивать, вытирать за ними пол и просить, чтобы не трогали товар своими селедочными руками.

Из ближайшей школы заворачивали девочки, хихикая, топтались, оставляли лужи от снега, от них болела голова, и тоже приходилось повторять одно и то же, как в музее: «Руками не трогать! С мороженым нельзя…» « А мож я замуж собралась!» – дерзила одна с жутким пирсингом. И приходилось выпроваживать и снова ждать с досадой настоящую покупательницу.

За первый месяц было продано всего одно платье. Да и то случайно, его продала Алена. Она по пути заскочила проведать Снежану, а в магазин как раз зашла плотная тетка, на вид мама невесты или теща, и почему-то она обратилась к Алене.

– Это что ж такое творится? Ни в одном салоне нет моего размера! Как будто замуж выходят одни эски! А нам, иксэлям, куда деваться?

– Ох, и не говорите! – подошла к ней Алена. – Кругом дискриминация! Потому что нормальных мужиков не осталось! К серьезной женщине и подойти некому!

У Снежаны совершенно случайно нашлось подходящее платье. Алена помогала примерить, крупной невесте оно было в самый раз. Снежана была счастлива, она благодарила от души Алену, которая ей сделала первую продажу, но кроме этого платья за целый месяц она ничего не продала.

Снежана поняла, что место нужно менять. Она выяснила, что аренда в центре значительно дороже, и это ее останавливало. «Жаба душит», – вздыхала она с деловым озабоченным выражением лица, которое раньше ей было совсем не свойственно. Но, к счастью, ошибка была исправлена. Магазин переехал на свадебную аллею, в центр города, где исторически размещались все салоны для новобрачных.

Там не было элитных дорогущих платьев, которые продавали в новых модных пассажах, но все невесты ехали именно туда. В каждом салоне их встречали опытные продавцы, они умело брали в оборот каждую покупательницу и старались изо всех сил не отпустить ее к конкурентам. А у Снежаны за прилавком стояла утомленная ночной службой Фуксия.

Эта ошибка была гораздо серьезнее первой. И тут даже Алена, которая за годы работы в клубе приобрела твердое правило – никогда никому не давать никаких советов, даже Алена не выдержала и сказала Снежане:

– Брать подруг на работу – это верный облом. Столько народу уже на этом погорело… Даже родственники ругаются вдрызг! Вот честно тебе говорю… Подумай.

Снежана совершенно не понимала, о чем речь.

– Ну почему, Ален? Я Фуксию давно знаю, ей по приколу что-нибудь новенькое попробовать, а мне все равно чужой тетке платить.

– Все, Снежана, топай, убеждать не буду, я не «Бизнес-молодость», чтобы тебя учить.

Снежана боялась новых людей. Ей даже не пришло в голову поискать хорошего продавца, она предпочла Фуксию, которая гарантировала ей честность. Быть обманутой Снежана очень боялась, ее часто обманывали, и она была на этом изрядно зациклена.

– Вот я пущу сейчас кого-то, – приставала она с глупостями к Алене, – и начнут воровать, что я не знаю что ли? Что я не видела, как у нас бар работает?

– Слушай, – смеялась над ней Алена, – ты прям как бабка-коммунистка. Убьем свою корову, лишь бы соседка ее не подоила.

Снежана хлопала глазами. Она еще помнила, как мать ее лупила за пропавшие деньги, которые кто-то спер у нее из кармана на рынке: «Ты дура! Дубина! Я сто лет на рынок хожу – и ниче, а тебя в первый же раз обобрали!»

В общем, Фуксия вышла на работу. Фуксия согласилась помочь! У подруги есть бизнес, почему же не помочь? Это дело присели немножко отметить у Фуксии в ее уютной, модной квартирке. Выпили, закусили неплохо, допоздна засиделись, рассматривали новые фото Тигрицы. Тигрица выставила на обозрение свой едва наметившийся живот. Потом звонили Тигрице, она отвечала сообщениями, одно за другим кидала фото подарков, которые Папуас накупил ей к Новому году. Туфли «Гуччи», три пары, леопардовые, розовые каблуки и золотые, пара брендовых сумок за бешеные деньги, бельишко, косметика… Все это было снято крупным планом, поштучно, как для каталога товаров, четко бирками в объектив.

– Ох, мама родная! Все цену себе набивает! – посмеивалась Фуксия. – Достала уже своими рассылками!

Тигрица похвалилась всем, все девочки из стрипа получили ее фотоотчет, который закрывала последняя фотография, где Тигрица сидела в глубоком кресле на фоне шикарных витражей, видимо, где-то на даче. Папуас в кадр никогда не попадал в целях конспирации, но подразумевался.

– Она на всех фото вечно одна, – заметила Снежана. – Ей там, наверно, грустно, одиноко со всеми подарками. Вот и развлекается, рассылает.

– Ей будет очень одиноко, если у нее забрать эти подарки, – икнула Фуксия. – Ее подарки тянут на половину твоего магазина, не меньше.

– Ну и пусть. Я хочу магазин, я хочу сама себе все покупать.

Так девушки полночи проболтали, а утром оказалось, что одна из них хозяйка, а другая, оказывается, продавщица, и ей придется топать на работу. Из-за этого они даже поспорили, в магазин в итоге пошли вместе, но толку от этого дуэта все равно не было никакого. Ни одна из них продавать не умела. Они сначала вместе бросались на клиентку, совали ее из одного платья в другое, а если ей что-то не нравилось, то сразу обижались и бросали барышню. Фуксия зевала, Снежана нервничала, а платья висели. Пришлось приклеить на витрину красный стикер «скидки». Но и это не очень помогло.

Платья зависли. Подвенечные платья зависли, а те, что были для подружек невесты, разлетелись мгновенно, их разобрали девочки по дружбе, по закупочной цене. Все взяли, кроме Алены. Она Снежане, кстати, говорила:

– Это же твой товар, ты везла, ты вложила деньги, это твой заработок…

– Ален, ну просят… – пожимала плечами Снежана. – Я что, жлобиха что ли?

Снежана не была жлобихой. И вообще говорить «нет» в корректной форме она не умела. Или послать с проклятьем навсегда, или согласиться. По-другому не получалось.

Она не понимала, что работает себе в убыток, когда отдает платья по закупочной цене. В эту цену не входила аренда, зарплата, налоги, доставка. Как ни пыталась объяснить ей Алена, Снежана не могла допетрить, что платье стоит дороже, чем она отдает. Подружки из клуба тем более этого не понимали. Все прибегали «чисто по-дружески» хватануть себе тряпку, но никто тоже «чисто по-дружески» не подумал о маленьком магазинчике Снежаны и всех ее расходах.

В общем, с самого начала в магазине был бардак. Куда деваются деньги, по какой цене продаются платья, сколько было потрачено на расходы, сколько она должна заплатить Фуксии – во всем этом Снежана запуталась. Фуксия требовала премиальные, платить их было не с чего. Как и предупреждала Алена, подруги разругались.

– Алена! – кричала в трубку Снежана. – Почему люди такие наглые? Я ей платила, как договаривались, я не пойму, что она еще от меня хочет? Почему с меня всегда трясут, на мне что, написано, что я овца?

– Так… Стоп… – остановила ее Алена. – Снежана, ты зачем сейчас мне позвонила?

– Ты не можешь мне дать телефон Рюкзака? Я вот думаю, может, попросить у него еще немножко, чтобы только продержаться месяц-два? Как ты думаешь, он даст?

– У меня нет его номера, – сухо и четко ответила Алена, она, естественно, не раздавала номера клиентов.

Звонить было некому. Еще один месяц Снежана просидела одна в своем салоне, насупившись, как голодная мышь. На вопросы редких посетительниц отвечала хмуро и равнодушно, она уже не верила, что сможет продать свои платья. Она вообще себя не очень уютно чувствовала при свете дня. После работы в стрип-клубе она отвыкла от света и первое время удивлялась, как странно выглядит город. Ночью он был еще ничего, а утром, как стрелки на колготках, вылезали разбитые тротуары, и серый длинный дом, который тянулся на половину улицы, унылый, как барак, оказался ЗАГСом. Странная глыба из застывшего цемента была скульптурой, и тяжело было угадать в этой глыбе мать с младенцем или мешок картошки. Все невесты, выходившие из ЗАГСа, казались Снежане уродинами, а на платья она вообще смотреть не могла.

Товар стоял, аренда тикала. Снежана не могла придумать, как спасти положение. Она знала только одну жизненную тактику, точнее, две. Наступательная – это когда нужно быстро и нагло хапнуть свое. И депрессивная – замри, усни, если дали в морду, не дрыгайся, когда не можешь победить. Маневрировать Снежана не умела, этому нужно учиться, а ее никто никогда ничему не учил. И каждый раз при первой же неудаче Снежана замыкалась в себе и совсем переставала двигаться.

В таком коматозе она находилась последние дни перед закрытием бизнеса. Ей было непонятно, куда же делись деньги и почему ее платья никому не нужны. Неужели такое возможно? Рождается девочка в мир, красивая, здоровая, неглупая, и вдруг оказывается, что она никому не нужна? Вообще никому! Не считая тех уродов, которые ходят на стриптиз расслабляться. Как такое допускает природа? Ведь даже кошка! Даже завалящая кошка, которую Алена втихаря подкармливает, даже эта поганая кошка первое время была нужна своей матери, ведь кто-то научил ее ловить мышей, копаться на помойке…

Вот в общем-то и все… Так быстро и просто закончилась история этого маленького бизнеса. Ничего удивительного, ведь и деньги кончаются быстро. Снежана упаковала непроданные платья и освободила помещение. А потом поехала в клуб, к Алене.

– Ален, ты представляешь, – она ей сообщила, с волненьем и едва скрываемой радостью. – Представляешь, Ален!.. Мама ко мне едет! Нужно маму встретить, денег нет вообще. Она мне позвонила еще на прошлой неделе и говорит: «Доча, ты там устроилась, магазин открыла, я к тебе приеду». А у меня голяк вообще… Ален, ты прикинь, она пожить у меня хочет. И хорошо, чего ей там одной? Я даже рада, у меня пока квартира маленькая, я пока ей в спальне постелю, сама в зале лягу, а потом придумаем чего-нибудь, потом побольше хату снимем…

Снежана подхватила денежку и побежала готовить обед, убираться в квартире. На вокзал она приехала за час до поезда, боялась застрять в пробке, ждала, когда объявят о прибытии, топталась на перроне, сжимаясь на ветру в короткой куртке. То ли от ветра, от холода, то ли от детской тоски эти минуты ожиданья тянулись страшно долго, и почему-то захотелось плакать.

Наконец поезд прибыл, вагон протянулся до конца платформы, и мама вышла из вагона. Снежана ее увидела, узнала, хотела кинуться, обняться, но застыла, непонятно почему, рассматривая мать издалека. И вдруг мужчина выпрыгнул на перрон вслед за матерью, взял ее чемодан, и они пошли, оглядываясь по сторонам, выискивая в толпе Снежану. Это был очередной, нового очередного мужа мать привезла с собой. Снежана их обоих накормила, искупала и положила спать в своей кровати. А дня примерно через три выяснилось, что все вместе они жить не могут, что нужна еще одна квартира, и придется Снежане крутиться опять у шеста, платить за две хаты, и маме что-то теплое тоже нужно купить, она приехала совсем раздетая.

Снежана снова вышла работать в клуб, и все пошло как прежде. Тигрица все так же забегала к девочкам в гримерку поболтать, до родов ей оставалось уже немного, но свадьба так еще и не состоялась, хотя это не портило ей настроение.

– Теперь уж лучше подожду, пока родится, – рассуждала она. – Че я буду с пузом на свадьбе, ни бухнуть, ни поплясать.

Тигрица повторяла это многократно всем вновь прибывающим на работу, как будто убеждала саму себя. С важным видом она сообщила Алене, что для своей малышки решила заказать генеалогическое древо. Раньше она подумывала о своем происхождении, уверяя, что в роду у нее бабка-цыганка, но теперь расклад резко поменялся. Тигрица нашла у себя знатные корни, она претендовала на происхождение от касожского князя Редеди, чему все девочки безмерно удивлялись и по-детски смеялись над незнакомым именем.

Весной, как птички, постоянные клиенты снова потянулись в клуб, среди них был и Рюкзак. Он пришел в хорошем настроении, всем девочкам показывал фотографию своих котят и спрашивал: «Девчонки, котенок никому не нужен?» Алена на пару минут присела к нему за столик, и он рассказал ей странную историю. Будто бы примерно с полгода назад однажды утром с большого бодуна он обнаружил у себя в рюкзаке котенка.

– Да ты что! – удивлялась Алена. – Ты уверен? Тебе не приснилось?

– Да какое приснилось! Ты вспомни, Ален… Мне кажется, я был у вас… У вас я был! А потом приезжаю домой – в рюкзаке котенок! Я чуть дубу не дал! Нечистая сила!

Алена очень сильно удивлялась, просила показать ей фото кошечки и ее котят. Кошка была пушистая, серая, в темную полоску.

– Ох, я дурак-то старый! – смеялся Рюкзак. – Я ей верил! Думал, она еще маленькая! А она уже загуляла, уже в подоле принесла. Пять штук окатила, Ален, не поможешь детишек пристроить?

– Я могу утопить, – предложила Милана. – Мне не проблема котят утопить.

Алена посмотрела на нее строго и отправила работать. Она поднялась на сцену и встала к шесту рядом со Снежаной.

Снежана медленно, лениво переступала с ноги на ногу, экономила силы. Она очень много работала, но выглядела неплохо, правда, казалась, как прежде, грустной, редко смеялась и смотрела на все немного издалека, как будто на ней была паранджа.