Впервые время до выходных длилось так мучительно долго. С утра субботы внутри меня жила глупая, упрямая надежда, что Гера все-таки приедет. Пусть злой и обиженный, пусть для того, чтобы просто поругаться со мной и сказать, какая я дура, но приедет.

Я ловила себя на том, что вскидываю голову на звук каждой подъезжающей машины. Постоянно смотрю в окна холла, проверяю телефон чаще обычного, хотя сообщений там по-прежнему не было.

Гера не приехал ни в субботу, ни в воскресенье.

Пока он писал, между нами будто еще оставалась какая-то ниточка, а теперь и она окончательно оборвалась.

С самого утра лил дождь, серый, холодный, бесконечный. В прозрачном переходе снова расставили ведра, и вода гулко капала в них с потолка.

Даже Полина Сергеевна в эти дни выглядела непривычно нервной. Она слишком часто выходила с телефоном на улицу, проверяла что-то у стойки регистрации, раздраженно отвечала сотрудникам и дважды забыла важные документы в ресторане. И это почему-то окончательно убедило меня: Гера должен был приехать, но и ее оставил в неведении.

На ресепшен царило привычное утреннее безумие. Ларик зачем-то нацепил огромные очки в тонкой металлической оправе, оставленные кем-то из гостей, и теперь пытался выглядеть «солидным управляющим». Получалось плохо.

– Ой! Ты похож на преподавателя философии, который устал от жизни, – заявила Ника, глядя на него поверх кружки кофе.

– А по-моему, на мошенника, – задумчиво добавила я, разглядывая лицо Ларика.

– Это стиль интеллектуала, между прочим, – возразил Ларик.

– Это стиль человека, который сейчас попросит нас скинуться на криптовалюту, – невозмутимо сказала Ника.

Ларик трагически снял очки:

– Галя сказала, что ей нравятся серьезные парни.

Мы с Никой одновременно простонали:

– Она сказала, что ей нравишься ты, дурачок!

Ларик застыл с очками в руке.

– Чего?..

– Господи, – Ника закрыла лицо ладонью. – Мы тебе на это намекаем уже какую неделю! Как ты вообще дожил до своих лет? Еще и стал замом…

Я впервые за долгое время рассмеялась.

– Подождите… Вы серьезно? – не верил нашим словам Ларик. – Или опять разводите?

– Поздравляю, – хлопнула его по плечу Ника, – ты официально самый последний человек в «Хвое», который это понял.

Через несколько минут Нику вызвали помогать в ресторане, и она, все еще хихикая над растерянным Лариком, убежала работать. А я осталась рядом с Лариком, который с задумчивым и одухотворенным видом крутил в руках очки, а за окнами по-прежнему шумел дождь. Я все-таки решилась задать наконец вопрос, который всю неделю сидел в моем сердце занозой.

– Ларик…

Он поднял голову:

– М?

Я замялась.

– Ты ведь давно знаешь Полину Сергеевну.

– К сожалению.

– И ты… в хороших отношениях с ней.

– Это потому, что я очень удобный и красивый заместитель.

Я нервно улыбнулась, но тут же снова посерьезнела:

– Что на самом деле случилось с Герой? Почему его наказывают?

– Влада, если он сам тебе про это не рассказывал…

– Ну пожалуйста! – взмолилась я.

Ларик тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Что ж, Гера после развода родителей не жил с Полиной Сергеевной постоянно. В основном с отцом. С ним было… посвободнее. Он не уделял много времени сыну, а Полина строила карьеру.

Я молча слушала.

– Мотокросс, друзья, поездки, гонки… Он тогда вообще был абсолютно отбитым, если честно. В хорошем смысле. – Ларик усмехнулся. – Такой человек, который в три часа ночи может сорваться из города просто потому, что захотелось посмотреть на рассвет.

У меня болезненно кольнуло сердце.

– Ну а потом случилась авария. После этого Полина Сергеевна забрала его к себе. И решила, что теперь точно знает, что для него лучше. Вот и все.

Я нахмурилась:

– Но Гера говорил только, что после одной истории родители начали все контролировать…

Ларик резко посмотрел на меня:

– После одной истории? – перебил он. – Так он это назвал? И он не уточнил, после какой именно?

– Нет…

– Влада, он после аварии чудом выжил. Имел все шансы овощем остаться до конца жизни, учился заново ходить.

После этой информации во мне поселилась щемящая пустота. Я не сразу нашлась, что сказать. Вспомнила тонкие белые шрамы на лице и руках Геры. И в состоянии аффекта задала максимально неуместный вопрос:

– А… Алина?

Ларик непонимающе нахмурился:

– Какая Алина?

– Девушка из города. Полина Сергеевна сказала, что они с Герой то сходятся, то расходятся уже несколько лет.

Ларик растерянно смотрел на меня.

– Впервые слышу.

– То есть… ее нет?

– Да почему нет? – пожал плечами Ларик. – Может, и есть какая-то Алина. Думаешь, мне Полина о личной жизни сына рассказывает? Сам Гера тоже не трепло. Разве только Вит мог бы разболтать… Но вообще это не похоже на что-то серьезное.

Я медленно перевела взгляд на окно. Дождь стекал по стеклу длинными мокрыми полосами. Теперь слова Полины Сергеевны звучали иначе – не как забота, а как страх, настоящий, болезненный страх за сына.

Ларик словно подслушал мои мысли. Продолжая задумчиво крутить очки в руках, он продолжил:

– После аварии Полина Сергеевна с ума сходила. Контроль, врачи, проверки, запреты… Она, конечно, человек непростой, но тогда ей реально было страшно.

А я вспомнила ее нервные взгляды сегодняшним утром. А что, если он правда куда-то сорвался? Что, если после нашей переписки снова натворил что-нибудь? Я нервно потянулась к телефону в кармане, но тут же остановила себя. Нет! Я же сама попросила его больше мне не писать. Но тревога уже медленно расползалась внутри.

Как бы сильно я ни пыталась на него злиться, мысль о том, что с Герой может что-то случиться, оказалась страшнее собственной глупой обиды.

* * *

Мы с Никой сидели в прозрачном переходе между корпусами уже полчаса. Смена давно закончилась, гости разошлись по номерам. Даже в холле приглушили свет. Только здесь тускло горели длинные лампы под потолком, отражаясь в мокром стекле. За окнами шумел дождь, а в расставленные вдоль стен ведра продолжала монотонно капать вода.

У Ники в руках был чай в бумажном стаканчике, у меня – Никин старый ноутбук с открытым пустым документом под названием «Отчет по практике». Мы обе уже минут десять делали вид, что занимаемся делом.

– Я не хочу писать этот отчет, – наконец простонала Ника. – Можно я просто приложу фотографию своей нервной системы до и после «Хвои»?

Я слабо улыбнулась.

– Думаю, это будет самым честным отчетом.

Ника внимательно посмотрела на меня, а потом тихо спросила:

– Влада, что случилось?

Вокруг тишина, только дождь яростно лупит в окна. И именно сейчас я вдруг поняла, как сильно устала держать все это внутри.

– Я разговаривала с Полиной Сергеевной. Еще неделю назад.

Ника тут же выпрямилась:

– Та-а-ак. И что?

Я нервно сцепила пальцы в замок.

– Она сказала, что у Геры есть девушка в городе. Что у них там какие-то сложные отношения уже несколько лет.

– Полина сказала, что у него есть девушка в городе?

Я кивнула.

– Вот козел! – мгновенно отреагировала подруга. – Это вообще стремно. Но почему ты мне сразу не рассказала?

Я только растерянно пожала плечами.

– Может быть, он просто решил развлечься в «Хвое» в выходные, – устало сказала я. – А ведь до меня он еще и твой номер телефона просил…

Ника замялась, что уже само по себе выглядело подозрительно.

– Ну… вообще-то тогда это я сама у него номер взяла.

– Что?

– Да не смотри так! – тут же возмутилась она. – Я хотела про Вита поспрашивать.

Я уставилась на нее.

– И скрывала это от меня?

Ника пожала плечами:

– Да забавно оказалось наблюдать, как ты медленно влюбляешься и делаешь вид, что ничего не происходит.

– Ника!

– Ну а что? – виновато улыбнулась подруга. – Я видела, что он тебе нравится. Ждала, когда ты наконец это признаешь и перестанешь так тупить.

Я закатила глаза, но испытала чувство облегчения, хотя и ненадолго.

– Ты ведь понимаешь, что у меня почти нет опыта? Я никогда ни с кем нормально не встречалась. И…

Я беспомощно махнула рукой. Дождь сильнее ударил по стеклянной крыше перехода.

Ника долго смотрела на меня, а потом вдруг подвинулась ближе.

– Я ужасный друг.

– Перестань!

– Нет, я серьезно, Владочка, – Ника поморщилась. – Всю неделю смотрю на тебя и только сейчас понимаю, насколько тебе плохо.

Я пожала плечами:

– Не драматизируй.

– Да нет, это ты не драматизируй. – Ника ткнула меня пальцем в плечо. – Ходишь как привидение, улыбаешься через силу. Почти не шутишь. Даже над Лариком перестала издеваться.

– Это действительно тревожный симптом.

– Вот именно!

Несколько секунд она молчала.

– Прости.

Я удивленно посмотрела на нее.

– За что?

– За то, что была занята своими делами, работой, Витом этим идиотским.

– О, началось…

– Не перебивай меня. Я сейчас ответственную речь говорю.

Я невольно улыбнулась, а Ника вздохнула и продолжила:

– Я правда не заметила сразу, насколько тебя накрыло. Думала, вы с Герой поругались, потом помиритесь. А ты все это время одна с этим жила.

Я почувствовала, как во мне что-то болезненно дрогнуло: именно так оно и было.

– Ника, ты не должна…

– Нет уж, дай договорить. – Подруга нахмурилась. – Мы столько лет вместе. Обычно ты первая замечаешь, когда со мной что-то не так. А я умудрилась целую неделю проходить мимо и ничего не понять.

Я усмехнулась:

– Возможно, потому что ты слишком занята новым «форматом флирта».

Ника закатила глаза.

– Господи, даже сейчас не могу поверить, что мне нравится Вит.

– А я как раз могу. Вы буквально два сапога пара.

– Звучит как оскорбление.

– Это наблюдение. Вы одинаково упрямые, одинаково вредные и оба считаете, что всегда правы.

Ника толкнула меня плечом.

– А я еще посмотрю, достоин ли Вит меня, – важно заметила подруга. – Он пока находится на испытательном сроке.

Я рассмеялась, а Ника продолжила:

– Рада, что подняла тебе настроение. И впредь прошу: пожалуйста, не скрывай ничего от меня. Как видишь, я не самая проницательная в мире…

– Вообще-то есть еще кое-что, – сказала я.

– Не пугай!

Я так боялась признаться подруге в этом, потому что сама до последнего сомневалась. Но сейчас решилась:

– Кажется, я больше не хочу учиться на нашем факультете.

Ника удивленно моргнула:

– Серьезно?

Я кивнула и нервно усмехнулась:

– Только не говори пока никому, а то мама решит, что меня в лесу бешеные лисы покусали или инопланетяне подменили.

Ника сразу посерьезнела.

– Ты сейчас не шутишь? Ты реально хочешь забрать документы?

Я опустила взгляд.

– Не знаю. Может быть. Или взять «академ». Просто я больше не чувствую, что это мое. Возможно, это никогда и не было моим.

Ника вдруг резко поставила стаканчик с недопитым чаем рядом с собой:

– Нет, подожди!

Подруга выглядела неожиданно испуганной и растерянной.

– А как же я? Мы всегда вместе все планировали. Один вуз. Практика. Потом работа. Квартира, может быть. Ты сейчас не можешь просто взять и устроить экзистенциальный кризис без предупреждения.

– Ника, мы слишком долго жили одной жизнью на двоих, – осторожно начала я.

– Нет, серьезно. – Подруга нервно провела рукой по волосам. – Мне не нравится мысль, что ты уедешь куда-нибудь искать себя, а я останусь одна.

Последние слова прозвучали уже совсем глухо. Я поняла, что ей тоже страшно. Не только мне.

– Я не хочу тебя терять, – призналась Ника.

– Ты меня не теряешь.

– Пока звучит именно так.

Несколько секунд мы просто слушали дождь.

– Но, наверное, ты права. Мы правда не можем всю жизнь прожить одинаково. Взросление, наверное, и есть странное чувство, когда вы все еще любите друг друга, но ваши дороги постепенно начинают расходиться в разные стороны.

– Как философски и одновременно ужасно звучит!

Ника рассмеялась и положила голову мне на плечо.

– Влада, больше никаких секретов, ладно? Я не выношу, когда тебе больно.

После ее слов во мне наконец что-то надломилось, и я горько расплакалась.