После разговора с Никой мне стало легче, но совсем немного. Ровно настолько, чтобы снова нормально спать по ночам. Однако тревога за Геру никуда не исчезла. Особенно когда я заметила, что Полина Сергеевна день ото дня становится все более раздраженной. Она постоянно проверяла телефон и кому-то звонила. Иногда подолгу стояла у окна. И каждый раз я невольно вспоминала слова Ларика про аварию. В конце концов воображение окончательно взяло верх над здравым смыслом.

В один из вечеров я поймала Галю в прачечной. Та сидела на стопке простыней и сосредоточенно складывала полотенца. В помещении было тепло. Работали сушильные машины, в воздухе пахло порошком и кондиционером для белья. За маленьким запотевшим окном шумел дождь.

– Можно твой телефон? – спросила я.

Галя подняла голову.

– Зачем?

– Для осуществления одной очень плохой идеи.

– А-а-а. Тогда держи.

– Спасибо за доверие.

Я села на свободную стиральную машину рядом. Телефон казался неожиданно тяжелым. Галя продолжала складывать белье, но я чувствовала: она внимательно наблюдает за мной краем глаза.

– Ты собираешься звонить Гере?

– Нет.

– Влада!

– Ладно, да.

Галя тяжело вздохнула. Дождь ударил по стеклу особенно сильно. Возможно, сама природа подавала мне сигнал не совершать глупостей, но палец уже завис над кнопкой вызова.

Последний шанс передумать. Я нажала на вызов и приложила трубку к уху. Гудок. Еще один. Сердце колотилось где-то в горле. Третий. Четвертый. И вдруг:

– Алло?

От его хриплого голоса внутри все болезненно сжалось, словно Гера снова так близко и не было между нами этих двух мучительных недель.

Я молчала.

– Алло?

Тихо.

Гера вдруг усмехнулся. Потом сказал почти весело.

– Галя, если это ты, то передай Владе, что конспирация никогда не была ее сильной стороной.

Я зажмурилась. Черт! Конечно, он догадался. Почему-то я решила, что у Геры нет номера Галчонка… А она могла бы меня и предупредить, предательница!

– Ясно, – произнес он спустя несколько секунд.

В его голосе больше не осталось улыбки.

– Значит, все-таки ты.

Я по-прежнему молчала. Потому что внезапно не знала, что сказать. «Привет»? или «Как дела»? Или «Что-то мы давно не созванивались после того, как я попросила тебя исчезнуть из моей жизни».

– Привет, карапуз, – поздоровался со мной Гера. И почему-то от одного этого обращения защипало глаза.

– Что-то случилось? – спросил он. В его голосе слышалась страшная усталость.

Я нервно сжала телефон.

– Нет.

– Тогда зачем ты звонишь?

Сушильная машина рядом мерно гудела. Галя старательно делала вид, что занята полотенцами.

– Просто… – Голос предательски дрогнул. – Просто хотела узнать, как ты.

На другом конце линии стало тихо. Повисла длинная тяжелая пауза. А потом Гера негромко ответил:

– Ты сама попросила меня больше не писать.

Я закрыла глаза.

– Знаю.

– Тогда зачем?

На этот вопрос у меня имелись ответы. Потому что я скучала. Потому что волновалась. Потому что каждое утро продолжала искать глазами его машину на парковке… Но сказать это вслух я так и не смогла, поэтому прошептала:

– Извини.

Гера долго молчал. Так долго, что я уже подумала, что связь оборвалась. А потом тихо выдохнул:

– Какая теперь разница? Ты ведь до сих пор мне не веришь.

У меня перехватило дыхание. Он прав. Не Алина, не Полина Сергеевна, не две недели молчания, а то, что где-то между страхом и обидой я действительно перестала ему верить.

Пока я думала, что сказать, Гера заговорил первым:

– Влада, – начал он спокойно, без обиды или злости, – если ты позвонила, чтобы проверить, жив ли я, то со мной все в порядке.

Сердце болезненно сжалось.

– А если позвонила по другой причине… – Гера замолчал, в трубке остались только шум дождя на фоне и далекий гул машин. – Тогда сначала разберись, кому ты веришь.

И связь оборвалась.

* * *

К выходным дождь наконец прекратился. Небо оставалось низким и серым, а воздух холодным настолько, что приходилось прятать руки в карманы куртки. Октябрь заканчивался, и моя практика в «Хвое» тоже.

После обеда меня отправили помочь убрать летнюю мебель возле пруда. Шезлонги унесли на склад, оставались только коробки с подушками и декоративными фонариками.

Я подошла к пирсу и увидела Вита. Он сидел на перевернутом деревянном ящике, держа бумажный стаканчик с кофе. Рядом стояли коробки с подушками и пледами, которые обычно выносили гостям прохладными вечерами. Теперь их предстояло убрать до следующего года.

Сейчас пруд выглядел совсем иначе, чем в начале практики – темный, почти черный, с ржавыми листьями на поверхности. От берега тянулся туман. Сезон заканчивался, и это чувствовалось во всем: пустые дорожки между корпусами, закрытая летняя веранда ресторана, аккуратно сложенные штабелями лежаки, которые еще месяц назад занимали отдыхающие.

Вит выглядел непривычно спокойным. Сидел, глядя на темную воду, и даже не сразу меня заметил.

– Ты работаешь или медитируешь? – спросила я.

Вит лениво посмотрел на меня.

– Одно другому не мешает.

– Очень полезный сотрудник.

– Спасибо. Я очень стараюсь.

Я поставила рядом с ним пустую коробку. Несколько минут мы молча складывали в нее фонарики. Вода тихо плескалась о сваи пирса. Где-то в лесу каркнула ворона.

– А где Ника? – спросила я.

Вит сделал глоток кофе, прежде чем ответить.

– Решила, что я недостаточно романтичный для прогулок у пруда.

– Неужели?

– Представляешь?

– Тяжело тебе приходится.

– И не говори. Нет, правда. Мы вроде бы сейчас нормально общаемся. Но Ника постоянно делает вид, что я прохожу какое-то собеседование.

Я рассмеялась.

– Потому что так и есть.

– Вот видишь! У меня ощущение, что меня взяли на испытательный срок.

С этими двумя хотя бы все понятно: нравятся друг другу и оба это знают. Но почему-то продолжают делать вид, что спорят исключительно из профессиональных соображений.

– Ну а Гера? – внезапно спросил Вит. – Вы по-прежнему не общаетесь?

Сердце неприятно дрогнуло.

– Нет, – отрезала я.

– Гера сказал, что не знает, в чем дело, но подозревает, что мать, как обычно, влезла не в свои дела и настроила тебя против него.

– Вот как? – вспыхнула я. Бедный, несчастный Герочка! – Тогда, может, для начала стоило рассказать мне про Алину?

Вит замер буквально на секунду. Отложил очередной фонарик в сторону и растерянно посмотрел на меня:

– Погоди, а при чем тут Алина?

– Хочешь сказать, нет никакой Алины? – с обидой в голосе отозвалась я. Но я видела их фотографии. Видела, как он на нее смотрит.

– Есть Алина, только… – кажется, до Вита начало доходить. – Погоди, это Полина Сергеевна сказала, что они встречаются?

– Не совсем так, – проворчала я, отводя взгляд к пруду. – Она сказала, что у него есть девушка в городе, у них сложные отношения, и они то сходятся, то расходятся уже несколько лет.

Вит несколько секунд смотрел на меня, а потом сердито поморщился:

– Господи!

У меня внутри неприятно похолодело.

– Что?

Вит растерянно потер лицо ладонью.

– Алина была первой девушкой Геры, но они давно расстались, еще после аварии.

Я замерла. Ветер качнул сухой камыш у берега и поднял с пирса горсть пожелтевших листьев.

– После аварии? Но…

– Слушай, я никого не осуждаю, – перебил Вит, – ситуация была страшная. Никто не знал, сможет ли Гера нормально ходить и разговаривать…

Я молчала.

– Она приезжала к нему в больницу. Помогала, поддерживала.

– А потом?

Вит пожал плечами.

– Потом они расстались. Иногда люди просто не выдерживают такие вещи. Особенно когда им девятнадцать-двадцать лет. Но они остались в нормальных отношениях. Иногда переписываются.

– И все?

– И все.

Вит нахмурился.

– Скорее всего, потом она жалела о своем поступке. Но сейчас у нее другой парень, уже давно.

Темная вода у пирса едва заметно колыхнулась. Я смотрела в сторону леса и чувствовала, как внутри медленно рушится все то, во что я успела поверить за последние две недели.

– Значит, Полина подала тебе это так, будто они до сих пор вместе? Вот стерва, – покачал головой Вит, – все пытается решить за него.

Полина Сергеевна не соврала мне ни разу. Она рассказала ровно столько правды, сколько нужно, чтобы я сама сделала неправильный вывод. И самое страшное, что Гера оказался прав на мой счет. Когда пришло время выбирать, кому верить, я выбрала не его.

* * *

После разговора с Витом последние кусочки мозаики наконец сложились в единую картину, и чувствовала я себя хуже некуда. Теперь я знала правду, и от этого еще сильнее хотелось отмотать время назад и не делать тех ошибок, которые уже нельзя исправить. Но время, напротив, летело вперед с пугающей скоростью, и последний уикенд в «Хвое» быстро подошел к концу. А в понедельник нас ждала заключительная рабочая смена.

Отчет по практике мы с Никой дописывали поздно вечером в воскресенье. Сидели на кроватях с ноутбуками и спорили над формулировками. Точнее, спорила в основном Ника.

– «Получила ценный опыт взаимодействия с гостями», – зачитала она. – Господи, как будто мне девяносто лет и зовут меня Илларион Васильевич…

– Это называется официальный документ.

– Тогда пусть официальный документ знает, что я взаимодействовала с гостями героически, – вздохнула подруга.

Первой покинула отель Лу: у нее наступил долгожданный отпуск, и ее парень ждал на парковке, чтобы вместе поехать в аэропорт. Лу спустилась на ресепшен с огромным чемоданом.

– Ты будто переезжаешь, – заметила Ника.

– Я просто люблю быть готовой ко всему, – парировала Лу.

– Но на море сейчас уже прохладно, – не унималась Ника.

– Зато там не нужно работать.

С этим аргументом спорить сложно, и Ника кивнула:

– Разумно.

Казалось, за два месяца Лу почти не изменилась: такая же спокойная, собранная, немного надменная и отстраненная. Но когда пришло время прощаться, выяснилось, что это не совсем так. Перед тем как покинуть холл, Лу внезапно обняла нас всех по очереди: сначала Галю, потом Нику, а затем и меня.

– Спасибо, – сказала Лу.

– За что? – удивилась я.

Лу пожала плечами:

– За приятную компанию.

Ее слова прозвучали так просто и искренне, что я почему-то расчувствовалась. Когда Лу подошла к Ларику, тот сразу ее предупредил:

– Только не обнимай меня, я встречаюсь с другой девушкой!

– Поздно, – сказала Лу и крепко обняла Ларика.

Ника красноречиво посмотрела на меня. С недавних пор Галя каждое утро приносила Ларику кофе, а Ларик провожал ее после смен. Но они продолжали делать вид, что ничего не происходит.

– Увидимся через десять дней, – сказала Лу Ларику. А потом посмотрела на меня: – А с тобой, Влада, может, еще когда-нибудь пересечемся. Береги себя.

Она подхватила чемодан и направилась к выходу. А я после нашего прощания впервые по-настоящему ощутила, что мое проживание в «Хвое» и в самом деле подходит к концу.

– Кстати, – задумчиво добавила Ника, провожая Лу взглядом, – после нашего отъезда освободится место в комнате.

– И? – откликнулся Ларик.

– И кто знает, кому оно может понадобиться.

Я сразу поняла, к чему она клонит. Галя тоже: она тут же смущенно уткнулась в телефон. Только Ларик удивленно хлопал глазами еще несколько секунд. Потом до него наконец дошло, и он резко покраснел.

– Между прочим, – продолжила Ника с самым невинным видом, – я просто переживаю за рациональное использование жилого фонда «Хвои».

– Спасибо, – мрачно ответил Ларик. Уши у него тоже стали красными.

Рабочая смена пролетела незаметно. Последний раз выдать ключи, услышать, как Ларик ругается с принтером… И последний раз увидеть Глашу, спящую на стойке так, словно это ее законное рабочее место.

Тетя Оля упаковала нам в дорогу столько пирожков, словно мы собирались не в город, а в кругосветную экспедицию.

– Куда столько? – ахнула я.

– Хоть поешьте нормально! – крикнула она. – В поездах одна химия!

– Но мы на электричке едем, – напомнила я.

– А электричка тебе что, не поезд? – не отступала тетя Оля. Аргумент оказался настолько убедительным, что спорить никто не стал.

Уже перед самым отъездом Ника вдруг сказала:

– Кстати, у меня небольшие изменения в программе…

– В смысле? – не поняла я.

– Ларик попросил меня задержаться еще на несколько дней.

Я удивленно подняла голову. А Ника смущенно добавила:

– В «Хвое» намечается мероприятие, нужны дополнительные руки.

– И ты согласилась?

Ника пожала плечами.

– Почему нет? Немного заработаю. Потом вернусь.

На секунду мне стало даже обидно. Хотя именно к этому я себя и готовила: все начинало меняться.

Ника будто прочитала мои мысли.

– Эй! – Она толкнула меня плечом. – Не драматизируй.

– Я не драматизирую.

– Драматизируешь.

– Только если совсем чуть-чуть.

– Ты ведь говорила, что мы не можем жить одну жизнь на двоих…

– Да, – вздохнула я, застегивая куртку, – просто не думала, что перемены начнутся так сразу. Решила, что мы хотя бы вместе вернемся в город и еще немножко поживем по привычному сценарию.

Ника приобняла меня за плечо.

– Не переживай. Мы все равно проводим тебя на электричку.

– Мы?

– Ну да. Я, Ларик, Галя и Вит. Проследим, чтобы ты села на нужной станции, а не ушла через лес. Это по твоей части!

– Очень смешно!

Когда мы дружной компанией вышли из корпуса, Ларик поинтересовался:

– Телефон не забыла?

– Нет, вот же, в кармане, – ответила я и полезла за ним, чтобы продемонстрировать. Но при этом тут же нащупала что-то большое и шершавое. А когда, нахмурившись, достала находку, заверещала как ненормальная, разогнав стайку ворон:

– А-а-а!

Все вокруг мгновенно начали смеяться. Я судорожно вытряхнула виновника на асфальт. Черный жук с огромными лапами. У меня сердце успело остановиться раза три, прежде чем я поняла, что он пластмассовый.

– Ларик!

Тот уже откровенно ржал, согнувшись пополам.

– Прости! Не удержался!

– Ты отвратительный!

– Зато последовательный, – похвалился Ларик.

– Специально ждал до последнего дня? – со смехом поинтересовалась Ника.

– Конечно. Я еще две недели назад заказал его в магазине приколов. Эксклюзивная модель. Выбирал для Влады самого мерзкого!

Ларик снова отомстил за подколы над ним, но почему-то, как и в школе, досталось только мне. Ника вышла сухой из воды.

Ночью ударил первый настоящий мороз. Лужи возле корпуса затянуло тонким льдом, который приятно хрустел под ногами. Воздух был прозрачным и колким, пах снегом и дымом из котельной. После бесконечных октябрьских дождей небо вдруг оказалось удивительно чистым – ярко-синим, почти зимним и очень солнечным.

Мы шли по территории. Вит нес мой тяжелый рюкзак, мы с Никой, взявшись под руку, брели рядом с ним. Последними плелись Ларик и Галя, что-то мило обсуждая. Внезапно с неба посыпал крупный снег. Огромными хлопьями он опускался на землю, мгновенно тая на темном асфальте и рукавах наших курток. Я раскрыла ладонь. Несколько снежинок легли идеальными звездочками, но прожили всего пару секунд.

– С ума сойти! Первый снег! – Я посмотрела на Нику с нескрываемым детским восторгом.

– Владочка, ты не против, если мы проводим тебя только до парковки? – спросила подруга, пряча взгляд. Снежинки падали на ее волосы, и она тут же натянула капюшон почти до самых глаз.

– А как же станция и электричка? – удивилась я.

Ника быстро переглянулась с Витом, я это заметила.

– Ну… – протянула она, – решили, что до парковки достаточно.

– Что значит «достаточно»?

– То и значит.

Я уже собиралась устроить допрос, когда где-то за воротами послышался звук двигателя.

Сначала я не обратила внимания: мало ли машин приезжает в «Хвою». А потом на парковку въехал темный автомобиль, и сердце пропустило удар.

Машина остановилась, и из нее вышел Гера. Несколько секунд я просто смотрела на него, будто не верила собственным глазам. Герман подошел к нам, поздоровался за руку с Витом и Лариком, а затем взял у Вита мой рюкзак. Наконец посмотрел на меня и негромко сказал:

– Привет, карапуз.

Я стояла, не в силах пошевелиться. За последние недели сотни раз представляла эту встречу. Но почему-то ни разу не думала, что снова услышу его голос и сразу захочу плакать. За спиной кто-то очень старательно кашлянул. Кажется, Вит.

– Ну мы пойдем, – бодро объявила Ника.

– Куда? – не понял Ларик.

– По делам.

– Каким еще делам?

– Очень важным, Илларион Васильевич! Пока, Владочка! Увидимся в городе.

И прежде чем я успела что-то ответить, вся компания дружно направилась обратно к корпусу. Даже Ларик, хотя он явно хотел остаться и посмотреть за развитием событий. Галя буквально утащила его за рукав. И через минуту мы с Герой остались вдвоем.

– Ты приехал, – глупо констатировала я, нарушив молчание.

Голос дрогнул, и я почувствовала, как глаза зажгло от слез.

– Как видишь, – согласился Гера.

Мы оба неловко улыбнулись, будто заново знакомились друг с другом.

– Я должна извиниться… – начала я.

– Я был недостаточно откровенен с тобой. Просто на некоторые темы говорить сложнее, чем кажется.

– Прости, – сказала я, – я ведь даже не попыталась тебя выслушать.

– Да.

– И ты все равно приехал.

Гера осторожно заправил выбившуюся прядь мне за ухо.

– Ты сказала, что мы не можем встречаться во время твоей практики. Я дождался ее конца, – улыбнулся он.

Я рассмеялась сквозь слезы. Гера осторожно провел большим пальцем по моей щеке.

– Что теперь будешь делать?

Я в последний раз взглянула на корпуса «Хвои». На лес, который растворялся в легкой снежной дымке. На большие панорамные окна ресторана, светящиеся теплым янтарным светом. А ведь через них за нами наверняка подглядывали мои друзья…

И впервые за долгое время честно ответила:

– Не знаю.

– Хороший план.

– Правда?

– Конечно.

Гера кивнул на машину.

– Разберемся по дороге.

Я слабо улыбнулась и забралась на пассажирское сиденье.

– Пристегивайся. Обещаю, гнать не буду, – заводя мотор, сказал Гера. – У меня состоялся серьезный разговор с матерью на эту тему. Раз ты знаешь про аварию, теперь я могу об этом говорить. Хотя в нашей семье это не самая любимая тема, – с нескрываемой горечью добавил Гера. – Родители считают, что я забыл о том, что случилось. Но я помню об аде, через который прошел, намного лучше, чем они думают.

– Она за тебя боится, – сказала я.

– Но это не значит, что у меня нет выбора, как мне жить, и она будет решать за меня.

Прежде чем тронуться, Гера словно что-то вспомнил. Наклонился и коснулся губами моих губ. Быстро и легко, словно проверяя, реальна ли я и не исчезну снова. А потом потянулся к бардачку и достал из него мою тетрадь.

– Пока ты думала над тем, какой я придурок и можно ли мне доверять, я дописал сказку.

– Что? – не сразу поняла я.

– Сказку про цветок. – Гера пожал плечами. – Кто-то же должен был закончить историю.

Пальцы дрогнули. Я быстро открыла тетрадь – последние страницы исписаны неровным и немного торопливым почерком.

Цветок долго искал место, где сможет цвести. Пытался стать другим. Пытался угадать правильный ответ. Но однажды понял, что идеального места не существует и цветут не там, где не страшно, а там, где наконец решаются расти.

Долистав до последней страницы, я растерянно взглянула на Геру.

– А это так, – немного смущенно сказал он, – мое честное послесловие.

Я опустила взгляд, и буквы вдруг начали расплываться от слез. Вся последняя страница была исписана одной и той же фразой.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю…

Словно за эти две недели Гера пытался договорить все то, что не успел сказать мне вслух. Я осторожно закрыла тетрадь и прижала ее к груди.

Машина мягко тронулась с места. За окном медленно проплывали сосны, темные стволы облетевших деревьев и первый снег на обочине. «Хвоя» оставалась позади вместе со всеми страхами, которые я так долго таскала за собой.

Я посмотрела на Геру. Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

А впереди нас ждала жизнь, о которой мы пока ничего не знали, и почему-то впервые это совсем не пугало.

И все вокруг было залито солнцем.