Глава 20. В стане врага
Лауриетту вели по дощатому настилу причала — доски под ногами скрипели, словно жаловались на тяжкую долю, а солёный ветер трепал её распущенные волосы, бросая пряди в лицо. Она сопротивлялась изо всех сил: дёргалась, кричала, ругалась так яростно, что даже у старого, видавшего виды моряка уши бы свернулись в трубочку. Её голос, звонкий и отчаянный, разносился над гаванью, врезаясь в гул прибоя и скрип корабельных снастей.
— Мисс Лангрид, как вам не стыдно так выражаться? — донёсся до неё укоризненный голос справа.
— Да пошёл ты… — её гневная тирада оборвалась на полуслове. Этот голос… Он был ей знаком. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью, отдаваясь в висках глухим стуком. Она подняла взгляд на мужчину в капюшоне — лица не было видно, но что-то в его осанке, в едва уловимом движении плеч заставило её замереть. Это был Вильям.
Она вдруг осознала, что двое прислужников генерала — те, кто вёл её под руки, — вовсе не были жестокими конвоирами. Один справа, другой слева, оба в чёрных плащах с капюшонами, низко надвинутыми на лица. Оба молчаливые, сильные, властные — но их хватка была на удивление бережной. Не как у тех, кто волочит пленницу, а как у тех, кто боится сделать больно.
Где-то впереди покачивался чёрный силуэт корабля. «Чёрная вдова» уже подняла паруса и была готова вот-вот отчалить — тёмная, зловещая, словно предвестник беды.
Она резко обернулась ко второму мужчине, и из-под его капюшона вдруг показалось знакомое лицо. Это был Франц. Парень смотрел на неё по-доброму и улыбался, той самой обворожительной улыбкой, когда он пришел за ней впервой раз, вырвать из лап её гадкого семейства. Она повернула голову в другую сторону. И там она встретил другие глаза. Эти глаза смотрели на нее с любовью, страстью и плохо скрываемой болью…Она повернула лицо прямо. И почувствовала себя такой маленькой и напуганной. Вдруг среди этих мужчин, она поняла, что ей больше не нужно стараться быть сильной и смелой.
— Почему вы так долго? — спросила Лаури сквозь слёзы. Они уже заполнили глаза, застилали взор, и хлынули по щекам, оставляя холодные дорожки на разгорячённой коже.
— Решали, чья ты невеста, — с лёгкой усмешкой ответил Вильям, и в этой усмешке было что-то такое, от чего на душе у Лауриетты вдруг стало теплее.
— Главное, — шмыгнула она носом. — Только не генерала Ниерии! — выдохнула Лаури. И выдох этот был облегчения.
— В этом не сомневайся, — твёрдо сказал Франц, и его взгляд, прямой и уверенный, словно стал для неё якорем в этом бушующем море страха и неопределённости.
— Мы идём не на корабль, — констатировала Лаури, и в её словах прозвучало не столько надежда, сколько утверждение.
Франц и Вильям переглянулись — короткий, многозначительный взгляд, в котором было больше, чем могли бы сказать тысячи слов.
— Нет, — сказал Вильям, и в его голосе зазвенела сталь, холодная и непреклонная. — Не на корабль.
Он резко поднял руку, подавая знак, и в тот же миг мир взорвался.
Из-за ящиков, из-за штабелей бочек, из-за рваных, промокших рыбацких сетей — отовсюду — выбежали люди. Десятки. Сотни. В форме и без формы, с мечами и арбалетами, с копьями и топорами. Они не кричали «ура». Их крики были иными — дикими, первобытными, полными ярости и решимости:
— За Лангрию! За принцев! Вперёд!
Это была целая армия. Люди барона фон Эштена. Личная гвардия Вильяма. Ветераны, которых Франц поднял по тревоге. Они ждали в засаде уже несколько часов, затаились, как хищники перед прыжком, и теперь, наконец, настал их час.
— Не дайте этой маленькой дряни уйти! От неё зависит всё! — взревел генерал, и часть похитителей — человек десять — ринулась вперёд, нацелившись на принцев и Лаури у причала.
— Надеюсь на тебя, брат! — крикнул Вильям, резким движением оттесняя Лауриетту за свою спину, закрывая её собой, словно щитом.
Франц с хищной, почти звериной улыбкой вытащил меч из ножен. Сталь блеснула в лунном свете, словно ледяная молния.
Банда наступала. Первый из нападавших бросился на Франца. Тот, не теряя ни секунды, ловко вывернул ему руку, обезоружил и одним точным ударом вырубил противника. Второй ринулся на Вильяма, сталь звенела в воздухе, схлестнувшись, словно зловещая музыка битвы. Вильям парировал удар с отточенной лёгкостью — годы тренировок не прошли даром. Его меч, отражая тусклый свет гавани, казался продолжением руки. Противник, ошарашенный скоростью и точностью, едва успел отшатнуться, но Вильям уже наступал — стремительный выпад, и клинок скользнул вдоль рукава нападавшего, оставив на ткани и коже кровавую полосу.
Франц, не теряя ни секунды, перехватил следующего противника, загоняя его ближе к краю причала. Его движения были резкими, выверенными, в них не было ни тени сомнения. Он сражался не просто за победу — за будущее, которое они с братом так отчаянно пытались отстоять.
— Лауриетта, беги! — крикнул Вильям, на секунду повернув голову.
Но она не сдвинулась с места. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, но страх за этих двоих оказался сильнее инстинкта самосохранения. Она видела, как ещё трое из банды генерала устремились к Вильяму, пытаясь окружить его. Вильям парировал удар слева, тут же отбил выпад справа, но третий противник уже занёс меч…
В этот миг Франц, заметив опасность, ринулся на помощь. Он протаранил плечом одного из нападавших, сбивая его с ног, и его клинок с лязгом встретился с мечом того, кто угрожал Вильяму.
— Ты слишком медленно ставишь блок, брат, — выдохнул Франц с кривой усмешкой, оттесняя противника.
— Замолчи и прикрывай спину, — рыкнул Вильям, но в его голосе проскользнула тень улыбки.
Лауриетта всё ещё стояла, словно прикованная к месту, её взгляд метался между братьями, между мелькающими клинками, между жизнью и смертью, которые сейчас висели на волоске. И вдруг она заметила то, чего не видели они: генерал, стоявший чуть поодаль, за спинами своих людей, поднял руку. В ней блеснуло что-то маленькое, смертоносное.
— Вильям! Франц! — её крик разорвал шум битвы, прозвучав пронзительно и отчаянно.
Братья одновременно обернулись. В тот же миг раздался щелчок — и стрела, просвистев в воздухе, устремилась прямо к Францу. Но Вильям, среагировав молниеносно, толкнул брата в сторону. Стрела вонзилась ему в плечо, и он резко выдохнул, но не упал. Его взгляд, холодный и яростный, впился в генерала.
Вильям стиснул зубы, кровь проступила сквозь ткань плаща, но он даже не пошатнулся. — Ты заплатишь за это.
Франц, увидев рану брата, словно обезумел. Его удары стали быстрее, беспощаднее. Он больше не защищался — он атаковал, сметая противников на своём пути, словно они были не грозными бойцами, а пустыми оболочками. Один за другим нападавшие падали, отступали, их боевой дух таял под натиском этой неукротимой ярости.
Генерал, увидев, что его люди дрогнули, побледнел. Он резко развернулся, явно намереваясь скрыться среди ящиков и бочек.
— Не уйдёшь! — Франц рванулся за ним, но путь ему преградил последний из оставшихся бойцов.
Вильям, стиснув рукоять меча здоровой рукой, сделал шаг вперёд, несмотря на боль, пронзающую плечо.
— Я разберусь с ним, — прохрипел он. — Не дай ему уйти.
Франц на секунду замер, его взгляд метнулся к Лауриетте, которая всё ещё стояла неподалёку, бледная, но с решимостью в глазах. Она кивнула ему, словно говоря: «Я в порядке. Действуй».
Франц коротко кивнул в ответ. Вильям сделал обманное движение, обезоружил своего противника. Тот, оставшись без меча, бросился наутёк, но принц не стал его преследовать.
Франц рванул в сторону, где только что скрылся генерал. Пробираясь между штабелей, он слышал, как позади стихает лязг мечей — его люди добивали остатки банды. Наконец, он увидел его — генерал пытался вскарабкаться на борт небольшой лодки, привязанной к причалу.
— Далеко собрался? — голос Франца прозвучал глухо, опасно.
Генерал обернулся, его лицо исказилось от страха и ярости. Он выхватил кинжал, но Франц был быстрее. Одним движением он выбил оружие из его руки, а затем, схватив за грудки, прижал к борту лодки.
Генерал попытался что-то сказать, но Франц с силой врезал ему по лицу и вырубил генерала.
Он передал в руки подоспевших гвардейцев. — В камеру. До суда.
Когда он вернулся к причалу, Вильям уже сидел на краю, прислонившись спиной к бочке. Лауриетта, опустившись рядом с ним на колени, пыталась перевязать его рану оторванным от своего платья лоскутом. Её руки дрожали, но движения были осторожными, полными заботы.
— Глупый, — прошептала она, и в её голосе смешались упрёк и безграничная нежность.
Вильям слабо улыбнулся, его лицо было бледным, но в глазах светилась теплота.
— Ты даже не представляешь на сколько, — усмехнулся Вильям и тут же скорчился от боли.
Франц подошёл ближе, его грудь всё ещё тяжело вздымалась после битвы, но в душе наконец-то воцарился покой. Он посмотрел на брата, на девушку, которая сейчас заботилась о нём, и почувствовал, как внутри разливается странное, тёплое чувство — чувство завершённости.
— Генерал пойман, — сказал он, и в его голосе прозвучала нескрываемая гордость.
Вильям кивнул, его улыбка стала чуть шире.
Лауриетта закончила перевязку и, подняв глаза, посмотрела на Франца. В её взгляде было столько благодарности, столько невысказанных слов, что ему не нужно было ничего объяснять. Она протянула ему руку, и он, не раздумывая, взял её.
Над гаванью, постепенно затихая, доносились последние отголоски битвы. Где-то вдали кричали чайки, а солёный ветер, словно благословляя их, ласково трепал волосы. Впереди их ждали ещё испытания, но сейчас, в этот миг, они были вместе — и этого было достаточно.