Глава 17. Прибытие родственников

Лауриетта проснулась от сильной боли в висках. Шум, который издавали слуги в коридоре, казался ей невыносимым — каждый стук, каждый шёпот отдавался в голове глухой пульсацией. Она открыла глаза и поняла, что щёки её влажны. Она плакала всю ночь. Плакала от слов Вильгельма.

«Никакой помолвки не будет. Никакой свадьбы не будет. Я не дам этому случиться».

Эти слова врезались в память, как раскалённое клеймо. Она не понимала, что происходит в этом мире — в мире Лауриетты. Она не знала, как защитить девушку, чьё тело теперь носила, от этих мучений. Но она чувствовала их так остро, будто это её собственное сердце разбивали на куски. Буквально ощущала, как оно трескается — по живому, без ножа, без крови, но до чёрной, глухой боли.

В дверь громко постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату вбежали служанки — раскрасневшиеся, взбудораженные.

— Мисс! Мисс, вставайте скорее! Сегодня будут гости! Принц Вильгельм приказал накрывать большой стол!

Лауриетта хотела сказать, что ей никуда не хочется, что она не в силах смотреть на гостей, тем более вежливо улыбаться. Но служанки уже хлопотали вокруг неё, расчёсывая волосы, зашнуровывая платье, поправляя кружева. Она позволила им делать всё, что угодно — словно кукла, которой всё равно.

Её нарядили в платье — то самое, что купил ей Франц. Которое так шло к её рыжим волосам. На лицо наложили лёгкий румянец, чтобы скрыть следы слёз. И когда она взглянула в зеркало, то увидела там девушку — красивую, но глубоко несчастную.

— Прошу, мисс, гости уже внизу, — поторопили её.

Лауриетта спустилась в большой обеденный зал.

Стол был накрыт так, как она ещё не видела во дворце — скатерть из тяжёлого бархата, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Яства дымились на блюдах, слуги бесшумно скользили между стульями. Всё выглядело торжественно. Но во всём чувствовалась фальш.

Открылась дверь, и она увидела их.

Семейство Боносье.

Отчим вошёл первым — потным лицом и тревожными глазами. За ним — мать, женщина с уставшим лицом, которая когда-то, наверное, была красивой. А следом, словно павлин за павлином, вошли две сестры.

Старшая и младшая — с кукольными лицами и наивными, но цепкими глазами. А между ними, держась за юбку матери, крутился маленький брат с вечно перепачканными пальцами.

Навстречу гостям из своих покоев вышел Вильгельм. Он был в парадном камзоле, причёсан, выбрит — и выглядел таким же холодно. Он не взглянул на Лауриетту. Вообще. Словно её здесь не существовало.

Следом появился Франц — более мрачный, чем обычно, с заложенными за спину руками и тяжелым взглядом, который он устремил куда-то в сторону окна.

Лауриетта стояла в полном шоке. Она не могла промолвить ни слова. Губы онемели, язык прилип к нёбу. Все поздоровались — церемонно, с поклонами и реверансами, — и расселись за стол.

Сначала всё шло чинно. Отчим рассыпался в благодарностях принцу Вильгельму за приглашение, говорил какие-то пустые, льстивые слова. Мать поддакивала, кивая каждому слову мужа. Маленький брат возился в кресле, пытаясь стянуть со стола пирожное.

Но Лауриетта смотрела не на них.

Она смотрела на сестёр.

Старшая сидела напротив Вильгельма и буквально пожирала его глазами. Она наклонялась вперёд, когда говорила, обнажая плечи. Поправляла волосы, играла с бокалом, смеялась слишком громко на его шутки — и в каждом её движении читалось откровенное, неприкрытое желание принадлежать этому мужчине. Любой ценой. Она хотела его — и не скрывала этого.

Младшая сестра, в свою очередь, выбрала мишенью Франца. Она строила ему глазки — запрокидывала голову, хлопала ресницами, томно вздыхала. Но Франц, совершенно не обращал на неё внимания. Он смотрел в тарелку, ковырял вилкой мясо и явно хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Вильгельм — держался отстраненно. Он так же не обращал внимания на старшую сестру. Но и не обращал внимания на неё, на Лауриетту.

И это отношение больно кололо и без того разбитое сердце.

«Он не смотрит на меня. Совсем. Ни разу за весь, этот званный обед.» — проносились мысли в голове женщины.

Лауриетта почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она опустила голову, уставилась в свою тарелку и заставила себя дышать глубже, ровнее.

— Как вам моя падчерица в роли вашей невесты, — спросил Боносье. — Всё ли вас устраивает?

— Думаю, о том, чтобы разорвать помолвку — ответил Вильям, и улыбнулся неискренней улыбкой, он посмотрел на старшую сестру.

Та заерзала на стуле, и тихо, жеманно хихикнула.

Боносье, поднял брови. Его лицо выразило удивление и облегчение.

— А, что такое, чем вас не устроила моя падчерица? — он бросил брезгливый взгляд на Лаури. Которая, старалась не подавиться куском мяса, который никак не хотел жеваться, и застрял в горле.

Франц, выронил вилку из рук.

— Ничего, просто я нашел кандидатуру достойнее. Думаю, я влюбился, в неё с первого взгляда, просто в момент первого взгляда, я это не понял. — Он снова улыбнулся и посмотрел опять на сестру Лаури.

Лауриетта почувствовала, как дрожат её руки. Тело колотило. Её вовсе не было стыдно, перед семьей, что её унижают. Её было больно от его слов. И эта боль казалось, встала в её глазах, и не нашла выхода даже через слезы.

— Вильям! — Франц встал из-за стола, вытерев рот салфеткой, и швырнув её на пол.

— Прости Франц, — сказал принц и в его лице, в его глазах, была такая смесь боли и вины. Что Франц на мгновение замер.

«Ты — взрослая женщина», — напомнила она себе. — «Ты прожила сорок два года. Ты не должна плакать! Особенно по мужчине, который даже не хочет, чтобы ты была его невестой. Особенно перед мужчиной, который сейчас тебя унижает, особенно перед мужчиной, который тебя топчет в глазах, ненавистного семейства!»

Но это не помогало.

Потому что боль была не в голове. Она была в груди — острая, живая, настоящая.

Старшая сестра кидала взгляды на младшую, с довольным и ликующим выражением лица. А та, отвечала злым и завистливым.

Лауриетта, поняла, что она больше не может находится в этой компании, ей было плохо, душно. И она понимала еще пара слов, и не сдержится, сорвётся. Подойдёт к Вильяму и влепит ему такую затрещину. Что если голова останется на плечах, это будет чудо!

— Простите, я выйду, — сказала Лаури, поднимаясь из-за стола, и удаляясь. В след она услышала взволнованный голос Вильяма:

— Мисс Лангрид, постойте, я хочу сделать объявление!

— Без меня принц Вильям, — ответила она, чувствуя, как ком в горле превратился в настоящую лавину слез.

Последнее, что она слышала, слова Вильгельма. Полные грусти и отчаянья. Словно принц желал её добить:

— Без вас никак!

Франц кинулся за неё, и настиг её в коридоре. Схватил за запястье и остановил.

Она подняла на него заплаканные глаза, но ничего не ответила.

Франц нахмурился и, не задавая лишних вопросов, обнял её — просто так, по-братски, прижимая к груди и давая выплакаться.

— Тише, — сказал он. — Тише. Всё будет хорошо.

Она не верила.

А за их спинами, стоял Вильгельм — и смотрел, как брат обнимает свою невесту.

И в его глазах была такая смесь боли и ревности, что любой, кто увидел бы её, понял: этот день никогда не закончился.

Он только начался.

Вильгельм сжал кулаки.

Ярость поднялась в нём такая, что перед глазами поплыли красные круги.

Он стоял всё ещё глядя в пустой коридор, куда скрылась Лауриетта, когда на его плечо легла чья-то рука. Тёплая, настойчивая, с длинными пальцами, украшенными дешёвыми колечками.

Он повернулся.

Старшая сестра Боносье стояла перед ним — слишком близко, слишком нагло. Её губы растянулись в улыбке, которая должна была казаться загадочной, но выглядела откровенно хищной. Она смотрела на него с тем выражением, которое он видел уже сотни раз на лицах охотниц за титулами.

«Вероятно, такое же мерзкое лицо носит и её сестра — его невеста.» — пронеслось в голове.

Принца передернуло. От отвращения. От злости.

Он хотел сказать, чтобы та убрала прочь от него свои грязные руки. Уже открыл рот — но она опередила.

— Дорогой принц, — промурлыкала старшая сестра, наклоняясь ещё ближе, так что её дыхание коснулось его щеки. — Я хочу поведать вам одну маленькую тайну, которую подслушала в своём доме. И это может спасти королевство.

Вильгельм замер.

Притворно сменив гнев на милость — мгновенно, как это умеют делать только те, кто привык играть в большие игры. Его лицо разгладилось, уголки губ приподнялись в вежливую, ничего не значащую улыбку. Он мягко — почти ласково — взял её за локоть и указал в сторону личного кабинета.

— Прошу вас, мисс Боносье. Такие разговоры не для чужих ушей.

Она просияла. Ей показалось, что она победила.

Дверь закрылась. Свечи горели ровным пламенем. Вильгельм жестом предложил гостье сесть в кресло, но сам остался стоять — у окна, скрестив руки на груди. Взгляд его стал цепким, холодным.

— Итак, — произнёс он тихо. — О чём же вы хотели мне сообщить, мисс Боносье?

— О, том, что против короны готовится заговор, — выпалила она, и глаза её загорелись азартом. — Мой папенька и его старый друг, генерал Ниерии… Они задумали переворот.

Вильгельм не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы на согнутой руке чуть сильнее сжали ткань камзола.

— Продолжайте.

Девушка подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота. Она явно наслаждалась моментом — своим могуществом, своей значимостью.

— Я поняла, о ком вы говорили, когда сказали про любовь с первого взгляда. — Она посмотрела на него с жаром, почти неприличным. — Обо мне! Я видела, как вы смотрите на меня. Я знаю, что вы готовы разорвать помолвку ради меня. И я… я тоже вас хочу.

Принц чуть прищурился.

О, какой любви, о взглядах, о готовности бросить всё ради неё, она говорила?

Он не знал.

А она понятия не имела, насколько ошибается.

Он не стал её перебивать.

— Дальше, — коротко бросил он.

Она облизнула губы, набрала воздуха и выложила всё, что знала:

— Земли и жизнь короля — единственное, что удерживает Ниерию от нападения. Как только король умрёт — а он при смерти, это всем известно, — генерал ударит. Но у него есть и другой план. Он хочет выкрасть Лауриетту. Увести её в Ниерию — и там, на своей территории, жениться на ней. Ведь там не действуют законы Лангрии.

Вильгельм нахмурился. Он знал об этой лазейке. По законам Лангрии, земли Лауриетты принадлежали в данный момент её жениху — то есть ему, Вильгельму. Но если её вывезти за пределы королевства и там обвенчать с другим мужчиной… Земли уйдут к нему.

— Что ещё? — спросил он голосом, в котором не было ни капли эмоций.

Старшая сестра встала с кресла и подошла к нему вплотную. Её рука легла на его грудь — поверх камзола, но с таким намёком, что это было почти оскорбительно.

— Принц, — прошептала она. — Спрячьте мою глупую сестрицу в подземелье. Пусть она там умрёт. Так до неё не доберётся генерал — и земли останутся при вас. А я… я стану вашей.

Вильгельм выслушал её до конца.

Выслушал каждое слово.

А потом он улыбнулся.

Но улыбка эта была страшнее любого крика. Холодная, ледяная, такая, от которой у девушки перехватило дыхание.

— Благодарю вас за столь ценную информацию, мисс Боносье, — произнёс он тихо, почти ласково. — Вы даже не представляете, как вы мне помогли.

— О, я рада… — начала она, но не закончила.

Рука Вильгельма взметнулась вверх — быстрее, чем она успела моргнуть — и сомкнулась на её тонкой, хрупкой шейке. Пальцы сжались — не до удушья, но достаточно сильно, чтобы она охнула и вцепилась в его запястье перепуганными пальцами.

— Говори мне всё, что знаешь, — прошипел он, наклоняясь к её лицу так близко, что она видела ледяную ярость в его глазах. — И поподробнее.

Девушка захрипела, царапая его руку. Глаза её расширились от ужаса .

— Я… я всё скажу! — прохрипела она. — Всё! Только… не убивайте…

Вильгельм разжал пальцы.

Она рухнула на колени, хватая ртом воздух, вся трясясь, с размазанной от слёз тушью. Сейчас она не выглядела хищницей. Она выглядела тем, кем и была — трусливой, ничтожной змеёй, которая пыталась укусить сильнейшего и получила по заслугам.

— Говори, — повторил Вильгельм, садясь в кресло напротив неё и скрещивая ноги. — У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня, что ты заслуживаешь жизни.

И она заговорила.