Глава 14. Знакомство

Эдвиг от такой неожиданности резко отступил, невольно выпрямившись.

— Простите, ваше высочество, — произнёс он, но в голосе его прозвучала страх.

Принц Вильям стоял посреди коридора, его взгляд буравил Эдвига. Он сделал несколько шагов вперёд, и встал, возвышаясь над ним. Его голос был настолько злобным, настолько разъярённым, что мне казалось: ещё мгновение — и он его убьет.

В его глазах сверкнула сталь.

— Прости меня, Вильям, я забылся. Ты же знаешь… моя сестра… Я очень за неё переживаю, — он сделал паузу, бросив короткий взгляд в мою сторону. — Мисс Лангрид. — Он повторил моё имя и голос его заметно дрожал. — Прошу простите меня. Я без ума от горя.

Эверли с непониманием посмотрел на меня. Затем вероятно он вспомнил имя, и до него наконец дошло, кому он так рьяно угрожал. Страх исказил его физиономию. Он вмиг стал слабым и хилым, весь осунулся и сгорбился.

Я внимательно следила за ним. В этом поклоне, в его взгляде, брошенном на меня исподлобья, не было искреннего раскаяния — только затаённая злость, и страх скрытый за маской смирения. Я ответила ему взглядом — холодным, твёрдым, многозначительным. Этот взгляд говорил: «Мы ещё свидимся. И мы ещё поквитаемся».

Лицо оставалось суровым.

— Этого недостаточно Эдвиг, — сказал Вильям ледяным тоном. — стража, взять его.

Эверли закрутил головой, из-за спины принца вышли два стражника. Они взяли Эверли под руки.

— Простите меня ваше величество, мисс Лангрид, — принялся причитать тот.

Принц медленно отвернулся от него и посмотрел на меня. Его взгляд смягчился — в нём появилось что‑то тёплое, почти заботливое. От этого у меня в душе разлилась волна облегчения и благодарности. Напряжение, сковывавшее тело, начало отступать.

— Прошу вас, мисс Лангред, — произнёс он уже мягче, почти по‑доброму. — Поедемте домой. Здесь вам больше нечего делать.

Стража уводила лорда. Принц больше на него не посмотрел.

Я кивнула, стараясь скрыть дрожь в руках не от страха, не от адреналина, а от волнения, рядом с этим мужчиной.

— Да, ваше высочество, конечно, — ответила я тихо, но твёрдо.

Принц предложил мне руку, и я осторожно оперлась на неё. Прежде чем мы направились к выходу, я бросила последний взгляд на Эдвига. Стражники быстро вели его, он брыкался, пытаясь вырваться.

Мы вышли в коридор, и шаги принца звучали уверенно, ровно. Я шла рядом, чувствуя, как постепенно успокаивается сердце. В голове крутились мысли: что будет дальше? Но сейчас, под защитой принца, я впервые за долгое время ощутила себя в безопасности.

— За вами глаз да глаз, рыжая пташка, — улыбнулся он, мягко направляя меня к выходу.

Мои щёки залило румянцем. Отчего‑то это прозвище мне было мне по вкусу — в нём звучало что‑то тёплое, почти интимное, будто он открыл для себя какую‑то мою тайну.

В карете повисла тишина, но она не была неловкой. Напротив — мы оба чувствовали, что хотим познакомиться поближе, узнать друг друга. В воздухе витало невысказанное любопытство: каждый из нас пытался разгадать другого, и это взаимное притяжение делало атмосферу почти осязаемой.

Принц первым нарушил молчание:

— Итак, расскажите мне, что вы делали у барона? Я узнал об этом лишь мельком, и теперь сгораю от любопытства.

Я вздохнула, собираясь с мыслями:

— Я знаю причину болезни баронессы Катарины и хотела поделиться своими догадками с бароном. Но неожиданно для себя узнала, что Катарины есть брат — лорд Эверли.

— Что произошло у вас с Эдвигом? — Он посмотрел с подозрением.

Я не стала скрывать своих догадок.

— В мази и краске для волос содержалась отрава, — произнесла я твёрдо, глядя принцу прямо в глаза. — И эти средства Катарине предоставил её брат. О чём я и поделилась с бароном.

Принц на мгновение замер, его взгляд стал отстранённым, словно он погрузился в воспоминания давних лет. Он слегка нахмурил брови, будто пытаясь сопоставить факты.

— С детства мы втроём дружили — Норман, Эдвиг и я, — начал он медленно, словно заново переживая прошлое. — Они были моими лучшими друзьями. С бароном наша дружба сохранилась и по сей день, этому человеку, я могу доверять как самому себе. А вот Эдвиг… — принц сделал паузу, и в его голосе прозвучала горечь. — Он изменился. Стал другим. Не знаю точной причины его перемен. Возможно, мы просто выросли.

Он откинулся на спинку сиденья.

— Однако я знаю, что дела его обстоят как нельзя хуже, — продолжил принц, понизив голос. — Всё состояние, которое ему досталось от родителей, он прогулял. И как раз после его приезда к Катарине и Норману. Баронесса стала болеть.

Принц замолчал, уставившись в окно кареты. В его глазах читалась полное понимание ситуации.

— Я заметил подвох, — произнёс он наконец. — Но мои поверенные не нашли «причину болезни» Катарины. И признаться, я поражён. Вы смогли увидеть то, что ускользнуло от опытных людей.

Вероятно, Эдвиг и приложил руку к болезни сестры — ради наследства. Потом он с этим наследством женился на моей сестре. И через двенадцать лет, как узнал, что у барона намечается ребенок, посодействовал и его уходу из жизни. И как единственный наследник, он прибрал все нажитое бароном к своим рукам. А дальше получается жил долго и счастливо…

Принц улыбнулся и посмотрел на меня — тепло, внимательно, будто в этот миг во всём мире существовала только я. От этой улыбки всё внутри меня словно млело и таяло, по телу разливалась приятная слабость. Удивительные чувства — я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Этот мужчина нравился мне, меня к нему необъяснимо тянуло. Душа жаждала его прикосновений, но разум упорно сопротивлялся — я безмерно сдерживала эти порывы, пряча их за маской сдержанности.

— А я хотел бы узнать, почему вы решили стать мисс Лангрид, — неожиданно спросил он, и в его глазах мелькнуло искреннее любопытство.

Я слегка опешила:

— О, я думала, вам это известно. Я полагала, что Франц подробно рассказала вам об этом… о причинах моего решения.

Принц посмотрел на меня спокойным взглядом, его лицо не выражало никаких эмоций, и от этого мне стало не по себе.

— Франц упоминал кое‑что. Но мне хотелось бы услышать это лично от вас. Почему вы решили пойти на столь серьёзный шаг?

Она помолчала, собираясь с мыслями. Потом подняла на меня взгляд своих голубых глаз. Она была так близко, ее глаза большие и прекрасные. И на миг я погрузился в них, совсем забыв, о чем я спрашивал, и не понимая, что она отвечает.

— Потому что я хочу быть независимой, — произнесла она твёрдо, глядя мне прямо в глаза. — Потому что я хочу принадлежать сама себе. Потому что я не желаю, чтобы моей судьбой распоряжался кто‑то ещё, кроме меня самой.

Я замер, эти слова выбили меня из колеи. Я совершенно не понимал куда ушла нить нашего разговора. Я ожидал любого ответа. То, что она без памяти любит Франца, то что этот брак будет выгоден ей. Но ответ, который она мне дала…Я вообще не понимал ее мотива…

Ко всему прочему, женщины привыкли подчиняться воле отцов, мужей, покровителей, такие слова звучали почти бунтарски. Я привык к покорности, к изяществу безвольности — а она говорила о свободе, о праве выбирать.

На мгновение в карете повисла тишина. Я задумчиво смотрел на неё, будто впервые по‑настоящему видел.

«Рыжая пташка…» — пронеслось в моих мыслях, и взгляд невольно скользнул к её губам.

Она тяжело дышала — грудь вздымалась от волнения, а в глазах, обрамлённых рыжеватыми ресницами, читалась смесь наивности и решимости. Её пальцы чуть дрожали, а щёки залил румянец — такой яркий, что соперничал с цветом её волос.

Я не знал, что ей ответить в этот миг. Я готовил ответы на другие фразы. И что на это я её мог сказать…

Воздух будто сгустился, наполнился теплом, запахом её духов — тонкими нотками жасмина и чего‑то неуловимо сладкого.

Поэтому я просто поцеловал её.

Поначалу поцелуй вышел мягким, нежным — едва ощутимое прикосновение губ, осторожное, почти робкое. Я провёл ладонью по её щеке. Её дыхание коснулось моих губ — прерывистое, горячее.

Но затем страсть накрыла меня волной — мощной, неудержимой, сметающей все преграды. Разум затуманился, а сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Я больше не мог сдерживаться.

Перекинув её к себе на колени, я сжал в объятиях — крепко, жадно, словно боялся, что она исчезнет. Мои руки скользили по её спине, зарывались в густые рыжие пряди, притягивали ближе, ещё ближе. Губы уже не ласкали — они требовали ответа, и она отвечала, с тихим вздохом приоткрывая губы навстречу.

Время остановилось. Мир сузился до нас двоих — до её учащённого дыхания, до бешеного стука наших сердец, до ощущения её тепла, её близости, её вкуса. Я забыл обо всём: о приличиях, о долге, о чувствах брата, о правилах, о границах. Осталась только она — живая, трепещущая, такая желанная.

Внезапно карета резко остановилась. Колёса скрипнули, лошади фыркнули, и реальность обрушилась на нас, как ледяной душ.

Я заскулил — да, именно заскулил, как пёс, — от обиды, что этот волшебный миг закончился. Хотелось остановить время, задержать её в своих объятиях навечно, но мир вокруг уже напоминал о себе: стук колёс, голоса кучера, шум улицы.

Она отстранилась, чуть запыхавшаяся, с распущенными прядями, прилипшими к раскрасневшимся щекам. Её глаза блестели — от того же безумия, что охватило и меня.

Её губы дрогнули в полуулыбке, и на мгновение мне показалось, что она готова снова броситься в мои объятия. Но тут дверь кареты приоткрылась, и снаружи раздался голос кучера:

— Ваше высочество, мы на месте.

Она вздохнула, поправила платье, пригладила волосы — но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, который разжёг я.