Глава 13. Неожиданная встреча

Мягкий скрип колёс и мерное покачивание экипажа создавали обманчивое ощущение покоя, но сердце Лаури билось неровно — слишком многое зависело от этой поездки.

Барон, расположившийся напротив, нервно сцепил пальцы. Его обычно уверенная осанка сейчас казалась сломленной, а в глазах читалась глубокая тревога.

— Простите, что обременяю вас своими заботами, — тихо произнёс он, нарушая долгое молчание.

Лауриетта мягко улыбнулась, подавшись вперёд:

— Не стоит борон. Я надеюсь, смогу вам помочь. Прошу опишите мне симптомы.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами:

— Моя жена… По утрам её мучает тошнота, даже от запаха еды. Волосы выпадают клочьями, ногти ломаются от малейшего прикосновения. Она стала такой слабой, что порой не может подняться с постели…

Барон замолчал, сглотнул и продолжил, понизив голос:

— А ещё эти странные приступы: онемение в руках и ногах. Иногда дрожат пальцы — такой мелкий тремор, который она пытается скрыть. И настроение меняется: то плачет без причины, то раздражается из‑за пустяков…

Слушая его, та женщина, что была в теле Лаури почувствовала, как внутри всё сжалось. Она поняла, что хочет помочь умирающей не только из благодарности. Она хочет помочь, из собственных мотивов. Именно она как никто другой могла понять жену барона.

В памяти всплыли строки из дневника настоящей Лауриетты — те самые записи о «чудодейственной» омолаживающей мази, столь популярной в высшем свете. Мази, в состав которой входил мышьяк…

Богатые дамы, мечтавшие сохранить молодость, сами себя медленно убивали, нанося на кожу смертельный яд под видом эликсира красоты.

Она грустно улыбнулась, погрузившись в свои собственные мысли. Ведь тогда в прошлой жизни, ей приходилось работать, совершенно не заботясь о себе и своём здоровье. Как будто у нее было еще десять жизней впереди. Если бы она обследовалась сразу. Обратив внимания на симптомы, а не махни она на них рукой. Можно было бы вылечиться на ранней стадии. Но нет, она куда-то спешила, бежала. Для кого-то старалась, не хотела быть хуже других…

Женщина подняла глаза на барона. В её взгляде читалась такая искренняя боль, что у него защемило сердце.

Барон растерянно посмотрел на девушку — и вдруг из её глаз полились слёзы. Он заметался по карете, не понимая, как её успокоить, и что ему делать.

А она вспомнила себя прежнюю: ту, к которой относилась с пренебрежением, лишив заботы и тепла. В этот миг прошлое словно нахлынуло новой волной: одиночество, страх, ощущение собственной ненужности… И теперь, глядя на страдания другого, она впервые по‑настоящему пожалела ту девушку — не с грустной жалостью, а с нежностью и пониманием.

Карета, не сбавляя хода, катила вперёд, унося их к новой цели — к надежде и возможному спасению…

Когда карета выехала на широкую подъездную аллею, слезы Лауриетты уже высохли. Она невольно затаила дыхание. Перед ней раскинулось поместье барона — настоящее воплощение аристократической роскоши.

Массивный трёхэтажный особняк из светлого камня возвышался в центре обширного парка. Его фасад украшали высокие стрельчатые окна с витражными вставками, изящные балконы с коваными перилами и ряд величественных колонн у парадного входа. Над центральной частью здания возвышалась башенка с часами, чьи позолоченные стрелки сверкали на солнце.

По обе стороны от особняка раскинулись ухоженные сады: аккуратно подстриженные живые изгороди, симметричные клумбы с редкими сортами роз, мраморные статуи античных героев. К главному входу вела широкая лестница, обрамлённая фонтанами, из которых струилась вода, переливаясь всеми оттенками бирюзы.

Лаури почувствовала, как её охватывает трепет. Это место дышало вековой историей, богатством и безупречным вкусом.

Они, не теряя ни секунды, торопливо прошли в поместье, которое внутри, как и снаружи, было изысканно устроено.

Просторный холл встретил их величественным пространством: высокие потолки украшала лепнина с позолотой, а под ногами раскинулся огромный персидский ковёр с витиеватыми узорами. Массивная лестница из тёмного дуба с резными перилами устремлялась на второй этаж, по бокам от неё стояли бронзовые торшеры с хрустальными подвесками.

Стены были обшиты дубовыми панелями, между которыми висели портреты предков барона в золочёных рамах. В углу возвышался камин из белого мрамора с фамильным гербом над полкой, а рядом — антикварное кресло с бархатной обивкой и пуфами.

Воздух наполнял тонкий аромат воска и сушёных трав, а приглушённый свет, льющийся сквозь витражные окна, рассыпал по полу цветные блики. Лауриетта на мгновение замерла, поражённая величием этого места — здесь каждая деталь говорила о вековых традициях и богатстве рода.

Зайдя в покой к баронессе Эштон. Мне в глаза бросился большой светлый балдахин над кроватью, под которым, утопая в подушках, лежала больная. Комната была наполнена тишиной, нарушаемой лишь слабым дыханием Катарины и треском восковой свечи.

Рядом с ней, к большому удивлению, сидел лорд Эверли — второй подлый ухажёр настоящей Лаури. Вот чего-чего, а именно его я здесь не ожидала увидеть.

Эдвиг обернулся на звук открывшейся двери. Он был одет в бордовый костюм, который сидел на нем элегантно. На правой руке была надета тонкая белая перчатка. Сначала он не узнал меня — взгляд скользнул равнодушно, почти пренебрежительно. Но вдруг его глаза расширились: он узнал девушку, которую, когда‑то намеревался использовать в своих коварных планах, ту, что дала ему отпор и оттоптала ноги на балу. Его лицо мгновенно нахмурилось, а в карих глазах вспыхнула смесь досады и раздражения.

Я выдержала его взгляд, не отводя собственных глаз. В этот миг между нами повисло немое противостояние. Но тишину нарушил голос Эверли:

— Что вы тут делаете, барон? И… кто эта дама? — хоть он и сделал вид, что не узнал меня, все же в его тоне сквозило искреннее недоумение.

— Мисс Лангрид, — представилась я и присела в лёгком реверансе, стараясь сохранить достоинство. — Прошу прощения за вторжение.

Эдвиг встал, окинув нас хмурым, почти враждебным взглядом. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Что вам угодно? — резко бросил он.

Барон уже открыл рот, чтобы ответить, но я поспешила перебить его:

— Ничего особенного. Я просто хотела познакомиться с миссис Эштон.

— Моей сестре сейчас не до знакомств, — отрезал Эдвиг, и в его голосе прозвучала неприкрытая неприязнь.

— Прошу, Эдвиг, — мягко, но твёрдо произнёс барон, бросив на него многозначительный взгляд.

Эдвиг пробуравил нас взглядом, затем еще раз посмотрел на больную, шумно выдохнул. Он не ушел, а отступил на несколько шагов и замер неподалёку. Пристально наблюдая за каждым моим движением — словно хищник, выжидающий момента для прыжка.

Я подошла к столику у кровати и взяла в руки открытую баночку с резким запахом парфюма, на этикетке было написано: «омолаживающая мазь». Пальцы слегка дрожали, но я заставила себя сосредоточиться. Банка была открыта — словно ею пользовались всего минуту назад. Крышка лежала рядом, слегка испачканная кремом.

Мой взгляд невольно скользнул к руке Эверли. Внезапно он поспешно стянул перчатку и сунул её в карман. Движение вышло нервным, почти судорожным.

— Вы мазали мазью лицо баронессы? — обратилась я к Эверли, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от тревоги и подозрения.

Он резко поднял глаза. В его взгляде читалось не только отстраненность и холодность — там мелькнуло что‑то ещё: тревога, возможно, даже страх.

— Да, — ответил он, и голос чуть дрогнул. — Я хочу, чтобы моя бедная сестра выглядела хорошо. Разве это преступление?

— Ну, что вы, странно, что в голову вам пришла именно эта ассоциация. Преступление… — хмыкнула я, внимательно разглядывая мазь, не удосужив его взглядом.

Катарина слегка приоткрыла глаза, и слабо вздохнула. Я посмотрела на бедную девушку — и сердце сжалось от жалости. В чертах её лица, прослеживалась тень прежней красоты. Однако, её лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а кожа приобрела болезненную бледность, почти сливаясь с кружевами ночной сорочки. Губы потрескались, а некогда блестящие волосы теперь безжизненно лежали на подушке, утратив всякий блеск.

Мой взгляд невольно скользнул к корням её волос. Там, отчётливо виднелась седина — ранняя, естественная. Я перевела взгляд на Эдвига: у него тоже проступали седые виски. Вероятно ранняя седина, это у них семейное.

Затем я присмотрелась внимательнее: основной цвет волос Катарины был рыжим — ярким, вызывающим. Именно этот оттенок считался нежелательным в Лангрии: он ассоциировался с жителями Ниерии, с которыми у королевства издавна были напряжённые отношения.

Но Катарина всё равно красила волосы в этот цвет. И судя, по тому, что следующая избранница барона стала настоящая Лаури, причина была очевидна: барону нравились рыжеволосые девушки. Зная это, Катарина, желая угодить мужу, следовала его предпочтениям.

Воспоминания нахлынули волной. Я вдруг отчётливо вспомнила строки из мемуаров: Лаури жаловалась, что осталась практически единственной девушкой с рыжими волосами, потому что краску этого оттенка запретили из‑за содержания ртути. Мастера косметики, стремясь добиться насыщенного тона, использовали опасные составы — и красавицы, мечтавшие о модной причёске, сами того не ведая, травили себя.

Всё встало на свои места. Катарина, следуя моде и желаниям мужа, использовала и мазь с мышьяком, и опасную краску для волос. Медленно, день за днём, яды накапливались в её организме, подтачивая силы, отнимая красоту и здоровье.

— Это не болезнь, — тихо произнесла я, поднимая взгляд на барона. — Ваша жена отравлена. И яд прячется в самых обычных вещах: в мазе, в краске для волос… Всё это нужно немедленно убрать, иначе будет поздно.

Барон побледнел. Он сделал шаг вперёд, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь понять, правду ли я говорю.

— Вы уверены?

Эдвиг нахмурился и убрал руки в карманы.

Я продолжила, стараясь говорить спокойно, но убедительно:

— Я уверена в этом почти на сто процентов.

— Как вы это выяснили? — хрипло спросил барон.

Я замешкалась, не зная, что ответить. Что я могу сказать ему? «Я прочитала это в другой жизни»? Конечно, нет — он примет меня за безумную.

— У моей сестры и матери была похожая косметика, — солгала я, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Они пользовались ею несколько недель… а потом им стало плохо. Сначала слабость, потом тошнота, выпадение волос, ломкость ногтей.

Я сделала паузу, встретив недоверчивый взгляд Эдвига, и продолжила:

— Мы заподозрили связь. Отец отправил средства на экспертизу. И выяснилось: во всех этих баночках содержится мышьяк. Крошечные дозы, которые накапливаются в организме, медленно отравляя его.

Голос мой окреп, обрёл уверенность:

— Поэтому я уверена: это опасное средство. Прикажите убрать его из покоев вашей жены — и вскоре она пойдёт на поправку. Её организм начнёт восстанавливаться, как только прекратится поступление яда. И еще краска, её нужно состричь. Сожалею баронесса, — я перевела взгляд на больную. Про краску я более ничего не сказала, запас моих отговорок иссяк. Однако, взволнованному барону хватило слов про мазь.

— Какая чушь! — выкрикнул Эдвиг. Его лицо покраснело от негодования, а кулаки непроизвольно сжались. — Как может какая‑то мазь причинить столько вреда?

— Точно так же, как и отравленная еда, — произнесла я с холодным, непроницаемым взглядом, не отрывая глаз от Эдвига. — Какая‑нибудь булка может убить человека, если в ней будет мышьяк. Яд остаётся ядом, даже если он спрятан в красивой обёртке.

Эдвиг дёрнулся, будто от пощёчины, но тут же взял себя в руки.

— Эдвиг, — продолжила я твёрдо, — это же ты подарил ей эту пудреницу. И краску для волос — тоже ты, не так ли?

Я блефовала, понятия не имея он дарил или барон. Я хотела последить за его реакцией. «На воре и шапка горит», и на нем она горела.

— Это полная чушь! — закричал Эдвиг, резко вскакивая с места. Его лицо побагровело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Вы меня обвиняете, в том, что я специально травил сестру?

Я сделала невинное лицо и захлопала ресницами.

— Ну, вот вы опять, — ухмыльнулась я. — Просто хотела узнать, где вы купили это, и предостеречь продавца от продаж. Что бы не было новых жертв.

Я покачала головой.

— И так, у кого вы это купили?

Барон повернулся к Эверли и так же как и я пронзительно на него смотрел.

Эдвиг обернулся к барону, и в его голосе зазвучали истеричные ноты:

— Норман, дорогой мой друг! Неужели ты поверишь в какие‑то глупости, которые говорит эта женщина? Моя сестра при смерти! Не нужно мучить её бессмысленными подозрениями! Пусть выглядит как хочет, пусть красится как хочет! Зачем издеваться над ней в её последние часы? Она вот‑вот отдаст Богу душу! — Ушел от темы лорд.

Обычно спокойное и доброжелательное лицо барона, исказилось от гнева. Он сделал шаг к Эдвигу, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Замолчи, — произнёс он низким, угрожающим голосом. — Катарина будет жить!

Взгляд барона был таким злобным и серьёзным, что Эдвиг невольно отступил на шаг. Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и выбежал из комнаты, с силой хлопнув дверью. Эхо этого звука ещё долго висело в воздухе.

Я дождалась, пока шаги Эдвига затихнут в коридоре, и повернулась к барону. Мой голос стал мягче, но оставался твёрдым:

— Прошу вас, если вам дорога жизнь вашей жены, прислушайтесь к моему совету, — произнесла я твёрдо, но без нажима, глядя прямо в глаза барону. — Прежде всего, немедленно уберите из её покоев всю косметику. Затем вызовите врача — пусть осмотрит её и подберёт безопасное лечение.

Я сделала паузу, давая ему осознать сказанное, и продолжила, понизив голос:

— И ко всему прочему, обзаведитесь парочкой верных слуг. Не подпускайте никого к своей жене, пока она не придёт в сознание. И не оставляйте её ни с кем, кроме самых доверенных людей. Кто бы ни стоял за этим, он явно не желает ей добра.

Барон нахмурился, в его взгляде мелькнуло подозрение:

— Что вы хотите сказать, мисс Лангрид? — медленно произнёс он.

Я выдержала его взгляд и ответила спокойно, но настойчиво:

— Я сказала всё, что хотела сказать, барон. Если вы кому‑то не доверяете, — я положила руку ему на грудь, — то и не стоит с этим человеком общаться. Ничего хорошего из этого не выйдет, поверьте. Доверие — основа безопасности. Основа того, что вас не предадут. Не стоит греть змею у себя на груди. Не обманывайте себя. Хорошо?

Я улыбнулась — не весело, а так, чтобы он почувствовал: я говорю серьёзно, от всего сердца.

Он выдохнул, и опустил плечи. В этот миг он был такой растерянный. Я поняла, он хочет только одного, побыть наедине с женой.

— Меня провожать не надо, — добавила я, отступая на шаг.

Уже у самой двери я остановилась и обернулась:

— Он мазал мазью рукой в перчатке. Как думаете, почему?

Барон повернулся ко мне. К этому времени он, держа руку жены. Он прислонил ее ко лбу и заплакал.

С этими словами я вышла и тихо закрыла за собой дверь, оставив барона наедине со своими мыслями. В коридоре я позволила себе едва заметную усмешку. Какой же он всё‑таки наивный… Какой же он дурак. Ухмыльнулась я.

Пройдя по коридору, я неожиданно встретила вновь лорда Эверли. Он стоял, перегородив мне путь, — с искажённым от гнева лицом. Его взгляд, тяжёлый и злобный, заставил меня невольно остановиться.

Он шагнул ко мне, вцепился в руку — сильная, жёсткая хватка сомкнулась на запястье. Не дав опомниться, Эдвиг прижал меня к стене, упираясь ладонью рядом с моей головой.

— Ты вообще кто такая? — прошипел он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его прерывистое дыхание. — Откуда ты знаешь барона? Отвечай! — Его глаза сверкали яростью, а пальцы больно впивались в кожу.

Я сглотнула, стараясь не выдать страха, и выпрямилась, глядя ему прямо в лицо:

— Пустите меня, — произнесла я твёрдо, хотя голос чуть дрогнул. — Иначе я буду вынуждена звать на помощь.

Эдвиг хрипло рассмеялся — смех вышел жёстким, лишённым всякого веселья:

— Зови сколько хочешь, маленькая дрянь. Это тебе не поможет.

Собрав всю свою выдержку, я посмотрела ему в глаза и произнесла холодно, но отчётливо:

— Как вы можете так оскорблять девушку? Разве это соответствует правилам приличия, лорд Эверли? Или вы забыли, что носите титул и должны вести себя достойно? К тому же, насколько я помню, на балу вы были куда любезнее, — произнесла я, слегка склонив голову и мило улыбнувшись. — А с чем связана столь резкая смена вашего настроения? Может быть, с тем, что ваш план не удался?

Улыбка застыла на моих губах, когда я увидела, как его глаза расширились — на мгновение он словно озверел. В один миг его рука схватила меня за горло, сдавливая с такой силой, что дыхание перехватило. Я едва могла дышать.

В этом мире девушки чаще всего были сдержанными, покорными, порой плаксивыми. Агрессивных женщин, подобных мне, я еще не встречала. Но сейчас это не имело значения.

На мгновение я почувствовала странное наслаждение: наконец‑то я отомщу за Лаури, за её предательство, за все те обиды, что он причинил ей. Но прежде, чем я успела врезать по его причинному месту, раздался властный мужской голос:

— Отпусти её?