Глава 12. Барон Эштен

Я сидел в своём кабинете, погружённый в тяжелые раздумья. Утренние лучи пробивались сквозь бархатные шторы, рисуя на полированном паркетном полу золотистые полосы. Лёгкий ветерок колыхал кружевные занавески, принося с собой аромат цветущих роз из сада.

Мысли мои были омрачены известием, полученным от барона Эштена. Он сообщил мне об организации, что коварно обосновалась в нашей стране, словно ядовитый плющ, обвивающий могучий дуб.

«Они похищают невинных, покупают человеческие души, принуждают к постыдному рабству, — говорил барон с дрожью в голосе, сжимая в руке носовой платок с вышитой монограммой. — Торгуют людьми, словно скотом… Эта зараза начала распускать свои щупальца, проникая в самые благородные дома, отравляя их изнутри».

По этому поводу он и отвлёк меня от «рыжей пташки» в прошлый раз — и за это я был ему искренне благодарен.

Барон Эшвуд высокий, худощавый, с аристократической осанкой, которая не покидала его даже в минуты сильнейшего волнения. Его тёмные волосы, тронутые серебром на висках, были аккуратно зачёсаны назад, а тонкие черты лица подчёркивали природную утончённость. Он всегда одевался с безупречным вкусом: но чаще любил тёмно‑синий сюртук с серебряной вышивкой, белоснежный жилет и красный галстук, завязанный сложным узлом.

Манеры барона отличались изысканностью — он говорил размеренно, чуть растягивая слова, и каждое его движение было отточено годами воспитания в высшем свете. Он никогда не позволял себе развязности, но и не держался высокомерно — скорее, излучал спокойную уверенность человека, знающего себе цену.

Однако в последние месяцы в его облике появилась новая черта — едва заметная нервозность. Взгляд, обычно ясный и проницательный, теперь порой становился тревожным, а пальцы непроизвольно сжимались, будто он пытался удержать что‑то ускользающее. Причина была проста: его жена находилась при смерти.

Бедная леди Эшвуд угасала день ото дня. Врачи разводили руками, а редкие снадобья, что удавалось достать, не приносили облегчения. Барон обшарил все аптеки столицы, писал в дальние земли, искал знахарей и алхимиков — но тщетно. От этой безысходности он стал более резким в словах.

Но я прощал ему эти вспышки. В глубине души я понимал: за внешней холодностью и нервозностью скрывается любящий муж и верный друг. Он не жаловался, не искал сочувствия — лишь продолжал искать лекарство, не щадя ни сил, ни состояния.

В мире, где верность стала редкостью, дружба барона сияла, как маяк в бурном море.

В кабинет постучали — три коротких, почти робких удара. Я, конечно, знал, кто это, и ждал его прихода с тех самых пор, как первые лучи рассвета коснулись шпилей замка.

— Входи, Франц, — произнёс я негромко, но твёрдо, стараясь скрыть волнение, что всколыхнулось в груди при звуке его шагов.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился мой брат. Высокий, стройный, с горделивой осанкой, унаследованной от нашего отца. Солнечные лучи упали на его темные волосы, озарив их синим сиянием. В его разноцветных глазах читалась тревога, но он улыбнулся мне — той самой улыбкой, что согревала с самого детства.

Я смотрел на брата с нескрываемой яростью, и в груди моей бушевала буря чувств. Мои пальцы невольно сжимались в кулаки.

— Почему ты мне не сказал? — голос мой прозвучал глухо, но властно, словно удар хлыста.

Франц стоял передо мной, и вид его разительно отличался от того, каким я видел его в тот вечерний час в саду. Теперь он казался виноватым и смущённым, избегал моего взгляда. Он боялся — и это читалось в каждом его движении. Я улыбнулся — но это была та улыбка, что появлялась на моём лице лишь в минуты крайнего раздражения.

— Почему ты мне не сказал? — повторил я, нервно швыряя ручку по столу.

— Я знал, что ты разозлишься, — наконец ответил он тихим голосом, и в нём звучала неподдельная тревога.

— Да неужели Франц? — я горько усмехнулся. — Ты должен был мне это сказать сразу!

— Да, — он поднял глаза, и в них мелькнула искра упрямства. — Но ты бы не согласился. Я слишком хорошо тебя знаю, Вильям.

— С чего ты взял, что я бы не согласился?

Франц распахнул глаза шире. Его удивленный вид слегка застал меня врасплох. Он хохотнул. И помотал головой в разные стороны. Он неожиданно резко оперся об стол и подался вперед.

— Ты не согласился бы! Ты ее не видел. А теперь? Теперь она просто понравилась тебе, да брат?!

Он смотрел на меня пристально и цепко с явным вызовом, словно бросая перчатку.

Я помотал головой, три коротких кивка.

— Хорошая девочка, брат. Такая не может не понравиться. Отличный выбор.

Франц откинул руки и подался назад.

— Вот поэтому я и не сказал, — продолжил брат, понизив голос. — Потому что ты её не видел и был бы против. А сейчас…

— А сейчас у меня нет выбора, — перебил я резко, чувствуя, как кровь закипает в жилах.

Он сделал шаг назад, выпрямился во весь рост и, слегка наклонив голову набок, посмотрел на меня усталым взглядом.

— Она остаётся? — спросил он прямо, и в этом простом вопросе прозвучало больше смысла, чем в долгих речах.

Остаётся ли она его невеста, с которой он обручился?..

Этот вопрос терзал меня всю ночь, словно острый клинок, вонзившийся в самое сердце. В груди бушевала буря противоречивых чувств: гнев клокотал в груди, ревность жгла изнутри, желание обладать ей рвало меня на части.

«Выгнать их прочь из замка! — мысленно кричал я. — Прочь с моих глаз, долой!..»

Но вчера, когда я пришел к ней, и хотел расставить все неловкие нюансы по местам. Я увидел боль в ее глазах. От которой больно уже стало мне. Пусть она ее умело скрыла, но я увидел, горечь и обиду. А когда я ее обнял, заглянул в голубые глаза, увидел нечто большее…я увидел страсть.

Когда в вечернем саду, я увидел их. Пусть мимолетно, но моему цепкому глазу стало ясно, к моему брату у нее нет таких чувств. Он скорее для нее не более, чем друг.

Но, почему тогда она решила выйти за него? Долг, семья. А может она еще глупая девочка и сама не осознает своих чувств?

Тут же я вспомнил нашу последнюю встречу — как она вдруг зашипела на меня, разливаясь ядом, словно раненая кобра. Каждое слово — острый клинок, каждое движение — вызов. Нет, пусть она и молода, но наивной девочкой она явно не была. В ней чувствовалась сила, характер, воля.

Кто же ты такая, «рыжая пташка»? — мысленно вопрошал я. — Я тебя совсем не знаю. Даже имени твоего не знаю по‑настоящему — только то, что прозвучало при знакомстве, формальное, пустое…

Я резко одёрнул себя. Разве я какой‑то безрассудный юнец, готовый бежать за первой попавшейся юбкой, ссорясь из‑за неё с родным братом? Конечно, нет. Я — Вильям, наследник древнего рода, человек, привыкший взвешивать каждое решение.

«Я должен узнать её по‑настоящему, — твёрдо решил я. — Узнать не как невесту моего брата, не как дочь знатного семейства, а как женщину — со всеми её страхами, мечтами, тайнами.

На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Сквозь открытое окно доносилось пение птиц, но для меня сейчас весь мир сузился до этого момента и стоящего передо мной брата. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять и произнёс:

— Да, она остаётся. Но это не значит, что я одобряю твои методы, Франц. И это не значит, что еще одна такая выходка, обойдется столь же положительно для тебя.

* * *

Проснулась поздно — солнце уже стояло высоко, бросая яркие полосы на узорчатый ковёр. Ночью я почти не сомкнула глаз: мысли кружились в голове, словно листья в вихре.

Я всё пыталась понять, что же между нами произошло. Казалось, мы оба старательно ставили точки — обменивались любезностями, делали вид, что наша мимолётная встреча не значит ничего. Но, к моему удивлению, вместо того чтобы разорвать эту тонкую нить, мы, похоже, только укрепили её.

Между нами была не просто искра — это был настоящий удар молнии, ослепительный и внезапный. Признаться, подобного ощущения я не испытывала за всю свою жизнь, и не одну.

Но почему же он решил отстраниться? Боялся, что я захочу женить его на себе? Нет, он не похож на робкого или тщедушного человека… Его взгляд был слишком прямым, осанка — слишком горделивой, а голос — слишком уверенным.

И тут меня осенило: я ведь совсем его не знаю. Всего три встречи за всю вторую жизнь — и ни одной возможности понять, что он за человек. Принц Вильям оставался для меня загадкой, окутанной дымкой тайны.

Я глубоко вздохнула, проведя пальцами по прохладному стеклу окна. Желание разгадать его, понять истинные мысли и чувства стало почти непреодолимым. Я хотела узнать, что скрывается за этой сдержанной вежливостью, которая вмиг растаяла, когда мы остались наедине. Что скрывается за этим холодным взглядом, который на мгновение потеплел, когда он смотрел на меня.

«Я должна это выяснить», — твёрдо решила я, чувствуя, как внутри зарождается новая решимость.

С этими мыслями я шла по коридору — старинные гобелены на стенах, приглушённый свет свечей в бронзовых канделябрах, едва слышный скрип паркета под ногами. Внезапно я столкнулась с высоким мужчиной в строгом синем сюртуке. Он учтиво поклонился и представился:

— Барон Эштен, к вашим услугам, мисс.

В тот же миг в памяти всплыл образ, сотканный из обрывочных воспоминаний Лауриетты. Это был тот самый барон — человек, который выкупил её из публичного дома и намеревался жениться. Но свадьба так и не состоялась: сам барон был убит, а в его смерти обвинили Лаури.

Меня осенило. Насколько я помнила, к тому моменту его жена уже умерла — все эти события произошли примерно 12–13 лет назад. Но если она всё ещё жива… Тогда я точно знаю, от чего она умирает.

— Скажите, барон, как ваша жена? — спросила я резко, забыв о приличиях и не представившись. Мысленно молясь, чтобы она оказалась жива.

Барон резко побледнел, опустил глаза, пальцы его невольно сжались на рукояти трости. Несколько долгих мгновений он молчал, словно взвешивая каждое слово.

— К сожалению, плохо, мисс… — произнёс он наконец глухим, надломленным голосом.

— Мисс Лангрид, — нетерпеливо произнесла я, и улыбнулась вежливо. — Насколько плохо?

— Она при смерти.

— Отлично! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Лицо барона исказилось от изумления, а затем сменилось вспышкой гнева. Он сделал шаг вперёд, сжимая трость так, что костяшки пальцев побелели.

— Простите, — поспешно поправилась я, поднимая руки в жесте примирения. — Я не то имела в виду. Я хотела сказать: отлично, что она ещё жива. Возможно… возможно, я знаю причину её болезни. И способ её излечить.

Барон замер, пристально вглядываясь в моё лицо, будто пытаясь прочесть в нём правду. Его взгляд, сначала полный гнева, постепенно смягчился, в нём промелькнула искра надежды.

— Вы… вы правда можете помочь? — тихо спросил он, и в голосе его прозвучала такая отчаянная мольба, что моё сердце сжалось.

— Надеюсь да, — твёрдо ответила я. — Если вы позволите мне осмотреть её, я сделаю всё возможное.

Он молча кивнул, и на его лице отразилось надежда.

Лауриетта села в карету с бароном, колёса застучали по дороге, и её сердце наполнилось решимостью.

Она хотела спасти её жизнь двоих людей, баронессы и барона. Отплатить добром за доброту и любовь к настоящей героине этой истории.

Лаури не видела, что из окна своего кабинета на них смотрел принц Вильям. Его взгляд, внимательный и настороженный, следил за каретой, пока та не скрылась за поворотом. Он отметил про себя, как уверенно Лауриетта села в экипаж, как спокойно откинулась на спинку сиденья. Принц нахмурился. Затем хищно улыбнулся, во взгляде заиграл не поддельный интерес: «Что она задумала эта «рыжая пташка»?»