Глава 11. В комнате

Я поднималась в свою комнату не спеша, ступенька за ступенькой, будто каждая из них удерживала меня в этом мгновении. В голове снова и снова прокручивались обрывки воспоминаний, складываясь в удивительную, почти невероятную картину.

Так значит, мой жених тот самый мужчина, что так настойчиво добивался моего внимания в кабинете — с этим чуть насмешливым блеском в глазах, с голосом, от которого по спине бежали мурашки… Тот самый, кто в час опасности не раздумывая бросился ко мне, и спас мою жизнь рискуя собственной жизнью.

Я прислонилась к перилам, закрыв глаза. Перед внутренним взором вновь возник тот миг: грохот, клубы дыма, его сильные руки, подхватившие меня, его дыхание у виска — прерывистое, но уверенное.

Теперь всё обретало смысл: его властные манеры, его настойчивость.

«Принц Вильям…» — мысленно повторила я, и сердце забилось чаще. Я не знала, что ждёт меня впереди, но впервые за долгое время почувствовала, как внутри зарождается робкая надежда.

Я вошла в свою комнату, сделала несколько шагов — и вдруг замерла. По спине пробежал холодок, а волоски на затылке встали дыбом: я почувствовала, как сзади, за спиной, кто‑то есть.

В следующий миг сильные мужские руки обхватили меня за талию, а ладонь плотно зажала рот. Я вздрогнула, сердце заколотилось где‑то в горле, дыхание перехватило. Паника на мгновение ослепила, но затем…

Он прикоснулся губами к моему уху — горячо, почти обжигающе — и прошептал:

— Прошу, тихо. Я просто хочу поговорить. Не бойся, я отпущу. А ты не будешь кричать?

Его голос… Я узнала его мгновенно. Этот низкий, чуть хриплый тембр, от которого по коже бежали мурашки, принадлежал моему жениху.

Я кивнула, едва заметно, почти непроизвольно. Он медленно, осторожно убрал руку от моего рта, но не отстранился — его дыхание всё ещё щекотало мою шею, заставляя кровь бурлить в жилах.

Он сделал шаг в сторону, прошёл к канделябру у стены и зажёг свечи. Пламя вспыхнуло, разбрасывая дрожащие блики по стенам, и комната наполнилась тёплым золотистым светом.

Я повернулась к нему лицом. Он стоял совсем близко — так близко, что я могла разглядеть каждую чёрточку его лица: напряжённую линию скул, стиснутые челюсти, синие глаза, в которых бушевала целая буря.

Однако взглянув в его глаза —, я увидела в них боль. Острую, глубокую, почти осязаемую. Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которая его предала, которая обманула его доверие. Но за этой болью таилось что‑то ещё…

Воздух между нами накалился до предела. Я чувствовала, как напряжение витает в пространстве, словно электрический разряд перед грозой.

— То, что было между нами в тот день, было ошибкой, — произнёс он холодно, жёстко и твёрдо. Каждое слово звучало как удар хлыста. — Я просто хотел развлечься, и ты попалась мне под руку. Будь на твоём месте другая — было бы всё то же самое, — его голос стал ещё резче. — Я прошу тебя об этом забыть.

Его слова пронзили меня насквозь, словно ледяные кинжалы. Дыхание перехватило, в груди что‑то болезненно сжалось. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, и только хлопала глазами, глядя на этого мужчину.

Он смотрел на меня совсем по‑другому. В его взгляде больше не было той искры, того пламени, что так завораживало меня. Только сталь, безжалостная и непреклонная. И это… это я никак не ожидала.

Гнев вспыхнул во мне внезапно, обжигая изнутри, вытесняя боль и растерянность. Я вспомнила Лаури — которую не раз обманывали мужчины, бросая после мимолётной страсти. И вдруг остро, до дрожи, почувствовала себя на её месте. Я ощутила себя обманутой. Использованной.

Маска, в которую я так сладостно погрузилась с Францем — маска принцессы, лёгкой, прекрасной, словно летящей над землёй, — с меня упала. В одно мгновение. Осколки иллюзии осыпались к ногам, обнажая правду.

Медленно, но верно во мне пробуждалась другая — не юная мечтательница, а женщина в расцвете лет, умудрённая опытом. Которая, когда‑то дала клятву Лаури: «Я не дам тебя в обиду. Ни перед кем. Особенно перед такими мерзавцами».

Ярость вспыхнула во мне, яркая и беспощадная. Кровь закипела в жилах, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — до боли, до крошечных полумесяцев на коже.

И я решила ударить по самому больному — по самолюбию. У принца оно должно быть огромным, непоколебимым, как мраморная колонна. Но, как говорится, чем больше шкаф — тем громче падает.

— Я, конечно, извиняюсь, — мой голос прозвучал твёрдо и холодно, каждое слово — как отточенное лезвие, — но что я должна была помнить? О какой ошибке вы говорите?

Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло недоумение, почти растерянность — и это придало мне ещё больше уверенности.

— Ой, неужели вы о том неловком моменте, когда пытались меня обнять в кабинете? — я позволила себе лёгкую, язвительную улыбку. — Вы просите забыть, а я, если честно, до сегодняшнего дня даже лица вашего не помнила.

Он дёрнулся, будто от пощёчины, но я не дала ему шанса ответить.

— И объятия ваши, — я чуть склонила голову, разглядывая его с нарочитым пренебрежением, — мне вовсе не понравились. Слишком неуклюже, слишком… отчаянно. Мне кажется, вы придали этому слишком большое значение. Возможно, приняли желаемое за действительное?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Я видела, как его лицо на мгновение исказилось — гордость боролась с гневом. Его ноздри расширились, глаза сверкнули сталью. Он сделал шаг ко мне, но я не отступила.

— Вы играете с огнём мисс Лангрид, — произнёс он низким, хриплым голосом.

— О, поверьте, — я выпрямилась во весь рост, расправила плечи, — я прекрасно знаю правила этой игры.

Он замер. На мгновение его лицо исказилось от удивления — будто я ударила его наотмашь. В глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Да неужели не понравилось? — шагнул он ближе, сокращая расстояние между нами.

Я невольно сглотнула. От него чертовски вкусно пахло — древесными нотами, чем‑то терпким и мужественным. Этот аромат окутывал, сбивал с толку, противореча моим словам.

— Абсолютно, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Но вы не слишком‑то и вырывались, — он сделал ещё шаг, и теперь его дыхание обожгло мою кожу, заставляя волоски на шее встать дыбом.

— Я просто была напугана, — я подняла на него глаза, изображая невинность, и захлопала ресницами, — и находилась в ступоре.

— Да неужели? — его голос стал низким, хриплым. Он резко прижал меня к стене, упираясь рукой рядом с моей головой.

Я почувствовала, как учащается пульс. Сердце забилось где‑то в горле, а дыхание стало прерывистым.

— А вот вы поверьте! — выдохнула я, но голос предательски дрогнул.

* * *

Я в тот же миг хотел впиться в её губы — страстно, неистово, без остатка. Что бы мои поцелуи были жадными, требовательным. Я хотел стереть эту ложь с её лица, стереть все её отрицания одним этими касаниями.

Моя рука скользнула по её волосам на затылке, слегка оттянула их. Заставив запрокинуть голову, открывая моему виду шею, которую, мне хотелось немедленно покрыть поцелуями. Я смотрел, на ее дерзкий взгляд, на пульсирующую жилку на шее, мои глаза жадно опускались всё ниже, ниже… к груди.

Я почувствовал, как все её тело пронзила волна жара, сладкая и невыносимая одновременно. Она поняла, что я это заметил и смутилась. Попыталась сопротивляться. Она слабо билась в моих руках, но это только распаляло меня ещё сильнее.

— Чёрт! — вдруг резко вырвалось у меня. И с силой я ударил ребром кулака в стену.

Она стояла, прижатая к стене, тяжело дыша. Грудь вздымалась, дыхание вырывалось прерывистыми всхлипами.

Я отвернулся и провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. Во мне была борьба — страсть боролась с разумом. И рядом с этой женщиной, страсть побеждала. Меня тянуло к ней магнитом.

«Ну, почему она женщина моего брата, черт её возьми!»

Я ушел, оставив ее одну. Я не знал, что мне делать. Я никогда не мог представить, что такое вообще возможно!