Глава 15. РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

— Михаил Юрьевич, продолжайте, прошу вас! — произнес авиатор, сжимая кулаки.

— Мне удалось отследить мерзавцев, а потом с частью из них разобраться и увести госпожу Исаеву в безопасное место. Меня сильно озадачило то, кому принадлежит поместье, — я печально вздохнул.

— И кто же эта сволочь⁈ — гневно спросил авиатор.

— Не разобравшись не хотел бы говорить такие утверждения, — хмыкнул я, не сумев отыграть задуманную роль, но полковник этому не придал значения. — Однако, хотел бы понять, как так получилось, что владельцем поместья, где обнаружилось много чего интересного и куда привезли Анастасию Николаевну оказались вы!

Немая сцена! Полковник обескуражен, не знает, что ответить, только переводит взгляд с меня на Настю, а его шея начинает багроветь.

— Михаил Юрьевич, о чем это вы? — произнес полковник.

— Илья Максимович, не подумайте чего-то не того, — усмехнулся я, — даже в мыслях не было вас в чем-то обвинить или заподозрить. Вот только в такие совпадения верится с трудом. Согласны?

— Не понимаю, — нахмурился Зарубин.

— Господин Голицын на вас отыгрывается за взгляды, которые вы на нас кидали и за следование этикету! — неожиданно заявила Настя, а потом хлопнула меня по плечу: — Михаил, зачем пытаешься поссориться с другом⁈ Что за такие странные намеки делал⁈ Да, господин полковник тоже хорош, очень красноречиво смотрел и ухмылялся. Находись здесь госпожа Светлова, он бы уже нагоняй получил! Впрочем, Мария должна знать, что тут произошло.

— Не надо, — попросил авиатор.

— Почему же? — невозмутимо спросила госпожа Исаева.

Моя помощница, как оказалось, умеет показать зубки, в иносказательном смысле. Мало того, она ведь и меня своей речью отчитала. Неужели испугалась, что ищу ссоры с полковником? Но это не так и авиатор бы все понял, через пару минут.

— Мы все поняли и просим у тебя прощения, — посмотрел я на Настю, а потом протянул руку Зарубину: — Мир?

— А разве кто-то собирался воевать? — усмехнулся тот, пожимая мою ладонь. — Михаил Юрьевич, вы все правильно сделали, а я был не совсем тактичен. Но почему нельзя за вас двоих порадоваться? А если пытаетесь скрывать свои отношения, то не забывайте про эмоции и ауру.

Уел! Мало того, еще и носом ткнул на очевидный промах. Не то чтобы я забыл про ауру, которая многое может рассказать, рассчитывал на ментальные щиты. Почему они не сработали? Я проверил свой источник и выстроенные ментальные посылы. Они все активированы, ни один не слетел. По ауре моей помощницы никто ничего не поймет. Наша с ней привязка работает и усиливает способности девушки. Правда, еще не продумал и не ставил на ее источник заклинания, которые должны не дать повториться вчерашнему происшествию. Честно говоря, нет у меня решения, как противодействовать хлороформу и какому-нибудь другому средству.

— И все же, как вы догадались? — поинтересовалась Настя у полковника.

— Это не так сложно, как кажется, — отмахнулся тот. — Вам следовало порепетировать, как друг на друга смотрите, жесты тела. И, простите, эмоции, нет-нет, но они пробивают защиту. Еще раз прошу простить, ваши личные отношения, если их намерены скрывать, не мое дело. Буду считать, что ничего не понял и этого разговора не было.

— Хорошо, — спокойно сказал я, — тогда начнем сначала.

— Так что произошло? — уточнил Зарубин.

Прогуливаясь по взлетному полю, мы с госпожой Исаевой, рассказали о похищении девушки социал-демократами, которые имели виды на мою типографию и издательство. Ну, исходя из условий, которые те заявляли. Настя, больше меня слушала, так как сама мало что знала, находясь при похищении под воздействием хлороформа. Я же далеко не про все события и детали рассказал. В том числе и не стал говорить про то, как завербовал двоих человек. Нестыковок в рассказе попытался избежать, как и недомолвок, но они были заметны. Надо отдать должное полковнику, который не стал уточнять детали.

— Михаил Юрьевич, вы же понимаете, что себе не враг, чтобы такое на своей территории проворачивать? — поинтересовался авиатор.

— Разумеется, — кивнул я. — Против вас и меня начали игру, в совпадение не верю.

— Да, кто-то неизвестный объявил войну, — согласился Зарубин. — Понять бы еще причины этого, — он потер висок, а потом на меня посмотрел: — Могу ли взглянуть на то, что вы обнаружили в моем поместье?

— Разумеется, — ответил ему и добавил: — Если объявите, что это ваши вещи, то готов их вернуть, но трофеями делиться не стану!

— Не претендую, — отмахнулся Зарубин. — Вы и так меня из-под удара вывели. Не представляю, как бы доказывал, что не верблюд, когда в моем доме стража или жандармерия нашла станки. Кстати, оружие не вызвало бы ни у кого удивление. У меня имеются большие арсеналы. А вот оборудованная комната для печатания листовок и фальшивых денег это серьезное преступление. Как пить дать, угодил бы за решетку пока шло разбирательство. Сколько бы потребовалось времени сыщикам, чтобы раскопать правду или хотя бы прийти к выводу о моей невиновности?

— Боюсь, последнее бы не случилось, — задумчиво произнесла девушка. — Кто-то наверняка и об уликах побеспокоился.

— Да, глупо затевать все это, не сфабриковав ложных доказательств. Боюсь, их не так-то просто нам найти, а всплыви они, то и опровергнуть, — сказал я.

— Знать бы куда копать, — вздохнул полковник.

— При допросе одного из исполнителей всплыла одна фамилия, кто за всем этим может стоять, — задумчиво сказал я и посмотрел на авиатора: — Рыков Алексей, вам не знаком?

— Рыков-то? Знаю такого и довольно неплохо, — прищурился Зарубин. — Если мне не изменяет память, то он должен находиться в ссылке. Убежденный революционер, выходец из крестьянской семьи, но, надо отдать должное, умен. За свою подрывную деятельность жандармы много раз его ловили. Тем не менее, Алексей Иванович, неравнодушен к небу и, в частности, к аэропланам. Однако, учиться летать отказывался, но с удовольствием летал в качестве пассажира. Даже когда производились первые испытания летательного аппарата. Давал подсказки, как лучше организовать процесс обучения и в какую сторону следует развиваться. Если бы не его приверженность политике, то мог принести много пользы летному делу. В какой-то момент я с ним сильно разругался, лично сдал жандармам, и мы стали врагами, а до этого очень друг друга уважали. Пожалуй, он может за всем этим стоять, чтобы на мое место пришел кто-то более сговорчивый.

— И что же он хотел от вас? — поинтересовалась Настя и поспешно добавила: — Если это не секрет.

— Перетянуть на свою сторону, точнее, революционные взгляды привить, — хмыкнул Зарубин. — Очень осторожно агитировал курсантов, которые проходили подготовку. А еще он хотел, чтобы тренировочные полеты проходили на большие расстояния, а в качестве испытаний перевозились грузы, чтобы проверить балансировку и грузоподъемность. Он даже лично взялся загрузкой руководить. Да только один ящик грузчики уронили и там оказалось оружие, в еще одном листовки, а в оставшихся камни. Тогда-то его и арестовал, а потом жандармерию вызвал.

— Как говорите его имя отчество и сколько ему лет? — уточнил я, пытаясь в глубинах памяти отыскать то, что меня кольнуло.

— Алексей Иванович, ему сейчас где-то лет тридцать пять должно быть, — ответил Зарубин и уточнил: — Неужели с ним ваши дорожки пересекались?

— Нет, не сталкивался, — медленно ответил я, мысленно же вспомнил этого выдающегося политического деятеля из моего мира.

Честно говоря, знаю про него не так много. Он подписал декрет «О рабочей милиции», и этот день отмечался в моем мире каждый год. Так же за его подписью был декрет «О передаче жилищ в ведение городов», который положил начало подселения рабочих к зажиточным гражданам, интеллигенции и ученым. Точно помню, что благодаря ему не случилось голода в Москве, организовал продвижение так называемых «хлебных эшелонов». Занимал различные высокие посты, входил в высшее руководство страны. Были у него и ошибки, когда принимал не ту сторону, в том числе и выступил против сворачивания НЭПа, индустриализации и коллективизации. После чего его карьера пошла вниз, а в тридцатых годах был объявлен врагом народа и расстрелян. Впоследствии, как и многие деятели того времени, реабилитирован. Но запомнился он мне еще и по другой причине. В его честь свои самолеты назвал Александр Сергеевич Яковлев, выдающийся авиаконструктор. До ареста Рыкова в его честь на фюзеляжах наносили аббревиатуру АИР. Всего было восемнадцать различных модификаций самолетов, разного типа, которые были названы в честь Рыкова. Разумеется, после ареста маркировка самолетов изменилась.

— У него обширные связи среди многих, в том числе и среди тех, кто симпатизирует его взглядам, — немного завуалированно произнес Зарубин.

Увы, не секрет, что среди высших чинов империи, промышленников и даже офицеров, есть те, кто согласен с целями и лозунгами социал-демократов. Скорее всего это обычное протестное настроение, которое еще есть возможность изменить. Но если государь-император и его министры продолжат совершать ошибки, то все приведет к краху империи. А есть ли мизерный шанс перетащить на свою сторону какого-нибудь лидера революционеров? К примеру, того же Рыкова? Честно говоря, это утопия и даже пытаться не стоит. Зато он не в эмиграции и до него могу дотянуться. Ликвидировать? Ну, это будет обычное убийство, а его место займет кто-то другой, скорее всего более приверженный к террору. Дело в том, что подрастающее поколение социал-демократов все более агрессивно настроено.

— Ладно, Илья Максимович, мы вас предупредили, в поместье улик не осталось, по этому поводу не переживайте. Советую вам отыскать господина Сидорчука и разорвать договор о сдаче недвижимости в аренду, а потом заняться капитальным ремонтом. Черт его знает, вдруг еще какие-то тайники в доме остались, — произнес я.

— Мы же хотели отправиться на склад, — напомнила Настя.

— Не успеваем, надо в издательство заехать. Нелли Генриховна наверняка рвет и мечет, еще же ни один экземпляр газеты не издан, — пояснил я своей помощнице и посмотрел на полковника: — Как насчет того, чтобы часа в четыре после полудня встретиться на моем медицинском предприятии? Склад там, а еще хотел вам продемонстрировать возможности заживляющего бинта.

— Постараюсь прибыть к этому времени, но не обещаю, — ответил Илья Максимович. — Неожиданно образовалось много дел, которые не терпят отлагательств. Если сумею освободиться, то приеду, но специально меня не ждите. Но все тщательно обсудить, еще раз, нам необходимо. Что если условимся встретиться в ресторане госпожи Холодной, скажем, в половине восьмого вечера?

Гм, на вечер у меня имелись другие планы и касались они только нас с моей помощницей.

— Теперь уже я в свою очередь не могу этого обещать, — ответил я полковнику. — Если сегодня не встретимся, то завтра к вам приеду в это же время. Договорились?

— Хорошо, — покивал Зарубин, на лице которого сосредоточенное выражение.

Он проводил нас до машины, при этом больше ничего не сказав. Понимаю, на него неожиданно проблемы свалились и теперь их ему разгребать. Ну, лучше раньше, чем позже, а могли жандармы предъявить улики и под белы рученьки отправить в каталажку!

— Михаил, почему от встречи в ресторане отказался? — задала вопрос моя спутница, когда мы выехали с летного поля.

— У нас с тобой другое мероприятие, — хмыкнул я и положил руку на ее коленку.

— Поручик, что вы себе позволяете⁈ Машиной управляйте и не отвлекайтесь! — возмутилась девушка, но что примечательно, мою ладонь не стала скидывать или по ней шлепать.

— Насть, а как насчет того, чтобы найти укромное местечко и слиться с природой? — задал вопрос, прекрасно зная, что та не согласится.

— А намеченные дела за нас кто сделает? Мне еще в банк надо попасть, а то кто-то премию охране выписал, а деньги-то мне выдавать! Кстати, ты не забыл, что на твоем личном счете не так много сбережений? Когда уже перестанешь вкладываться в сомнительные проекты?

— Ты о чем? — поинтересовался я и уточнил: — А что с общим балансом? Какими суммами могу оперировать?

— Если после обязательных платежей, то останется порядка пятнадцати тысяч.

— Не густо, — задумчиво произнес я.

— После того, как появится хоть какой-то доход с газеты, то будет больше, — ответила Настя, задумалась, а потом вздохнула и сказала: — Вот только медицинское предприятие еще долго останется убыточным. Непонятно, когда и получим ли вообще контракт на поставку заживляющего бинта.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — заверил я девушку. — Есть несколько идей, как увеличить доходы. Нам надо выходить на зарубежные рынки, но делать это осторожно. Согласна?

Закидываю так называемый пробный камень, чтобы для госпожи Исаевой не стало откровением, что вскоре придется отправиться в командировку. Честно говоря, не горю желанием отпускать девушку, особенно сейчас, когда мы с ней стали близки. Ну, речь не идет о немедленном отъезде, однако, те же полгода мелькнут так, что не успеешь оглянуться. Если же мыслить объективно и глобально, то Анастасия Николаевна мне потребуется в одном из союзных государств. Грубо говоря, ей предстоит обеспечить тыл, как бы дико это не звучало. Разумеется, без борьбы сбегать из России не собираюсь, однако, если тут вскоре начнется хаос, то близких не задумываясь туда отправлю, чтобы у меня оказались развязаны руки.

— Да, господина Пруткова продолжают осаждать различные коммивояжеры. Зачастую их предложения очень заманчивы, в том числе и об открытии совместного производства идут разговоры, — сказала моя помощница и добавила: — Кстати, как тебе такой вариант? Он интересен тем, что проблем с размещением цехов не возникнет. Зачастую дело упирается в землю.

— Нет, чистый иностранный капитал не подойдет, — сказал я. — Если и выстраивать какие-то бизнес-отношения, то только с теми, кто имеет активы в России.

— Поняла, учту, — кивнула Настя.

— Ты у меня молодец, быстро учишься и все на лету схватываешь, — похвалил свою спутницу, а та вдруг встрепенулась, повернулась ко мне и спросила:

— Господин Голицын, а вы не затеяли ли меня от себя отослать⁈ Учтите, без вас никуда не поеду! — она поджала губки и гневно на меня посмотрела.

— Если получится, то отправимся вместе. Возьмем с собой Кузьму и лучших его мастеров. Не забудем и про Вениамина, со своей пронырливостью он окажется очень полезен, — умиротворяюще сказал, стараясь усыпить бдительность Насти и развеять ее подозрения. В любом случае, эта поездка в отдаленных планах.

— Да? Ну, тогда ладно, а то у нас тут далеко не все отлажено. Пожалуй, только производство шараболлов уверенно себя чувствует. Даже «Агентство Кадры» и то нестабильно работает.

Настя права, всё так и есть, как она говорит, если бы не одно «но», которое маячит на горизонте. Как извернуться и за оставшееся время изменить неизбежное? Конечно, попыток не оставлю до последнего, в том числе и если случится революция, то попытаюсь изменить ее результаты. К тому моменту смогу многими знаниями воспользоваться, в особенности теми, что происходило на фронтах, в ключевые моменты. Но лучше бы этого не допустить.

— Приехали, — остановился я возле здания своей типографии.

— Михаил Юрьевич, а вы меня не отпустите по другим делам? — неожиданно спросила Настя, перейдя на официальный тон.

— Не желаешь увидеться с Нелли Генриховной? — догадался я.

— В том числе, — не стала отрицать. — Если про нас господин Зарубин сразу понял, то госпожа Зотова такую новость не упустит. Опять-таки, мы не договорились, что говорить о похищении и…

— Правду, — коротко сказал я, перебив Настю. — Конечно, твое беспокойство понимаю, но отпустить тебя одну не могу.

— Так я возьму двух сопровождающих, из числа наших охранников. Господин Васильев специально выделил большее число своих людей, чем требуется. Он это сделал как раз для того, чтобы имелась возможность сопровождать главную редакторшу, если той понадобится куда-то съездить, — рассказала моя помощница.

— Это он так своим служебным положением воспользовался? — вопросительно буркнул я, подумал и добавил: — Молодец, поставленную задачу правильно понял.

Мы вышли из машины, Настя приветливо кому-то помахала. Оглянулся и увидел Прохора, подъезжающего к нам.

— Ваше благородие! Здравствуйте! На силу вас отыскал! — обрадовался извозчик. — Тпру, родимая, стой! — натянул он поводья.

— Здравствуй, — кивнул Прохору и уточнил: — Что случилось-то, зачем искал?

— Дык, это, Вениамин Степанович документы прислал и написал объяснительную. Велел как можно быстрее вам передать, — ответил тот.

— И где бумаги? — поинтересовался я.

— Сей момент, — Прохор вытащил из-за голенища сапога конверт и пояснил: — Боялся, что помну, лучшего места не нашел, где бумаги спрятать.

Взял у него документы и бегло их просмотрел. Честно говоря, ничего интересного увидеть не ожидал. Договор аренды поместья господина Зарубина оказался не совсем стандартным. Была оговорка, что граф и его люди могут отсылать слуг на несколько дней и не пускать их на территорию. Но если придет с проверкой маклер или владелец, то они вправе осмотреть любое помещение. Похоже, именно этот момент насторожил Вениамина Степановича, так как он обвел эти строки карандашом и поставил несколько восклицательных знаков. С другой стороны, те, кто снимали дома или квартиры и не такие условия выставляли. Из объяснительной же следовало, что граф Прохоров показался маклеру скользким и неприятным типом. На одном из листов оказался набросок того, кто арендовал поместье. Вот только сомневаюсь, что отыщем этого графа, Москва большая, а мерзавец мог давно уехать. Оставайся он здесь, то с большой долей вероятности был бы среди похищавших Настю или в вернувшейся второй группе, которая поджидала девушку у нашего кадрового агентства. Непонятно для чего они распыляли силы, но это оказалось мне на руку. Не факт, что сумел бы совладать с таким большим количеством врагов одновременно.

— Ты этого человека не встречала? — показал рисунок Насте.

— Первый раз вижу, — ответила та, внимательно осмотрев изображение графа.

— Найди господина Васильева и передай эти бумаги ему, — вернул я пакет Прохору, который печально вздохнул.

— Михаил Юрьевич, а давай я с Прохором Ивановичем отправлюсь? Он меня и защитит в случае чего. Опять-таки, решая свои дела буду попутно искать Эдуарда Игоревича, — попросила Настя.

Извозчик от такой перспективы обрадовался, даже картуз снял и хотел меня тоже об этом попросить. Похоже, ему скучно одному кататься.

— Хорошо, но только не забудь перекусить, а то тебя у меня скоро ветер унесет, — улыбнулся я девушке.

Прохор мои слова интерпретировал правильно, одобрительно хмыкнул в бороду и удовлетворенно кивнул. А вот госпожа Исаева покраснела и поспешно в пролетку юркнула, откуда повелела:

— Прохор, любезный, будь добр, трогай скорее! А то некоторый господин, который отставной поручик, очень нагло себя ведет!

Прохор чуть в голос не заржал, край бороды прикусил и полез на облучок. Похоже, Настя поняла, что от извозчика уже нет смысла ничего скрывать, как, впрочем, и все остальные наши знакомые вскоре обо всем догадаются.

Посмеиваясь, я направился в типографию. Вошел беспрепятственно, ответив на приветствие скучающих охранников. Парни такой работе не рады и не скрывают этого. Станки не простаивают, что-то печатают, выполняя чей-то сторонний заказ. Со мной, что удивительно, очень любезно встречающийся персонал здоровался. Вероятно, для них не секрет, кем являюсь. Поднялся на второй этаж и сразу же направился в кабинет главного редактора.

— Нелли Генриховна, разрешите отвлечь? — спросил, смотря на госпожу Зотову, которая грызет зубами кончик карандаша.

Дама не сразу поняла кто перед ней и чего хочет, настолько оказалась погружена в какие-то свои мысли. Очнулась только тогда, когда перед ней в кресле устроился.

— Ой, господин Голицын, простите, никак не получается статью завершить! — воскликнула хозяйка кабинета.

— Доброго дня, — встал я и склонил голову. — Прошу прощения, что отвлек. Но не рекомендую химический карандаш есть, цвет ваших губ стал синий. И вообще, это вредно для организма.

— Знаю, дурная привычка, от которой никак не получается избавиться, — пожаловалась госпожа Зотова. — Сейчас вам покажу подготовленные материалы к печати. Первый номер газеты-журнала, чтобы вы дали отмашку печатать тираж. А, вы же еще просили предъявить те газеты, которые господин Зарубин счел опасными. Черт, где же они? Должна быть стопка, но ее куда-то засунула! — она обвела взглядом кабинет и направилась к стоящему в углу шкафу.

— Подождите, — остановил я, засуетившуюся журналистку-редакторшу, — с этим успеется. В первую очередь прошу меня простить за внешний вид господина Васильева. В случившемся нет его вины, а деньги за испорченный пиджак возмещу.

— Михаил Юрьевич, вас об этом попросил Эдуард Игоревич? — уточнила Нелли, мгновенно помрачнев.

— Нет, он не просил, но сильно расстроился, когда узнал, что подаренная ему вами вещь испорчена. Дело в том, что мы попали в заварушку и пришлось сражаться. Мой начальник охраны получил ранение в плечо, — сказал я, наблюдая, как гнев на лице госпожи Зотовой сменился на растерянность, а потом страх, ее зрачки расширились, а губы дрогнули.

— Господи, какая же я дура, — прошептала та и плюхнулась в кресло. — Подождите! Вы сказали, что Эдуарда Игоревича ранили⁈ В больное плечо, а следовательно, ему грозила опасность! А ведь он обещал, что с ним ничего не случится и он все время будет со мной, в ссорах и радости! Получается, он все же обманул!

— Какие интересные выводы, — хмыкнул я. — Нелли Генриховна, попейте водички и успокойтесь. Не мог он иначе поступить, а ранения случаются. В этом плане и мне доставалось. Прошу, не сердитесь на господина Васильева, а то он сам не свой.

Нелли не сразу согласилась простить моего начальника охраны. Он, кстати, оказался прав, что не пришел, а то бы она ему много чего наговорила. В итоге, надавив на жалость и что Эдуард Игоревич от нее без ума, выбил-таки согласие, что винить она его не будет. Когда же она отыскала стопку газет, которые печатаются в моей типографии по сторонним заказам, я понял, что в шаге от того, чтобы уволить не только редакторшу, но и Настю! Куда эти дамы смотрели и каким местом думали⁈ Практически наглая агитация против действующей власти. Да, не радикальная, все преподносится в иносказательных формах, но думающий человек поймет.

— Михаил Юрьевич, что с вами? — поинтересовалась госпожа Зотова. — Вам не хорошо?

— А как ты думаешь⁈ — я в раздражении отшвырнул газеты и прикрыл глаза, стараясь успокоиться и взять себя в руки.