В ходе радиоигр, перехватов и контролируемых забросов, арестовано и доставлено в органы НКВД для дознания 1485 бывших граждан СССР, пособников из числа эмигрантов и прочих лиц, забрасываемых с целью проведения диверсий и саботажа на предприятиях и путях сообщения.

Изъято более 500 радиостанций иностранного производства, оружие, документы, форма военнослужащих РККА и взрывное устройства.

Комиссар государственной безопасности 2-го ранга, Судоплатов 23 января 1943 года

«Вервольф»

На Маросейку где ему выделили квартиру, Алексей приехал утром, имея при себе ордер, два ключа и адрес домоуправления.

Дом, построенный ещё до революции стоял в глубине старого двора, за широкой аркой. Четыре этажа, толстые стены, чугунные литые перила с ореховой планкой поверху и окна, выходившие частью на улицу, частью во двор. Управдом, пожилой мужчина в ватнике поверх мятого пиджака, внимательно изучил бумаги, после чего поднялся вместе с ним на третий этаж.

Квартира оказалась двухкомнатной, с высокими потолками, чистым паркетом, огромной кухней-столовой и окнами во двор. Мебели практически не осталось. Лишь зеркало в прихожей, карнизы да тяжёлая чугунная ванна, способная пережить разрушение дома тяжёлой авиабомбой.

Пока Алексей проверял окна, управдом рассказал, что прежнего жильца арестовали ещё до войны, как раз после того как тот сделал ремонт и квартира сначала несколько лет числилась за одним из ведомств, имущество вывезли по описи, а недавно помещение передали Моссовету.

— Заселяться можно сразу, товарищ старший лейтенант, — объяснил он, открывая кран на кухне и дожидаясь, пока побежит вода. — Полы отличные, рамы новые, отопление работает, электричество вчера проверяли. Давление газа погуливает, но сейчас в норме. Если по дому что понадобится, контора внизу, во дворе.

Алексей поблагодарил, ещё раз прошёл по комнатам и решил, что большего пока знать не требуется.

Через час он уже находился на складе Моссовета, куда свозили всю конфискованную мебель, переданную в ведение города.

Мебели там хватало с избытком. В длинных складских помещениях стояли кровати, столы, шкафы, диваны, этажерки и стулья самых разных времён. Простая фабричная мебель соседствовала с массивными дореволюционными шкафами и комодами, и изделиями ручной работы, явно стоявшими когда-то во дворцах.

Кладовщик проверил ордер, уточнил, есть ли машина, и махнул рукой в сторону ближайших рядов.

— С красными бирками не берите, их уже выписали. Всё остальное смотрите сами. Что выберете — запишем и погрузим.

Штурмин выбирал внимательно, старясь чтобы всё было в одном стиле и примерно с одним уровнем потрёпанности. Тяжёлая широкая кровать, платяной и книжный шкаф, диван, десяток полукресел, обеденный стол и кухонный буфет. Возле большого письменного стола задержался чуть дольше. Тёмное дерево было чуть исцарапано, зелёное сукно на столешнице местами протёрлось, зато сам стол стоял совершенно ровно и выглядел настолько прочно, что мог пережить ещё одну войну.

— Если этот не выписан, я бы взял его, — сказал Алексей кладовщику.

Тот сверился с номером.

— Да, берите. Только я предупреждаю, что он тяжёлый.

— Мне целый десяток солдат выделили. Донесут.

К двум часам мебель уже стояла в квартире. Алексей помог поставить письменный стол у окна, убедился, что створки шкафа открываются, и отпустил бойцов хозбата генштаба.

На этом обустройство пока закончилось. Постельного белья не было, посуды тоже, но всё это можно было привезти вечером.

Штурмин запер квартиру и вернулся на базу.

Катерина встретила его в коридоре возле медицинского кабинета и сразу остановила.

— Лёша, я только сегодня узнала: Люда Целиковская в госпитале. Их агитбригада попала под бомбёжку недалеко от фронта.

Алексей мгновенно посерьёзнел.

— Сильно ранена?

— Осколок в плечо и контузия. Кость цела, сосуды не задеты, опасности нет, — быстро объяснила Катерина, понимая, что именно ему нужно услышать прежде всего. — Оперировали ещё до отправки в Москву. Сейчас уже ходит и, судя по разговорам с врачами, мешает им лечить себя всеми доступными способами.

Она назвала госпиталь и номер палаты и через двадцать минут Штурмин уже ехал туда.

В палате Людмилы не оказалось. Дежурная сестра отправила его в красный уголок в конце коридора, сообщив, что больная получила разрешение немного ходить и немедленно истолковала его значительно шире, чем предполагали врачи.

Дверь была приоткрыта, и Алексей увидел Люсю возле окна. Левая рука висела на косынке, рядом стоял молодой врач в капитанских знаках медицинской службы. Людмила что-то сказала ему, улыбнулась, затем обняла здоровой рукой за шею и поцеловала.

Штурмин постоял несколько секунд, тихо прикрыл дверь и повернул обратно.

— Лёша!

Людмила догнала его почти у лестницы. По лицу было видно, что такого посетителя именно сейчас она меньше всего рассчитывала увидеть.

— Подожди. Я могу объяснить.

Алексей прежде всего посмотрел на её плечо.

— Если ты способна бегать за мной по коридору, значит, Катерина не соврала и жить будешь.

Люся растерялась ещё сильнее и густо покраснела.

— Буду. Через неделю, наверное, выпишут.

Подошедший следом врач услышал последние слова и с явным неодобрением заметил:

— Через неделю мы, возможно, выпишем Людмилу Васильевну из госпиталя. Но на фронт через неделю она не поедет, хотя сама уже составила совсем другой план.

Алексей посмотрел на него.

— Вы её оперировали?

— Да. Капитан медицинской службы Сергей Крылов. — Хирург скользнул взглядом по внушительному ряду орденов из-под накинутого на плечи халата, и уважительно кивнул.

Людмила наконец опомнилась и представила их друг другу.

Штурмин пожал врачу руку.

— Спасибо, товарищ капитан. Катерина сказала, что всё сделано хорошо.

Крылов несколько удивился такой реакции, но ответил спокойно.

— Ей повезло. Осколок прошёл в стороне от крупных сосудов. Если сама всё не испортит, через некоторое время забудет о ранении.

— Вот видишь, — сердито сказала Люся. — Он со мной всё время так разговаривает.

— Значит, уже хорошо тебя знает, — заметил Алексей.

Крылов понял, что дальше разговор будет не для него.

— Мне пора на осмотр. Через полчаса зайду посмотреть шов.

Когда он ушёл, Людмила повернулась к Алексею.

— Лёша, правда, всё получилось не так, как сейчас выглядит.

— По-моему, выглядит как раз довольно понятно.

— Не издевайся.

Алексей вздохнул и некоторое время смотрел на неё. Неприятно ему было, скрывать это от себя он не собирался, но причин устраивать драму всё равно не видел.

— Люда, мы друг другу не муж и жена. Никаких обещаний не давали. Ты мне нравишься, и увидеть вас было не особенно приятно, но требовать от тебя объяснений я не имею права.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— И всё?

— А чего ты ждала? Что я пойду бить врача, который тебя только что спас?

Люся невольно улыбнулась.

— Я хотя бы думала, что ты разозлишься.

— Разозлился конечно. Но уже проходит.

Она помолчала, затем всё-таки объяснила, что с Сергеем всё началось после бомбёжки: он её оперировал, сопровождал санитарный поезд в Москву, они много разговаривали, и в какой момент это перестало быть просто разговорами, она сама не заметила.

Алексей выслушал её и покачал головой.

— Ты натура увлекающаяся, Люда. Сначала загораешься, а разбираться начинаешь после, если вообще доходишь до этой стадии. Для актёра это часть его творческой сути. Поэтому сейчас просто не торопись и пойми, нужен тебе именно Сергей или всё это осталось от ужаса пережитой бомбёжки, госпиталя и того, что он оказался рядом.

Людмила немного помолчала.

— А если нужен?

Алексей посмотрел в сторону перевязочной.

— Тогда тащи его под венец, пока не сбежал. Парень, похоже, хороший.

Несколько секунд Люся смотрела на него, затем рассмеялась.

— Ты ненормальный. Застал меня с другим мужчиной и через десять минут советуешь за него выйти замуж.

— Я же не могу посоветовать выйти за плохого.

Она снова рассмеялась и тут же поморщилась, придерживая плечо.

— Всё, хватит, — сказал Алексей. — А то сейчас вернётся твой хирург и выгонит уже меня.

Людмила посмотрела на него серьёзнее.

— Ты ещё придёшь?

— Конечно. Мы же не поссорились.

Она неожиданно обняла его здоровой рукой. Алексей осторожно прижал её к себе, стараясь не задеть повязку, и через несколько секунд отпустил.

В конце коридора показался Крылов.

Штурмин дождался, пока он подойдёт.

— Товарищ капитан, забирайте пациентку. По-моему, она действительно считает, что уже здорова.

Крылов устало улыбнулся.

— Я пытаюсь доказать обратное второй день. Пока медицина проигрывает.

— Тогда желаю успеха. Причём не только в медицине.

Врач удивлённо посмотрел на него, а Людмила покраснела.

— Лёша, иди уже.

Штурмин усмехнулся, пожал Крылову руку и направился к лестнице.

Через четыре дня в Москву пришла шифровка от агента из района Винницы.

Первые сведения появились раньше. Один из источников сообщил о резком усилении охраны ставки «Вервольф», прибытии дополнительных сотрудников службы безопасности и изменении режима движения возле Стрижавки. Затем второй источник передал, что в ставку якобы прибыл Гитлер.

Сведения были слишком серьёзными, чтобы их игнорировать, но попытка проверки быстро дошла до естественного предела.

Советская разведывательная группа, находившаяся в районе Винницы, подтвердила усиление охраны, движение новых машин, возросшую активность узла связи и прибытие транспортных самолётов. Однако внутренний сектор ставки оставался практически недоступным. Дороги тщательно контролировались, лес регулярно прочёсывали патрули, а к центральным сооружениям допускались только люди с соответствующими документами, где отметки и пароли менялись каждый час.

Командир группы не стал приукрашивать результат. В Москву он доложил, что подтверждения присутствия Гитлера получить не удалось. Косвенные признаки соответствовали сведениям источников, координаты основных защищённых сооружений удалось уточнить, однако дальнейшая попытка приблизиться к ставке почти наверняка закончилась бы потерей группы и всё равно не гарантировала бы результата.

В Разведывательном управлении понимали, что большего от людей на месте требовать нельзя. Чтобы достоверно установить присутствие Гитлера в «Вервольфе», разведчику пришлось бы практически проникнуть в его ближайшее окружение.

Ставка оценивала поступившие сведения как вероятные, но не подтверждённые.

Риск был очевиден. Если источники ошиблись, несколько редких противобункерных бомб уйдут впустую, ломая бетон и вспахивая землю, но, если сведения верны, другого случая может не представиться.

Разрешение на удар было получено.

27 января 1943 года. Район Винницы

Капитан Малинин услышал гул тяжёлых бомбардировщиков раньше, чем смог их увидеть.

Его группа находилась почти в шести километрах от центральной зоны ставки. За последние двое суток немцы начали появляться даже здесь: пришлось дважды менять место дислокации, а накануне четверо разведчиков почти час пролежали в снегу, пропуская охранный патруль с собакой.

Радист, лежавший рядом, посмотрел на часы.

— Подходят точно по времени, товарищ капитан.

Малинин не отрывал бинокля от неба.

— Хорошо. Но пока молчим. После налёта немцы наверняка начнут прочёсывать весь район, поэтому сначала смотрим результат, быстро отбиваем текст, затем сворачиваемся и уходим.

Зенитная артиллерия открыла огонь ещё до того, как самолёты появились над лесом. Высоко в небе стали возникать тёмные разрывы, постепенно смещавшиеся к востоку, но высотных самолётов не доставали.

Первый Пе-8 Малинин увидел через несколько секунд. Тяжёлая машина шла высоко, второй самолёт держался с большим интервалом, третий находился ещё дальше. Экипажи не пытались сохранять плотный строй и каждый должен был самостоятельно выйти на свою точку сброса.

Первый самолёт прошёл немного южнее расчётной линии.

Момента отделения бомбы из леса никто не увидел. Земля впереди вздрогнула лишь через несколько секунд, после чего над ставкой поднялся широкий столб земли и дыма.

Радист приподнялся, пытаясь рассмотреть место падения, но Малинин сразу положил руку ему на плечо.

— Первый ушёл в стороне от центральных сооружений. Не спеши, ещё две машины не отстрелялось.

Вторая машина шла почти по той же линии, однако ближе к ставке немного изменила курс. Немецкие зенитчики перенесли на неё огонь, но машина была намного выше потолка зенитных пушек, поэтому самолёт словно на учениях довернул ещё на полградуса, выровнялся и сбросил свою бомбу.

На этот раз взрыв произошёл внутри центральной зоны. Из-за деревьев поднялась огромная масса земли, снега и обломков, а глухой удар дошёл до наблюдателей спустя несколько секунд.

Радист повернулся к командиру.

— Похоже, легло куда надо. Если координаты точные, это уже район залегания основных бункеров.

— Похоже, — согласился Малинин. — Но отсюда мы всё равно не определим, что именно разрушено. Ждём третьего.

Последний Пе-8 появился позже остальных. К этому времени немцы стреляли уже всем, что могло стрелять вверх, но на той высоте где он летал, орудия не доставали.

Самой бомбы Малинин снова не увидел, но зато увидел как в центре лесного массива земля словно поднялась навстречу самолёту. Следом наружу вырвалось тёмное облако, в котором мелькнули крупные обломки и через несколько секунд волна дошла до позиции разведчиков, и с еловых ветвей посыпался снег.

Малинин ещё некоторое время наблюдал за центральной зоной. По внутренним дорогам уже двигались машины, к месту взрыва бежали люди, часть зенитных расчётов продолжала лихорадочно палить вслед уходящим самолётам.

Только после этого он опустил бинокль.

— Передавай. Зафиксировано три удара. Второй и третий пришлись в центральную зону, наблюдаем высокие фонтаны от поднятой земли и остатков строительных конструкций. Результат по основной цели установить невозможно. Последнюю фразу продублируй.

Радист повторил текст, дождался кивка и начал передачу, а Малинин снова посмотрел на ставку.

Никакого признака, который позволил бы ответить на главный вопрос, не было.

А в это время Гитлер находился в Восточной Пруссии, в «Волчьем логове» и в Виннице его не было.

Немцам потребовалось почти двое суток, чтобы полностью оценить повреждения.

Первая бомба ушла в сторону от основной цели и разрушила служебное здание вместе с участком дороги и центром управления подземных коммуникаций.

Две другие легли значительно точнее.

Одно из защищённых сооружений центральной зоны оказалось повреждено настолько тяжело, что восстановление признали бессмысленным. Внешняя оболочка бетонной коробки частично сохранилась, но верхний купол пробит насквозь, перекрытия разрушены, завалены проходы и уничтожены помещения. Все люди, находившиеся в убежище во время удара, погибли.

Для германского руководства гораздо важнее оказалась сама причина разрушений.

Инженеры пришли к выводу, что русские применили авиационный боеприпас, способный пройти защиту тяжёлого убежища и взорваться уже внутри или непосредственно под основным защитным куполом. Из Восточной Пруссии последовал приказ проверить защищённость других ставок и крупных командных пунктов.

Документы разошлись по нескольким ведомствам, а вместе с ними начала распространяться информация о новом советском оружии и через несколько дней она достигла союзников.

Вашингтон. 31 января 1943 года

Уильям Донован положил на стол президента тонкую папку.

Рузвельт сначала закончил читать предыдущую записку, поставил внизу инициалы и лишь после этого потянулся к принесённым материалам. Военный министр Генри Стимсон уже успел ознакомиться с ними и спокойно ждал в кресле справа от президентского стола.

Просмотрев первую страницу, Рузвельт поднял глаза на Донована.

— Я хочу прежде всего понять мотив русских. Вы действительно считаете, что они атаковали этот объект в расчёте убить Гитлера, а не просто решили разрушить его полевую ставку?

Донован раскрыл свою копию папки на схеме района.

— Прямого подтверждения от Москвы у нас нет и, полагаю, не будет. Но характер удара говорит достаточно много, господин президент. Русские атаковали не железнодорожный узел Винницы, аэродром или обычный армейский штаб. Три самых мощных их самолёта вышли непосредственно на центральную часть личной ставки Гитлера. Наиболее вероятно, что их разведка получила сведения о его присутствии и решила воспользоваться случаем.

Рузвельт перелистнул страницу.

— В таком случае разведка ошиблась. По нашим данным, Гитлер находился в Восточной Пруссии.

— Ошиблась, — согласился Донован, — но я бы не торопился ставить это ей в вину. Подобную информацию практически невозможно подтвердить наблюдением извне. Можно заметить усиление охраны, движение автомобилей, прилёт самолётов, изменение режима связи. Но узнать, сидит ли конкретный человек внутри одного из бункеров, не проникнув в саму ставку, почти невозможно.

Стимсон всё это время рассматривал фотографию разрушенного сооружения. Наконец он снял очки и положил их рядом с папкой.

— Ошибка разведки меня сейчас интересует меньше этой фотографии. Мы уверены, что русские действительно разрушили капитальное убежище, а не обычный полевой бункер?

Донован повернулся к нему.

— Настолько, насколько вообще возможно быть уверенным без доступа на место. У нас есть британские материалы, сведения из нейтральных стран и несколько немецких сообщений. Все они сходятся в том, что фактически уничтожено одно из самых защищённых сооружений центральной части комплекса. Более того, сами немецкие инженеры считают, что взрыв произошёл либо непосредственно под главным перекрытием, либо уже внутри защищённого объёма.

Рузвельт снова посмотрел на фотографию.

— Следовательно, если бы Гитлер действительно находился там, толщина бетона его бы не спасла.

Донован немного помедлил.

— При подтверждённом характере повреждений я бы сформулировал именно так, господин президент.

Стимсон надел очки и придвинул схему ближе.

— Тогда вопрос значительно шире Гитлера. Если Советы способны поражать с воздуха капитальные командные сооружения, это прямо касается всех береговых батарей, защищённых штабов, узлов связи и ряда промышленных объектов. Мне хотелось бы знать, имеем мы дело с несколькими опытными бомбами или они уже готовы применять такое оружие регулярно.

— Пока точного ответа нет, — признал Донован. — Однако после Винницы германское командование распорядилось проверить защищённость нескольких других объектов. Это подтверждают два независимых источника. Значит, сами немцы не считают случившееся обычным удачным попаданием тяжёлой фугасной бомбы.

Рузвельт повернулся к Стимсону.

— Насколько это интересно нашим инженерам?

Военный министр слегка усмехнулся.

— Настолько, что я предпочёл бы поменять эту информацию на нескольких своих агентов. Нам нужны хотя бы примерная масса боеприпаса, способ доставки, характер проникновения и хорошие фотографии разрушений. После этого специалисты смогут сказать, насколько далеко русские продвинулись.

Донован перелистнул ещё одну страницу.

— Носителем, вероятнее всего, был Пе-8, советский четырёхмоторный тяжёлый бомбардировщик. Если сведения верны, специального самолёта для нового оружия им не понадобилось.

— Это делает историю ещё интереснее, — заметил Стимсон. — Боеприпас, стало быть, можно использовать с уже существующей машины. Следовательно, главным и гипотетическим ограничением остаётся производство самих бомб.

Рузвельт закрыл папку.

— Тогда я хочу получить от вас два ответа, джентльмены. Первый — единичный это опыт или оружие, которым русские уже способны пользоваться регулярно. Второй — что именно они сделали, хотя бы в общих чертах.

Донован кивнул.

— Мы запросим у британцев всё, что прошло по их каналам, и попробуем получить немецкие инженерные заключения. После такого удара они обязательно существуют. Полагаю, немецкие документы могут рассказать нам о советском оружии даже больше, чем слухи из Москвы.

Стимсон задумчиво повертел карандаш.

— Да и у самих русских спросить тоже никто не запрещает. Мы всё-таки союзники.

— Спросим, конечно. — Согласился Донован. — Хотя подозреваю, что ответ будет весьма содержательным в части союзнической дружбы и значительно менее содержательным в части применённых технических решений.

Рузвельт усмехнулся.

— Всё равно начинайте с двери, генерал. Пока мы союзники, не стоит лезть через окно раньше, чем мы хотя бы в него постучали.

— Разумеется, господин президент. Военный атташе подготовит официальный запрос. Остальную работу пока поведём по германским и нейтральным источникам, а также дадим шифровку в наше посольство в Москве.

Президент некоторое время смотрел на лежавшую перед ним фотографию, затем отодвинул папку.

— И не забывайте главное. Мне интересно советское оружие, но ещё больше меня интересует, чтобы оно продолжало падать на немцев. Не превращайте любопытство в проблему между союзниками.

Донован посерьёзнел.

— Слушаюсь господин президент. Москва будет официальным каналом, а не целью операции.

Рузвельт кивнул и потянул к себе следующую папку.

Уже в машине Донован снова раскрыл блокнот. Первые направления работы были очевидны: германские инженерные службы, британские перехваты, советская тяжёлая авиация, производство специальных боеприпасов.

Над списком он написал:

Русская бомба.