7 апреля 1943 года.

Разведывательные службы Её Величества фиксируют контакты между представителем Дома Ротшильдов и советской разведкой в частности с капитаном Штурминым — интересантом операции «Клад» Ми-6.

Суть происшедшего разговора установить не удалось, но сразу после, посланник Дома Ротшильдов некий Фредерик Моррис отправил из посольства США, четыре шифрограммы закрытые личным кодом Ротшильдов.

Тексты телеграмм расшифровать не удалось.

Агент Викинг, докладывает, что в Московский Совет, поступила заявка об организации в Москве постоянно действующего представительства Ротшильдов. Таким образом можно считать достоверным установление долговременных контактов между Советским правительством и Ротшильдами.

Начальник 9 отдела «Стенли»[9]

Стенограмма разговора в отдельном кабинете «Праги» легла на стол Сталина на следующий день, причём Берия распорядился подготовить сразу несколько копий, чтобы не устраивать обычного хождения одной папки по кругу.

Жукова на это совещание пригласили отдельно и, пожалуй, даже несколько демонстративно. Последние месяцы вокруг армейской разведки, новых средств связи и специальных групп слишком часто принимались решения, о которых командование армии узнавало уже после того, как НКВД и Генеральный штаб успевали между собой всё согласовать. Георгий Константинович терпел подобные вещи ровно до тех пор, пока они не начинали касаться войск, после чего разговаривал так, что даже у людей, привыкших к кремлёвским совещаниям, возникало желание оказаться где-нибудь в другом месте. Сталин замечания запомнил и теперь предпочёл посадить Жукова за стол сразу, чтобы хотя бы вопрос Штурмина не превратился ещё в один повод выяснять отношения между ведомствами.

Кроме него присутствовали Василевский, Берия и Меркулов. Последний принёс папку со стенограммой и несколько листов пояснений, однако почти сразу передал слово Берии, поскольку большая часть разговора Морриса со Штурминым и последующая проверка британского представителя проходили уже под личным контролем наркома.

Сталин перелистал первые страницы и, не поднимая головы, спросил:

— Значит, товарищ Берия, англичане всё-таки решили капитана купить?

— Не государство, товарищ Сталин. Пока мы видим инициативу частного капитала, хотя насколько он в данном случае частный — вопрос скорее терминологии. Моррис представляет людей, связанных с домом Ротшильдов, и приехал не с пустыми руками. Они предложили нам станочный завод, но запросили такую цену, что всё встало на этапе согласования. А вот предложение Штурмину было сделано очень аккуратно. Не побег завтра утром и не мешок фунтов в автомобиле, а переход через некоторое время, собственная лаборатория, участие в предприятиях, патенты, капитал и возможность жить там, где он сам захочет.

Берия назвал сумму, с которой Моррис фактически начинал переговоры, и даже Жуков, до этого лениво перелистывавший стенограмму, задержал палец на странице.

— За одного капитана? — переспросил он, посмотрев на наркома.

— Столько они платят только потому, что пока не знают, сколько именно он стоит, — спокойно ответил Берия. — Если узнают всё, цена вырастет в десять раз.

— Не узнают, — отрезал Василевский. — По крайней мере от него.

Сталин оторвался от бумаги.

— Почему так уверены, товарищ Василевский?

Маршал несколько секунд собирался с мыслями, хотя ответ у него был готов давно.

— Потому что для Штурмина деньги вообще находятся довольно низко в списке вещей, ради которых он что-то делает. Можно сказать, в конце списка. Квартира у него появилась потому что её подарили, а так бы и жил в общежитии. Машина от Генштаба удобнее чем личная. Хорошее оружие любит, но не за внешний вид, а за удобство и боевую ценность, хорошую одежду тоже, но ни разу не видел, чтобы он пытался превратить своё положение в деньги. Когда ему действительно что-нибудь нужно, он просит станки, материалы, специалистов или время на полигоне. Моррис выбрал не тот товар и не ту валюту.

Жуков усмехнулся, продолжая читать.

— Судя по стенограмме, Штурмин ему примерно это и объяснил. Только несколько менее дипломатично.

Сталин тоже дошёл до того места, где Алексей препарировал британскую надёжность приводя в пример Мюнхен, французский флот и содержимое британских музеев, и уголок его рта едва заметно двинулся.

— Как он сильно проехался по англичанам.

— Моррис конечно выдержал, — заметил Меркулов. — Человек опытный. Ни одного раза не попытался защищать Британскую империю из патриотических соображений, потому что прекрасно понимал: спорить нужно не об истории, а о доверии. И именно этот спор он проиграл.

— Не совсем, — Берия положил ладонь на свою копию стенограммы. — Вот дальше начинается самое интересное.

Все уже прочитали разговор, но Берия явно хотел произнести это сам.

— Штурмин отказался продавать себя и тут же предложил Моррису другую сделку. Координаты очень крупного нефтяного месторождения возле американского побережья в обмен на тот самый полностью оборудованный завод высокоточных станков, который предложил агент Ротшильдов. Но не только завод, а весь комплекс, включая расточные, шлифовальные, координатные станки, измерительное оборудование, оптику, инструмент, оснастку и специалистов для пуска, а кроме того сверхважные для нас технологии. Пенициллин, который мы сейчас покупаем за огромные деньги и высокооктановое топливо.

Жуков перестал листать бумаги.

— То есть англичанин пришёл покупать Штурмина, а Штурмин в результате сам начал торговать с Ротшильдами?

— Именно так, — подтвердил Берия. — Причём Моррис не отказался. Он попросил время выяснить, можно ли вообще провести такую операцию, и кто будет участвовать со стороны американцев.

Несколько секунд за столом было тихо.

Сталин медленно снял трубку со стола, повертел её в пальцах и посмотрел сначала на Василевского, затем на Жукова.

— Ваше мнение?

Василевский ответил первым:

— Это какой-то залив на севере США. Пруд-Бей если я правильно запомнил. Если месторождение существует и координаты достаточно точные, обмен для нас сверхвыгодный. Нефть находится за океаном, возле побережья США и мы сами всё равно никогда его использовать не можем, а завод такого класса нужен уже вчера, а лучше год назад. Причём не ради оружия. На таком оборудовании можно делать приборы, оптику, точную механику, станочную оснастку, оружейные детали — всё, где мы сейчас теряем качество восполняя его металлом именно из-за недостатка точности. Ну а пенициллин нашего собственного производства спасёт сотни тысяч человек.

Жуков кивнул, но его интересовала другая сторона.

— Меня больше занимает, откуда он вообще знает про это месторождение, про нехватку у нас пенициллина, и авиатоплива.

Берия развёл руками.

— Этот вопрос мы ему уже столько раз могли задать по разным поводам, что я перестал считать. Каждый раз ответ один и тот же — знает. Иногда ошибается в мелочах, иногда заставляет искать месяц, но, заметьте товарищи. Он всегда, я подчёркиваю, всегда оказывается прав, чтобы отмахиваться.

— И опять ничего не объясняет, — сухо заметил Жуков.

— А что вы предлагаете, товарищ Жуков? — спросил Сталин. — Посадить и допрашивать?

— Я предлагаю ничего такого не делать. Просто констатирую, что человек странный и неприятный.

Василевский улыбнулся.

— Почему неприятный?

— Потому что постоянно заставляет чувствовать себя глупее, чем хотелось бы.

Сталин тихо рассмеялся, а Берия воспользовался моментом:

— Вот поэтому я в очередной раз предлагаю передать товарища Штурмина нам.

Василевский даже не стал ждать продолжения.

— Нет.

Жуков одновременно отложил папку, и положил сверху ладонь, словно придавливал грузом.

— Даже не обсуждается.

Берия посмотрел сначала на одного, затем на другого.

— Товарищ Сталин, обратите внимание. Я ещё не успел объяснить преимущества.

— Мы их знаем, — ответил Василевский. — Вы будете лучше охранять, лучше проверять окружение, получите собственный канал работы с ним и через месяц начнёте использовать в своих операциях.

— А что в этом плохого?

— То, что он офицер Генерального штаба и работает по задачам армии, и уже сейчас в некоторых вопросах является специалистом верхнего уровня. Например, в вопросах тактики штурмовых групп и ликвидационных команд. По материалам его занятий мы готовим два наставления сразу грифованных как совсекретно.

— В последнее время он в основном обучает других офицеров.

— Именно это я и пытаюсь вам объяснить.

Жуков слушал этот обмен с нарастающим раздражением и наконец вмешался:

— Товарищ Берия, у вас что, своих специалистов мало? Растите, находите…

— Хороших специалистов всегда мало. — Ворчливо ответил нарком.

— Вот и воспитывайте. Этого не отдадим. — В голосе Жукова лязгнула сталь. Он со всеми Волкодавами, нам на голом месте построил такой учебный центр, что впору их всех вареньем облить и печеньем обклеить.

Сталин снова усмехнулся.

— Товарищ Жуков, вы говорите так, будто капитан Штурмин стоит у вас на вещевом довольствии лично.

— Да я бы ему из своих доплачивал, товарищ Сталин. — Жуков взмахнул рукой, словно держал в ней шашку. Кавалерийское прошлое часто давало себя знать, вот в таких ситуациях. — Наши группы снизили потери в пять раз! Вы слышите? В пять раз! Там, где группа долго и тяжело уходила от ягдкоманд или преследующих частей, они сейчас ставят мины, и никто никуда не бежит. Эсэсовцы пакуют своих мёртвых и раненых, а группа идёт дальше. Или вот рации эти. Ну ерунда же. Баловство. Я, когда узнал, сначала хотел запретить, а после подумал, да и чёрт с ними. Парни реально в один конец отправляются, и если хотят иметь эти железки, да и пусть их. А они теперь даже с артиллерией могут связаться из прифронтовой полосы, и с авиацией. А те уж расстараются, чтобы нашим людям никакая фашистская мразь не помешала. Но с Комиссариатом Внутренних дел, какая-то мистика. Стоит один раз отдать хорошего разведчика, и через неделю выяснится, что он уже занят чем-то очень важным и вернуть его невозможно.

— Зато жив останется, — заметил Берия.

На этот раз Жуков не отшутился.

— А вот охранять его можете сколько угодно. Здесь я возражать не стану. Хоть в десять рядов его девками с пистолетами обложите. Только в штат НКВД не переписывайте. Не отдадим.

Меркулов до этого почти не вмешивался, но теперь поднял голову от стенограммы.

— К слову о Вере. Капитан её действительно считал в первый же вечер. Не полностью, конечно, но что она не сотрудница Совинформбюро — практически влёт. Но контакт при этом не прервал и, судя по последним отчётам, относится к ней с большим интересом.

— А она? — спросил Сталин.

Меркулов едва заметно улыбнулся.

— Да там уже сложнее определить, где заканчивается работа, и начинается личное. Но на малейшие движения других дам, реагирует очень остро.

Жуков тяжело вздохнул.

— Только этого нам ещё не хватало.

— Почему? — Берия посмотрел на него с самым невинным выражением. — Хорошая девушка. Активистка, комсомолка, спортсменка, наконец просто красавица. Стреляет прекрасно, пять языков, а немецкий и английский как родные.

— Вот поэтому и не хватало.

Сталин постучал трубкой по краю пепельницы, прекращая разговор о личной жизни Штурмина прежде, чем он окончательно ушёл в сторону.

— Вернёмся к Моррису. Значит, капитан вместо того, чтобы продаваться Ротшильдам, сам попробовал купить Ротшильдов за нефтяное месторождение, которого они ещё не нашли.

— Фактически да, товарищ Сталин, — ответил Берия.

— И получить за него не деньги, в свой карман, а…

— Завод и критически важные технологии для всей страны.

Сталин некоторое время молчал, затем очень пристально посмотрел на Меркулова.

— Моррис поверил?

— Не имел права. Доказательств нет, а ими может стать только геологическая разведка. Но достаточно, чтобы начать проверять. После ресторана он отправил два шифрованных сообщения через свои каналы и на следующий день отдельно запросил консультацию человека, связанного с американскими нефтяными компаниями. То есть предложение он рассматривает серьёзно.

— Хорошо.

Сталин снова пролистал несколько страниц, вернулся к началу разговора и медленно произнёс:

— Забавно получается. Моррис приехал в Москву покупать советского капитана, а теперь сам бегает и выясняет, хватит ли у его хозяев возможностей купить то, что предложил капитан.

Берия улыбнулся.

— Именно это мне в этой истории и понравилось больше всего. Товарищ Штурмин легко развернул ситуацию в свою пользу, и уже сам задавал тон и смысл беседы.

Василевский тоже улыбнулся, а Жуков покачал головой.

— Нахальный.

— Зато архиполезный, — заметил Сталин.

— Я не спорю. — Жуков вздохнул. — А товарищ Берия хочет такого полезного человека забрать себе.

— Естественное желание, товарищ Сталин. — Берия развёл руками.

— Естественное. Поэтому не получите. — Василевский судя по его тону, вообще не желал шутить на эту тему.

Жуков довольно откинулся на спинку кресла.

Берия посмотрел на него без всякой обиды.

— Я ещё вернусь к этому вопросу.

— Вот поэтому я и просил приглашать меня на такие совещания, — сказал Жуков. — Чтобы потом не выяснилось, что пока я мотался по фронтам, вы уже успели оформить перевод приказом.

Сталин посмотрел на него поверх трубки.

— Видите, товарищ Берия, какое недоверие между союзными ведомствами. Почти как у капитана Штурмина к англичанам.

За столом засмеялись, и даже Жуков позволил себе улыбнуться.

После этого разговор снова стал деловым. Василевский предложил сразу определить перечень оборудования, которое действительно следует требовать, если Моррис вернётся с согласием; Берия настаивал, чтобы первоначальный список не ограничивали только станками, а включили полный комплект измерительной техники и инструментального хозяйства, иначе через полгода выяснится, что половину возможностей завода невозможно использовать. Жуков, которому сам станочный вопрос был менее интересен, потребовал только одного: никаких новых самостоятельных переговоров вокруг Штурмина без ведома Генерального штаба, поскольку человек оставался действующим офицером и любые иностранные подходы к нему автоматически затрагивали военную разведку.

Сталин выслушал всех и под конец подвёл черту:

— Значит, сделаем так. Товарищ Меркулов продолжает наблюдать за Моррисом и его связями, товарищ Берия готовит вместе с промышленниками перечень того, что мы хотим получить за месторождение, если оно подтвердится, товарищ Василевский определит, что из оборудования важнее всего для армии и новых разработок, а товарища Жукова мы обо всём этом информируем в рабочем порядке, чтобы он опять не говорил, что за его спиной делят разведчиков.

Жуков хотел что-то сказать, но Сталин уже поднял руку.

— А капитана Штурмина пока оставить в покое. Если он сумел за одним ужином отказаться от покупки себя и одновременно продать покупателю то, чего у того ещё нет, пусть продолжает заниматься своим делом.

Он закрыл папку и подвинул её к Берии.

— Только проследите, товарищ Берия, чтобы в следующий раз он случайно не продал Ротшильдам саму Англию. Полученные заводы нам просто негде будет ставить.

До Лондона Моррис добирался почти неделю, причём путь получился настолько нелепым, что в мирное время его сочли бы ирландской шуткой. Из Москвы пришлось ехать на север, в Мурманск, там ждать выхода очередного конвоя, а затем устраиваться на одном из британских военных кораблей, возвращавшихся после проводки транспортов. Самолётом было бы быстрее, но слишком много людей интересовалось перемещениями представителя дома Ротшильдов, и после московского разговора рисковать перехватом документов или самим Моррисом никто не хотел.

В Лондон он прибыл уставшим, небритым и совершенно не похожим на человека, который обычно входил в кабинет старшего партнёра N M Rothschild Sons в безукоризненном костюме, но сопровождающий сказал «срочно» и это значило именно то что сказано, и пришлось наскоро приводить себя в порядок и нестись на встречу.

Энтони де Ротшильд, однако, на внешний вид внимания не обратил. Он дочитал подготовленную Моррисом записку до конца, ещё раз вернулся к странице с оценкой запасов и некоторое время сидел молча, постукивая карандашом по краю стола.

— Три миллиарда баррелей?

— Так сказал Штурмин, сэр. Причём говорил спокойно, без попытки увеличить цену. Я посмотрел карту и месторождение действительно находится настолько близко к американскому побережью, что вопрос будет скорее в сложности добычи, чем в транспортировке нефти.

Ротшильд снял очки и потёр переносицу.

— Откуда же советский капитан войсковой разведки может знать о месторождении, которого не знают американские нефтяные компании?

— Не представляю, сэр, но уверен, это не шутка.

— Очень убедительно. — Энтони покачал головой, задумчиво глядя на своего человека.

Моррис усмехнулся.

— Я задал себе тот же вопрос, но после вспомнил, что именно этот человек, по нашим сведениям, является автором технических решений, происхождение которых никто толком объяснить не может. Поэтому решил не начинать разговор с предположения, что он лжёт.

Ротшильд снова посмотрел на бумаги. Сомнение у него оставалось и, судя по выражению лица, весьма серьёзное. Три миллиарда баррелей были слишком большой цифрой, чтобы поверить в неё после разговора в московском ресторане, даже если разговор вёл человек с репутацией Штурмина. Но сам шанс вернутся в нефтяной бизнес, выглядел настолько привлекательно, что даже слегка рябило в глазах. С некторых пор дом Ротшильдов занимался исключительно банковским бизнесом, что имело как положительные, так и отрицательные стороны. Но возврат в сферу реального производства, да ещё и такой триумфальный действительно дорогого стоил.

— Допустим, — наконец произнёс он, — место существует. Что он хочет?

— Завод, сэр.

— Завод? — Ротшильд удивился. Он скорее ожидал доли в прибыли, земельных владений и статуса, например, титула, но, завод??? — И какой же завод хочет советский офицер?

— Тот самый завод, сэр, но плюс измерительное оборудование, инструментальное хозяйство, оптика, оснастка, специалисты для монтажа и запуска. Насколько я понял, русские хотят получить предприятие, которое смогут запустить практически сразу после монтажа. Но не только его. Я не стал отмечать этого в записке, потому что хотел озвучить лично. Ему нужны технологии производства нового лекарства «Пенициллин» и высокооктанового топлива.

Ротшильд медленно отложил карандаш, и помолчал, переваривая получившуюся логическую конструкцию.

— И всё это за координаты месторождения в три миллиарда баррелей?

— Да, сэр.

— Щедро.

На лице банкира появилось выражение человека, который услышал настолько неравноценное предложение, что первым делом ищет подвох.

Моррис некоторое время наблюдал за ним, затем позволил себе улыбнуться.

— Собственно, у нас есть довольно простой вариант.

Ротшильд поднял глаза.

— Какой?

— Провести изыскания, и если нефть действительно обнаружится, результаты скрыть, Штурмину сообщить, что его сведения оказались ошибочными, и ничего не платить. Завод остаётся у нас, месторождение тоже. Разумеется, разработку придётся начать не сразу, чтобы русские не связали одно с другим.

Энтони смотрел на него ещё несколько секунд, словно проверяя, не шутит ли Моррис.

— Нет.

Ответ прозвучал настолько спокойно и окончательно, что Моррис слегка приподнял брови.

— Даже если речь идёт о трёх миллиардах баррелей, сэр?

— Именно поэтому — нет.

Ротшильд встал из-за стола, одёрнул пиджак и прошёл к окну. Лондон за стеклом выглядел серым, мокрым и совершенно не располагающим к разговорам о залежах нефти где-то у другого континента.

— Фредерик, если Штурмин ошибся, мы ничего ему не должны. Это понятно. Но если же он прав, и мы его обманем, то получим одно месторождение и навсегда потеряем человека, который как минимум знает о существовании ещё никем не обнаруженного нефтяного поля, или знает карту нефтяных полей нашей планеты как максимум. Я предпочту рассчитаться с таким человеком полностью, чем числить его в своих врагах.

Моррис молчал.

— Вы сами написали, что он отказался от денег, которые ему предложили за переход, а через пять минут предложил вам товар, цена которого на несколько порядков выше. Значит, дело не в деньгах. Он проверяет, можно ли с нами иметь дело.

— Возможно.

— Не, «возможно», а именно это он и делает.

Ротшильд вернулся к столу и положил ладонь на страницу с оценкой запасов.

— Три миллиарда баррелей. Даже если добыча окажется сложной, даже если значительная часть запасов будет недоступна для наших технологий и даже если придётся строить новые терминалы, трубопроводы и тратить годы на освоение, стоимость нефти всё равно превышает стоимость самого лучшего станочного завода и запрашиваемых технологий в десятки раз. Возможно, в сотни. Попытаться сэкономить в такой сделке — всё равно что украсть у человека портсигар после того, как он подарил вам золотой рудник. Но куда ценнее вернутся из мира чистых финансов в мир производства и реальных ценностей, что в условиях послевоенного мироустройства приобретает характер даже не золотой фишки, а платиновой.

Моррис усмехнулся.

— Когда вы так формулируете, сэр, действительно звучит довольно мелочно.

— Это не мелочность, Фредерик, а плохой бизнес.

Ротшильд снова вернулся за стол.

— А теперь представьте себе другой вариант. Мы проверяем координаты, находим нефть, выполняем условия до последнего болта и финализируем сделку. Что произойдёт в следующий раз, когда он вспомнит ещё что-нибудь?

Моррис уже понял ход мысли.

— С высокой вероятностью сначала придёт к нам.

— Именно. А если мы его обманем?

— Пойдёт к другим.

— К американцам, голландцам, французам, или наконец напрямую к государству. Кому угодно, кроме нас. И, что хуже всего, расскажет им почему.

Он несколько секунд перелистывал рапорт о московском разговоре и остановился на месте, где Штурмин объяснял Моррису своё отношение к британской привычке распоряжаться чужой собственностью.

— После этой беседы особенно тупо будет доказать капитану, что его мнение о нас совершенно справедливо.

Моррис рассмеялся.

— Признаю. Об этом я не подумал.

— Поэтому и посылают переговорщика к человеку, а окончательное решение оставляют тому, кто считает деньги.

Это было сказано без малейшей тени унижения, и Моррис только кивнул.

Ротшильд вновь вернулся к главному.

— Теперь так. Проверяем всё очень тщательно. Если там ничего нет, так и говорим. Если запасы меньше — показываем результаты и договариваемся заново. Если он назвал цифру правильно или хотя бы приблизительно правильно, завод он получит.

Моррис задумчиво потёр подбородок.

— Русские могут решить, что после этого координаты принадлежат уже им и попытаться вмешаться.

— Сомнительно, но некая вероятность существует. — Ротшильд улыбнулся, так как не считал это проблемой. — Поэтому юридическую сторону нужно продумать весьма основательно. Я дам команду юристам. Где именно участок, кому принадлежат права, кто может получить концессию, какие американские компании следует привлекать и насколько далеко необходимо держать от сделки правительство Соединённых Штатов. Но это уже нормальная работа. Обман контрагента нормальной работой не является.

Он взял карандаш и обвёл цифру на полях.

— Меня сейчас значительно больше интересует другое. Откуда Штурмин знает не только место, но и объём?

— Я спрашивал себя об этом всю дорогу из Мурманска, сэр.

— И?

— Ответа не нашёл.

Ротшильд улыбнулся.

— Тогда, возможно, следует перестать спрашивать, откуда он знает, и начать спрашивать, что ещё он знает.

Моррис некоторое время молчал, после чего медленно кивнул.

— Именно поэтому я и решил вернутся и доложить лично.

— Правильно сделали, Фредерик. Я учту это в ваших премиальных. — Ротшильд закрыл папку, но руку с неё не убрал. — А как вообще впечатление от него?

— Разведка, сэр. Да судя по орденам военная выучка на высшем уровне, но, он разговаривал с таким британским выговором, что вы с ним наверняка нашили бы общих преподавателей.

— Как интересно. — Ротшильд, не понаслышке знающий какими извилистыми путями порой складывается человеческая судьба, усмехнулся. — Свяжитесь с нашими людьми в Нью-Йорке. Пока никаких слов о трёх миллиардах и естественно никаких ссылок на источник. Нам нужна небольшая независимая группа геологов, способная быстро проверить район без лишнего шума. Одновременно обратитесь к господину Ачесону, заведующим нашими складами и стратегическими запасами. Если Штурмин прав, я не хочу, чтобы в Москве через год обнаружили, что мы сэкономили на измерительном оборудовании или прислали им устаревшие машины.

Моррис улыбнулся.

— Вы уже говорите так, словно нефть нашли.

— Нет. Я говорю так, словно хочу быть готовым к тому случаю, если её найдут.

Он немного помолчал и добавил:

— И, Фредерик… если капитан действительно способен время от времени вытаскивать из воздуха месторождения в несколько миллиардов баррелей, то завод, который он просит сегодня, может оказаться самой выгодной инвестицией, которую наш банк когда-либо делал.

Моррис поднялся, забирая свою копию записки.

У самой двери Ротшильд остановил его ещё одним вопросом:

— Кстати, вы всё-таки пытались его купить?

— Таков был первоначальный план сэр.

— И как?

Моррис вспомнил отдельный кабинет «Праги», спокойного молодого капитана с чашкой кофе и то, как через несколько минут после отказа продаваться тот сам предложил товар неизмеримо большей стоимости.

— Боюсь, сэр, всё произошло наоборот.

Ротшильд впервые за весь разговор рассмеялся по-настоящему.

— Тогда постарайтесь хотя бы ко второй сделке оценить риски.