Вся его рука покраснела и распухла раза в два. В место укуса явно попала инфекция. У него поднялась температура. Пациент сказал, что собака не виновата, это он сел в темноте на диван, где спала собака. Естественно, мужчина защищал своего питомца. Я спросил, не питбуль ли это, и он кивнул, но сразу добавил, что репутация этой породы несправедлива. Его собака — хорошая, и она чувствует свою вину.

Мы прокапали мужчине антибиотики, к утру его рука почти пришла в норму, и мы выписали пациента домой.

Он показал мне фотографию своей собаки на телефоне.

Женщину рвало и трясло, у нее был жар, и ломило поясницу, постукивание по ней причиняло ей сильную боль. Я помню, что пациентке было за тридцать, ее привезли муж и сын. Когда женщину в очередной раз вырвало в ведро, на их лицах одновременно появился страх. Рвота прекратилась, и пациентка отправила их домой. Она сказала, что с ней все теперь будет в порядке, а им нужно немного поспать перед учебой и работой.

Я подождал, пока женщина сможет помочиться. В ее моче было полно лейкоцитов и крови, но к тому времени я уже назначил ей антибиотики.

Я сказал пациентке, что у нее инфекция почек, и она кивнула. Она тоже так думала.

Утром пациентка проснулась спокойной, боль прошла, и она смогла поесть.

— Я люблю своих мальчиков, — сказала она, — но они так нервничают.

Он был старшеклассником, футболистом, у него была вывихнута лодыжка, ступня лежала на каталке боком, совсем неестественно. Он был бледен и напуган, но храбрился изо всех сил, ожидая приезда родителей. Мальчик еще не достиг совершеннолетия, поэтому они были нужны, чтобы дать согласие на введение наркотических обезболивающих. Когда эффект лекарств был достигнут, ортопед взялся за стопу и повернул ее. Мы все услышали характерный звук, с которым она стала на место.

— Перелома нет, — сказала резидент, — ему повезло.

Через несколько минут мальчик проснулся, почесал нос и пробормотал что-то бессвязное про своего брата и про тест. Все засмеялись, надели на него ортопедические ботинки, и он отправился домой на костылях.

Пациентка в отчаянии сжимала живот. Она работала экономкой в одном из отелей. Девушка почти не говорила по-английски и, вероятно, работала нелегально. Клиническая картина напоминала желчекаменную болезнь. На УЗИ мы обнаружили камень. Пациентка получила морфин, чтобы боль утихла.

Обычно пациенты отправляются домой и ждут плановую операцию, но это был большой камень, застрявший в шейке желчного пузыря, и симптомы не прошли бы сами собой, поэтому я позвонил хирургу.

— Хорошо, — ответил он, — мы оставим ее на ночь и прооперируем завтра.

— Грасиас, доктор, — сказала девушка, когда ее повезли наверх.

Пациент дышал тяжело и очень часто, как колибри. Он хрипел и не мог говорить, что всегда пугает при астме. Пока мы везли мужчину в реанимацию, он практически отчаялся.

Никто не хочет интубировать пациента с приступом астмы. Нужно сразу поставить трубку, а легкие всегда жесткие и их так сложно раздуть. У астматиков при введении наркотических обезболивающих уровень кислорода падает резко, а они так молоды, и ставки всегда очень высоки. Никто и никогда не должен умирать от приступа астмы.

Мы все сделали: надели лицевую маску и дали нужные лекарства — «Альбутерол», «Атровент» и кислород. Он получил стероиды и магний, и, наконец, я решил ввести ему адреналин, потому что парень был молод, и его сердце должно было выдержать. Медсестра сделала инъекцию адреналина прямо под кожу его трясущейся руки, бледной и покрытой гусиной кожей.

Адреналин вернул его в сознание, но затем подействовали и другие лекарства.

Внезапно пациент начал хрипеть, и это был хороший знак, потому что в худшем случае астма беззвучна.

— Извините, — сказал он наконец-то, — у меня закончился ингалятор.

Старик лихорадил и постоянно кашлял. Он лежал, весь потный и несчастный, под светом ламп. Его жена сидела рядом.

Старик снова закашлялся. Его кашель был глубоким, с отделением зеленой слизи, пронизанной тонкими струйками крови. Он показал мне эту мокроту, как будто делясь каким— то секретом.

У него была пневмония, правое легкое совсем не дышало. Пневмония у пожилых людей — нешуточная угроза.

Я назначил ему антибиотики, и мы госпитализировали его через несколько часов, когда было готово место в палате. Я больше не вспоминал о старике, пока мне не вернулась его история болезни.

Его продержали четыре дня. Антибиотики сделали свое дело. Пациенту не стало хуже, он пошел на поправку, и его выписали.

Эта бабушка была немного забывчивой. Она жила совсем одна.

Сыпь покрыла ее тело тонким красным узором на груди, животе и лице, и это напугало женщину, потому что раньше такого не случалось.

Что угодно может проявляться сыпью, но это выглядело, как реакция на лекарство, и поэтому я спросил пациентку, не начала ли она недавно принимать что-нибудь новое.

— Я пью таблетки для ноги, — сказала она.

Я поискал информацию в базе данных, и оказалось, что пациентке недавно назначили «Кефлекс» по поводу нагноения ногтя на стопе, ранее удаленного ортопедом. Бабушка забыла сообщить нам об этом, потому что ей не пришло в голову, что это может быть как-то связано с ее сыпью.

Я осмотрел палец, он выглядел нормально. Казалось, что заживление идет неплохо.

— Это «Кефлекс», — сказал я. — У вас на него аллергия. Вам нужно прекратить его принимать. Сыпь пройдет.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— О, — произнесла она, — никогда бы не подумала.

Он работал на крыше, а когда спускался с лестницы, упал на бетонный пол. Мужчина задыхался, стонал и хватался за ногу: он сломал бедро. Мы переложили его с каталки на кушетку в травматологическом кабинете, нога была уже фиксирована. Пациенту было за сорок, и он выглядел как человек, который много работает, чтобы переводить деньги семье, живущей в Мексике.

К тому времени как пришли хирурги-ортопеды, снимки были готовы.

Они использовали электродрель с длинным стальным штифтом. Кожу обезболивают и просверливают штифт прямо через бедренную кость. Его выводят с другой стороны, чуть выше колена. Я сам пару раз делал подобную процедуру, это несложно.

Боль при этом достаточно терпимая, но выглядит процесс ужасно. Сверло электродрели почти такое же, как в строительных инструментах.

Мы обезболили его и включили дрель, она противно завизжала. Штифт прошел через кость, приподняв кожу на противоположной стороне ноги, прежде чем выйти на поверхность. Затем мы вытянули его бедро и повесили противовес. Через некоторое время пациент снова почувствовал себя комфортно. Он лежал и спокойно глядел на всю конструкцию.

— Хорошо, — устало сказал ординатор, — мы продолжим завтра.

Я объяснил пациенту, что происходит, по-испански. Описал операцию и то, что скоро он снова будет нормально ходить, ведь это обычное дело. Через месяц или два он сможет вернуться на работу. Я поинтересовался у мужчины, не нужно ли ему еще обезболивающего.

Он покачал головой.

— Нет, доктор, спасибо, — сказал он по-английски, — я в порядке.

Пациенту чем-то острым разрезали живот. Все знали, что нужно делать.

Его руки были скрещены, мужчина в ярости уставился на стену, но не разговаривал. На щеке у него была вытатуирована слеза, а на животе — большие зеленоватые цифры «505». На них как раз-то и лежала петля тонкой кишки.

— Вы сами это сделали? — спросил я, и пациент фыркнул.

— Ни хрена подобного, — ответил он, и я ему поверил.

— Как это произошло?

— Это не имеет значения, — сказал мужчина и замолчал.

Мы все несколько секунд постояли, глядя на блестящий кишечник. Затем вошел травматолог.

— Вы хотите сделать компьютерную томографию? — спросил я.

— Нет, — подумав, ответил мужчина, — это надо просто зашить.

Так и сделали. Его отвезли в операционную и промыли всю брюшную полость. Кишечник каким-то чудом был не задет.

Через несколько дней он пошел домой, так и не признавшись, что произошло.

Мужчина то наклонялся, то выпрямлялся и постоянно вздрагивал. Так ведут себя при камне в почке.

Мы дали ему «Торадол», а затем провели сканирование. На сером экране определялся белый идеально круглый маленький камешек. Он был достаточно маленьким, чтобы пройти самостоятельно, достаточно маленьким, чтобы ничего не делать.

Препарат подействовал, и боль осталась лишь воспоминанием.

— Были ли раньше у вас камни в почках? — спросил я.

— Никогда, — ответил он. — И, надеюсь, больше их не будет.

Мы посмеялись, я отдал ему документы, и он ушел тем же путем, которым и пришел.

Вывих плеча случался у него очень много раз. Он боялся операции и постоянно ее откладывал. Но теперь кость вышла из сустава, когда пациент просто повернулся во сне. Я вошел к нему. Я работал один. Мне приходилось видеть этого больного и раньше.

— Это случилось снова? — спросил я.

В ответ он кивнул, держась за плечо.

— Я знаю, что мне нужна операция, — нехотя сказал пациент.

— Вы правы, — ответил я.

Когда все связки так растянуты, кость иногда выскакивает сама собой.

Я усадил его прямо, взял запястье правой рукой, локоть — левой. Я согнул руку в локте, встал на колени рядом с ним и медленно ее потянул. В этот момент чувствуешь, как кость возвращается обратно в сустав. Это очень приятно.

— Это было потрясающе, — сказал он, потому что был молод и оптимистичен.

Я перевязал его.

— Не снимайте повязку и сходите к хирургу.

Он снова будет откладывать визит к врачу. Кость продолжит выскакивать.

— Я знаю, — сказал он очень серьезно, — знаю, что вы правы.

У молодого человека случились судороги: его спина была выгнута, взгляд полуоткрытых глаз метался из стороны в сторону, затем он начал дрожать. Припадки почти всегда прекращаются сами собой. Остается только ждать и смотреть.

— Катетер уже стоит? — спросил я, когда подошел.

Пациент выглядел знакомо, но я не мог точно сказать, что видел его раньше.

— Он только что приехал, — ответила медсестра, приподняв голову каталки, — приступы у него случались и раньше.

Мы наблюдали за судорогами. Это был классический приступ. Сначала все мышцы напрягаются, а затем, через несколько секунд, человек начинает дрожать все сильнее и сильнее, как будто это крещендо в музыкальном произведении.

Затем судороги затихают и, наконец, проходят. Человек полностью расслабляется.

Медсестра ввела «Ативан».

Всегда трудно судить, сколько минут занял приступ: когда вы бессильно смотрите, время течет очень медленно. Но в этот раз буквально через несколько мгновений после введения препарата судороги прекратились.

Некоторое время пациент просто глубоко дышал, затем он начал приходить в себя и застонал, как будто во сне.

Я вернулся к столу и открыл историю болезни этого мужчины. Именно тогда я его и вспомнил.

Несколько минут спустя он уже сидел на каталке, полностью в сознании и в некотором напряжении.

— Вам нужно принимать свой «Дилантин», — сказал я, — сколько доз вы пропустили?

— Я должен был забрать его завтра.

— Вы должны его принимать. Вы сами это знаете.

Он вздохнул и через некоторое время кивнул.

— Я знаю, что облажался, — сказал он.

У него была эпилепсия с детства. Он был молод и хотел жить нормальной жизнью. Я понимал, что ему надоела эпилепсия, таблетки и приступы.

Я вспомнил об утонувшем мальчике.